Жанр: Любовные романы
Роковая любовь
...кричал о слишком больших расходах, но Энэлайз,
закаленная битвами с мужем, не уступала ни в чем. Наконец, он согласился принять ее проект
переделки зданий, а она пошла на увеличение ренты.
Она с облегчением вздохнула - сделка состоялась окончательно, хотя иметь партнерские
отношения с Гримсхау ей было крайне неприятно. Каждый раз при встречах он смотрел на нее
похотливыми глазами, пытался дотронуться до нее, делая вид, что это произошло случайно.
Однажды, когда они обсуждали дела наедине, обнаглел до того, что открыто предложил ей
стать его любовницей.
Энэлайз ответила звонкой пощечиной и разъяренная, не закончив обсуждения, ушла
домой. При последующих, увы, неизбежных деловых встречах, она делала вид, что ничего не
произошло. Она затратила уже так много сил и денег на этот проект, что отказываться от него
только из антипатии к этому человеку, было слишком большой роскошью.
Теперь, все обговорив, она только наблюдала, как идет ремонт, а основным делом стал
заказ оборудования для магазина и товаров для открытия.
Кроме того, она подбирала способных портных для салона мод и продавцов, проверяя
каждого - насколько образцово он сможет выполнять свою работу. В конце концов, она
набрала людей, которыми осталась довольна. Она опять так завертелась в круговороте дел и
занятий е Марком, что для Джонни оставалось времени еще меньше, чем в Нью-Йорке.
Мальчик почти все время проводил с отцом и сблизился с ним чрезвычайно. И хотя
Энэлайз считала это благом для обоих, она боялась стать чужой сыну и твердо решила
выкраивать ежедневно хоть немного времени для общения с Джонни.
Напряжение последних месяцев не прошло даром - она побледнела, похудела, под
глазами залегли синеватые круги, и все лицо очень осунулось. Это замечали все, но только
Полина осмелилась посетовать, что Энэлайз не щадит своего здоровья.
Еще одна мысль терзала Энэлайз. Живя в одном городе со своими родителями, она так и
не решалась навестить их, помня как ее мать отказалась от нее.
Но однажды ноги сами привели ее к родному дому. Подойдя ближе она остановилась и
посмотрела на него. Он выглядел таким же неухоженным, как и дом Полины. Краска на стенах
облезла, газоны заросли и стали проседать ступеньки на крыльце.
Война принесла семье Колдуэллов разорение, так же как и другим старинным
нью-орлеанским семьям.
Тяжело вздохнув, она решительно открыла калитку и постучала в дверь. Ей открыл их
старый дворецкий и, узнав ее, замер. Они стояли и смотрели друг на друга, пока дворецкий не
опомнился и не воскликнул.
- Мисс Энэлайз! - его лицо озарила улыбка. - Мой Бог! Как же хорошо вы выглядите!
- Здравствуй, Джозеф! Как поживаешь? Как все остальные?
- Чудесно, мисс Энэлайз, чудесно! Ваши родители по сравнению с другими процветают.
- Как ты думаешь.... - хотела было спросить она, но запнулась. Дворецкий сразу понял,
о чем хотела спросить Энэлайз и печально покачал головой.
- Нет, мэм... Не думаю, что они захотят увидеть вас. Я схожу и спрошу, если вы хотите.
- Попробуй! - сказала она и осталась ждать. Не прошло и нескольких минут, как
дворецкий вернулся. Он, стараясь не смотреть Энэлайз в глаза, произнес:
- Мне жаль, мисс Энэлайз, но миссис Тереза... Она сказала "нет".
- Что же, спасибо, и извини за беспокойство, - пробормотала Энэлайз и собралась уже
уходить, как вдруг остановилась.
"Ну, уж нет! Просто так она отсюда не уйдет. Теперь она уже была другим, сильным
человеком, не глупой девчонкой, какой была прежде".
К удивлению дворецкого, она резко развернулась и, отстранив его, побежала в гостиную.
Дворецкий жестом пытался остановить ее, но не смог. Мистер и миссис Колдуэлл были
ошеломлены, увидев ворвавшуюся в гостиную дочь. Тереза при виде дочери всплеснула руками
и начала быстро-быстро обмахивать себе лицо веером, а ее муж уставился на дочь и молчал.
- Не беспокойтесь! Я долго не обременю вас своим присутствием. Я знаю ваши чувства
по отношению ко мне. Но я здесь сейчас для того, чтобы вы узнали мои чувства и мои мысли.
Честро говоря, мне не стыдно за то, что я сделала. Я спасла Эмилю жизнь, а вы отреклись от
меня. Бог вам судья! Но я хочу вам сказать, что вы эгоистичны и слепы. Вы сказали мне, что
больше не считаете меня членом этой семьи. Все, что я могу сказать по этому поводу - слава
Богу!
И прежде чем кто-нибудь из ее родителей смог произнести хоть слово, она повернулась и
ушла, оставив их в шоке. Она вихрем прибежала к себе домой и влетела к Марку в комнату,
заставив его вздрогнуть.
- Какого черта ты так врываешься?! - воскликнул он.
- Это их всех к черту! - взорвалась она и швырнула свою сумочку, а затем ухватилась
за бутылочку с мазью.
- Успокойся! - сказал Марк, едва удерживаясь от смеха. - Тебе не следует растирать
меня, когда ты пребываешь в таком ужасном настроении. Ты разломаешь все мои кости!
Она нахмурилась, а потом, тяжело вздохнув, сказала:
- Не беспокойся! С тобой будет все в порядке.
- А теперь расскажи мне, кто так испортил тебе настроение?
Энэлайз села в кресло и ответила:
- Я ходила навестить своих родителей. Я надеялась, что все-таки победит здравый
смысл, но нет... Они даже отказались видеть меня.
Впервые за долгое время Марку стало жаль свою жену. Это он был виноват в размолвке
между ней и ее семьей.
- Мне очень жаль, Энэлайз, - сочувственно произнес Марк.
- А мне теперь нет, - зло выкрикнула она. - Пара выживших из ума ханжей! Они сами
себе навредили этим, потому что только я смогу им помочь! Но я высказала им все, что я о них
думаю! Мне противно даже думать, что они - мои родители!
Марк громко рассмеялся, и Энэлайз, вспышка гнева которой уже кончалась, засмеялась
невольно вместе с ним.
И только сейчас она поняла, что они легко разговаривают! Что они переступили барьер
молчания, существовавший последние месяцы между ними!
Энэлайз посмотрела на Марка, и ей показалось, что он заметил то же самое. Они
замолчали, и шаткое взаимопонимание вдруг опять куда-то исчезло, и настороженность вновь
появилась в их глазах.
Она неловко встала из кресла и направилась к двери позвать Джексона. Тот снял с Марка
одежду, и Энэлайз, налив себе в ладони лекарство Моники, стала привычно втирать его в руку
Марка.
"Как жаль, что так быстро погасла искорка доверия", - печально думала Энэлайз,
массируя руку.
Марк сожалел о том же и, боясь встретиться с ней взглядом, лежал не открывая глаз.
Энэлайз, закончив работу над рукой, перешла к ноге. Марк уже несколько дней не
испытывал тех адских болей, что сопровождали вначале процедуру, но сегодня под
прикосновением ее пальцев по бедрам вдруг разлилось приятное тепло. Он почувствовал, что
проснулась его плоть и, покраснев, желал только, чтобы простыня, укрывавшая пах, не дала
заметить этого Энэлайз.
Его гнев на Энэлайз сковывал его желания, но сегодня он потерял над собой контроль и
понял, что она по-прежнему желанна для него. Его любовь к ней выжила, несмотря на боль,
страдания и жажду мести.
Как он упорно подавлял ее, но она еще была жива. Нет, он не хочет, чтобы страсть к
Энэлайз снова возродилась, и он примет к этому меры, - решил для себя Марк.
Как только Энэлайз ушла, Марк подозвал сержанта и сказал:
- Джексон, я хочу просить тебя об одном одолжении!
- Да, сэр.
- Возьми у меня денег и приведи мне хорошую проститутку.
Джексон изумился.
- Но, сэр, как - сюда?!
- Да, черт бы тебя побрал! Что ты на меня уставился? Неужели ты не понял, что я
никогда не был монахом?!
- Конечно нет, сэр. Мне очень радостно за вас. Я рад, что вы вновь захотели женщину.
Только никак не пойму... Зачем искать проститутку, когда у вас жена такая красавица и живет
тут же с вами?!
- Ты, наверно, забыл, что она сказала мне, что будет со мной разводиться? - сухо
спросил Марк.
- Конечно, я помню. Но я понял, что миссис Шэффер говорила неправду из своих
соображений. Я так думаю, что она сказала вам неправду, чтобы привести вас в бешенство и
заставить вас выздоравливать...
- И с чего это ты пришел к такому выводу? - спросил его Марк.
- Сэр, - продолжил сержант, - вы не видите леди, когда она уходит из этой комнаты
после вашего лечения. Если вы видели ее, когда она возвращалась после ваших страданий! Она
всегда была бледной, как простыня. А однажды я даже видел, как она, выйдя от вас, сразу же
уселась в зале и разрыдалась.
- Как трогательно, - произнес Марк. Джексон продолжил возбужденно.
- Я не думаю, что она крутила любовь с этим парнем из Нью-Йорка. Если бы это было на
самом деле так, то зачем бы ей было приезжать сюда и нянчиться с вами? Она бы преспокойно
находилась бы там с ним.
- Она считает своим долгом быть со мной, - сказал Марк.
- Ха! Но если у нее такое сильное чувство долга - зачем же ей быть тогда неверной
женой? - спросил Джексон.
- Ты не знаешь южан, Джексон! У них необычное чувство морали, - сказал Марк.
- Зачем же тогда неверной жене работать до седьмого пота со своим мужем-калекой и
стараться всеми силами, чтобы он выздоровел? Зачем? Чтобы, став здоровым, он смог
прекратить ее похождения? Да? Она же себя такой работой доведет до могилы. Сначала возится
с вами, потом бежит в тот магазин, не говоря уже о заботах по дому и по воспитанию сына. Вы
не обращали внимания, как она выглядит? Она похудела, под глазами у нее залегли темные
круги. Или вы так заняты собой, что ничего вокруг себя не замечаете?
- К черту все! Сержант! Достаточно! - прорычал Марк. - Я не собираюсь извиняться
ни перед тобой, ни перед кем. Моя жена не любит меня, а ты ничего не знаешь, что было между
нами в прошлом. Я знаю, почему она не любит меня и почему полюбила того немца. Но даже,
если бы она и любила меня, то я отказываюсь ее любить снова.
- Вы снова взялись за ту игру "любит - не любит". Она видит ваши искалеченные ноги
и руки по нескольку раз в день на протяжении нескольких недель. Она растирает постоянно
ваши шрамы. И с чего бы это вдруг они стали отталкивать ее сейчас?! - спросил Джексон.
- Она смотрит на них беспристрастно, как должен смотреть доктор. Но если бы ты знал,
каково мне лежать раздетым перед ней и разрешать ей дотрагиваться до этих шрамов, до этого
ужаса! Но и это не самое главное. Есть вещи и похуже этих шрамов. Это то чувство, что внутри
меня и от которого ее надо защитить. С того времени, как я встретил ее, я все делал ей назло,
как только мог. Я всегда ревновал ее и вел себя с ней отвратительно. Я любил ее и обижал ее.
Ее сопротивление меня так злило, что я даже мог убить ее. И сейчас, стоит только мне подумать
о ней, и я начинаю сгорать от страсти как мальчишка-школьник. Короче говоря, сержант, наша
совместная жизнь - это ад для нас обоих, и лучше с этим покончить. Видишь ли, даже и
сейчас, после ее прикосновения ко мне, я сгораю от страсти. Иначе зачем бы мне прибегать к
услугам проститутки? Ведь если я даже уговорю Энэлайз и затащу к себе в постель, чтобы
утолить свой голод, это только затянет час расставанья для нас, - сказал Марк.
- Я не поверю, чтобы вы смогли позволить другому мужчине увести вашу жену от вас,
особенно такую жену, как она, - горячо заспорил Джексон.
- Проклятие! Ты что, совсем оглох? - взорвался Марк. - Я люблю Энэлайз и хочу,
чтобы она была счастлива. Я хочу отделаться от этой круговерти любви, ненависти, страсти и
ревности. Если бы я меньше ее любил, то может быть, не обижал бы ее так. Но я ее так люблю,
что не хочу ее привязывать к себе... Вот почему я прошу тебя привести мне сюда проститутку.
Джексон попал в затруднительное положение. С одной стороны, он понимал, что у
полковника были свои взгляды и представления об их любви и браке. Возможно полковник и
прав. Ему-то лучше знать об их взаимоотношениях с Энэлайз. Но, с другой стороны, ему -
Джексону, было стыдно приводить другую женщину в личный дом миссис Шэффер. Джексон
знал характер полковника и знал то, что если он не приведет ему женщину, то тот сам всеми
правдами и неправдами доберется до притона и кто знает - чем это для него еще закончится.
- Хорошо, сэр. Я схожу туда, - сдался сержант. - Какую вы хотите девушку?
- Боже мой! Да мне все равно какую! Только не черноволосую, какую побезобразнее...
Джексон быстро нашел девицу и провел ее тайком по черной лестнице в комнату к Марку.
Это была броская, вульгарная, рыжеволосая девица, грубая и самоуверенная, знающая
себе цену. Оставив ее в комнате у Марка, сам сержант остался на страже за дверью.
Джексон мог предположить все, но только не то, что Энэлайз сама решит зайти к Марку в
комнату.
Дело в том, что Энэлайз решила прокатить Марка в открытом экипаже по городу. Ей так
хотелось побыть с Марком вдвоем в другой обстановке. Утром она решила зайти к Марку и
предложить ему проехать вместе с ней. Каково же было ее удивление, когда она увидела
сержанта, преградившего ей дорогу в комнату Марка.
Сержант заслонил дверь собой и что-то забормотал. Вид у него был довольно-таки
глупый, и Энэлайз заподозрила неладное. Она подумала, что сержант поддался уговорам Марка
и тайком от нее принес ему виски.
- Сержант! - обратилась к нему Энэлайз. - Я хочу войти в комнату к своему мужу.
Отойдите, пожалуйста, в сторону, - сказала она.
Джексон продолжал от волнения запинаться, что-то бормотать себе под нос, но с места
так и не сдвинулся. Поведение Джексона еще больше усилило подозрения Энэлайз, и она,
взбешенная, побежала к себе в комнату. Там у нее была смежная дверь с комнатой Марка,
которой она никогда не пользовалась.
Энэлайз трепетала от гнева - именно сейчас, когда Марк стал выздоравливать, он опять
возвращается к пьянке?!
Толкнув дверь, она влетела в его комнату и... сначала ничего не поняла. А когда
сообразила, то застыла от изумления.
В постели у Марка была женщина. Совершенно голая она сидела, "оседлав" его, и
ритмично двигалась на нем. Под нею стонал и двигался резкими толчками Марк, обхватив ее
руками. Лицо его было повернуто в сторону Энэлайз, и глаза были закрыты. Он был в
экстазе, - поняла Энэлайз по выражени его лица. Ощутив ее присутствие, Марк открыл глаза,
и их взгляды встретились. Затем он медленно отвернул от нее голову и продолжал то, чем
занимался до прихода Энэлайз, будто бы ничего и не произошло.
Энэлайз побледнела и выбежала из его комнаты.
Джексон, сидевший в это время в зале, вдруг увидел, как хозяйка дома появилась из своей
комнаты. Одного взгляда на ее мертвенно-бледное лицо и тяжелую походку было достаточно,
чтобы понять, что она узнала всю правду.
Он встал, ожидая, что она сейчас прикажет ему покинуть их дом. Но, к его удивлению,
она просто сказала безразличным голосом:
- Сержант, пожалуйста, проводите лечение Марка вместо меня. У меня совсем нет
времени, а, кроме того, я уверилась, что теперь он справится сам.
Глава 21
Энэлайз практически не видела Марка последние месяцы. Она больше не растирала его -
этим теперь занимался сержант Джексон.
Она старалась даже не подходить к его комнате, хотя и ежедневно спрашивала Джексона
о состоянии его здоровья.
Домой она теперь появлялась только к вечеру, посвящая все время своему магазину.
После ужина она часа два проводила с Джонни и ложилась спать.
Марк же становился сильнее с каждым днем. Он прямо-таки помешался на своих
упражнениях, стараясь заглушить ими свои душевные раны. Поправляться он стал теперь очень
быстро и к Рождеству привел всех в изумление, спустившись вниз по лестнице в столовую
самостоятельно, только опираясь на трость.
Увидев его, Энэлайз просияла от счастья и непроизвольно бросилась к нему:
- Марк! О, Марк! Ты совершил чудо!
На этот раз она заплакала от счастья. Ей захотелось подбежать и обнять ее. Но она
остановила свой порыв, вспомнив, что ее муж не примет ее.
И, сжав руки, чтобы унять волнение, она улыбнулась, стараясь говорить как можно
спокойней:
- Привет, Марк. Рада видеть тебя здоровым.
- Спасибо, - в тон ответил ей Марк.
Он держался очень натянуто. Его черные глаза не выдавали его чувств. В них не было
даже намека на то, что он рад видеть жену или хочет попросить у нее прощения.
Ведь Марк действительно убедил себя в том, что он делал все правильно, рассчитывая на
то, что ей легче будет порвать с ним.
Для них обоих лучше будет, если они разойдутся. Но он и сейчас не смог подавить
страсть, которая, как всегда, вспыхнула в нем при виде Энэлайз!
Уже близилась к концу зима, и в воздухе чувствовалась сырость ранней весны. Со
времени первого появления в столовой, Марк научился самостоятельно пользоваться вилкой и
ложкой, пробовал писать и даже упражнялся в стрельбе из пистолета! Теперь он, много ходил,
хотя ни его рука, ни его нога не восстановились полностью.
Из-за неправильно сросшегося перелома, он хромал, но уже не прибегал к помощи трости.
Он мог вернуться к прежнему образу жизни, и только шрамы и хромота напоминали о тяжелом
ранении и о том, как он чуть не остался калекой.
Энэлайз гордилась Марком и как ей хотелось обнять его и сказать о своей любви и
восхищении. Но она боялась опять быть отвергнутой и униженной.
Сейчас она совершенно не представляла, как сложится в будущем ее личная жизнь.
Очевидно, она не смогла вернуть любовь Марка и больше не нужна ему, даже как лекарь.
Скоро ей придется определиться - и либо развестись с Марком, либо признаться, что версию о
разводе она придумала специально с целью разозлить его и заставить лечиться.
Она, конечно, меньше всего хотела расстаться с ним, но и не могла стерпеть хоть еще
одно унижение. Ее успокаивало только то, что он теперь опять был полон энергии и не зависел
от ее помощи.
А Марк пока тоже не собирался никуда уходить, хотя возможности для этого были.
Вместе с его здоровьем восстанавливалась и его воля, интерес к жизни и... любовь к Энэлайз.
Чем лучше и увереннее он себя чувствовал, тем ему больше хотелось близости Энэлайз и тем
меньше он хотел уходить от нее.
Уже давно, еще только когда стали отступать боли, он признался себе, как много она для
него сделала, сколько вложила в его выздоровление душевной и физической энергии и, что
именно ее сарказм дал наибольший эффект.
Испарился давно и его гнев, и жажда мести, он давно понял, что не может без нее, и его
любовь к ней пребудет всегда.
Вечерами теперь он не замыкался в своей комнате, а спускался в столовую к семье. После
ужина он сидел в гостиной, молча наблюдая, как Энэлайз играет с сыном.
Он смотрел на ее красивое лицо, слушал ее звонкий смех, видел как любит она сына и как
они близки.
Джонни подбегал и к отцу, но с ним он много проводил времени днем, пока мама была на
работе. Как хотелось Марку схватить, как и раньше, ее на руки, отнести в свою комнату и
любить, любить...
После долгих месяцев болезни он стал рассудительнее и спокойнее, его перестали мучить
приступы ревности.
"Каким я был слепым дураком все это время", - ругал себя постоянно Марк.
Но хотя он теперь изменился и совсем по-другому смотрел на их жизнь, он не в силах
заставить Энэлайз полюбить его снова. Слишком много она из-за него страдала, и, устав его
любить, уйдет к другому.
- Что ж! Пусть так и будет. Ты заслужил это! Освободи ее, - говорил он сам себе.
Но он не в силах был первым начать решающий разговор, таил свои чувства под
непроницаемой маской. Марк отлично понимал, что рано или поздно выбор придется сделать
- дать ей развод и помочь найти счастье с другим, либо... либо задержать ее и мучиться от
неразделенной любви. Он не стал торопить события, предоставив все судьбе.
Как-то в марте, когда он вернулся с утренней прогулки, ему доложили, что в гостиной его
ждет посетитель. Марк очень удивился, узнав этого человека.
Его ожидал отец Энэлайз, Джон Колдуэлл.
Марк поздоровался с ним, хотя про себя чертыхнулся и решил, что тот пришел наверное
помириться с дочерью.
Как бы прочитав его мысли, Джон Колдуэлл сказал:
- Вы, вероятно, удивлены моим появлением в вашем доме и хотите узнать его причину.
Марк ничего не ответил. Он и не пытался облегчить мистеру Колдуэллу его задачу. После
некоторого напряженного молчания мистер Колдуэлл продолжил:
- Я пришел вас просить об одолжении. Думаю, вы в курсе, что война разорила мою
семью! Основа нашего состояния, плантация "Белль Терр" запущена и у меня нет средств
нанять рабочих и возродить ее. Но там действительно прекрасная земля. Я и миссис Колдуэлл
нуждаемся в деньгах и хотим продать ее. Я пришел к вам в надежде, что, возможно, вы купите
ее?
- Я? - удивился Марк. - А почему бы вам не пойти к своей дочери, мистер Колдуэлл?
Уверен, что она была бы рада оказать вам и вашей жене помощь. Вам не придется тогда
продавать "Белль Терр". Или вы слишком горды, чтобы снизойти до этого? Я уверен, что она
приобретет плантацию и возродит ее!
- Нет, я не могу идти к Энэлайз, - решительно сказал мистер Колдуэлл. - Она разбила
сердце матери, опозорила семью.
- И вы, тем не менее, пришли ко мне, к янки - к человеку, который заставил Энэлайз
шантажом стать его любовницей, к человеку, который обманным путем проник в ваш дом и
выкрал чертежи ваших изобретений. У меня в голове это не укладывается, - сказал Марк,
нахмурив брови. - Свою собственную дочь, которая ценой своего позора спасла жизнь брату,
вы отвергаете, а просите помощи у ее соблазнителя, у шпиона и диверсанта?!
- Ваши грехи не имеют отношения к чести семьи Колдуэлл, сэр.
- В таком случае, пусть Бог меня сохранит от того, что вы называете честью здесь, на
Юге! - воскликнул негодуя Марк.
- Выслушайте меня... Я... Я знаю, что у вас есть сын, мой внук. Мне бы хотелось, чтобы
он когда-нибудь унаследовал эту землю, чтобы она осталась, по крайней мере, семейной
ценностью. Вот почему я пришел именно к вам.
- Я возмущен вашим отношением к дочери, - стараясь говорить как можно более
спокойно, ответил Марк. - Если бы это зависело от меня, чтобы хоть чем-то помочь вам, я и
пальцем не пошевельнул бы. Но так как моя жена, Энэлайз Шэффер, дорожит этим местом, да и
я хотел бы, чтобы мой сын стал собственником "Белль Терр", то я принимаю ваше
предложение. Я куплю у вас плантацию, но лично с вами я больше не хочу встречаться и
пошлю к вам для совершения сделки своего адвоката. А теперь прошу вас покинуть мой дом.
Мистер Колдуэлл встал и понуро пошел к выходу.
- И помните, мистер Колдуэлл, - крикнул ему вдогонку Марк, - пока вы не попросите
прощения у своей дочери и моей жены - мой дом для вас закрыт.
Мистер Колдуэлл только кивнул головой и быстро покинул гостиную.
Марк был в гневе. "Бессердечный, глупый старик! Отказаться от такой дочери!"
Он уселся в кресло и принялся размышлять, что же он будет делать с этой заброшенной,
так внезапно свалившейся на него, плантацией?
Постепенно гнев его утих и, обдумав все здраво, он решил, что это и есть долгожданное
вмешательство судьбы. Он освободит Энэлайз, переедет на плантацию и займется ее
восстановлением. Он не будет больше бездельничать и заниматься только собой, как сейчас, и
все силы употребит на то, чтобы сыну досталось хорошее наследство.
К тому же теплый климат пойдет ему только на пользу. Он ведь вырос на Юге, и "южная
кровь", кровь плантаторов, заговорила в нем.
Он любил тепло, изобилие этой земли. Возвратившись в эти места во время войны, он и
сам не заметил, как полюбил Новый Орлеан. Здесь у него появился первый семейный очаг.
Где-то там, в глубине души, он еще помнил обиду на свою мать - южанку, на ее
распущенность и лицемерие, но он понимал, что пора перестать мстить всему миру за
перенесенные в детстве от матери обиды, за тот стыд, который он перенес от нее. Пора
перестать искать бурные приключения. Пора жить своим домом, своим делом и воспитывать
своего сына!
Он восстановит "Белль Терр" и внесет свой вклад в возрождение родного Юга!
Как северянин, он принес сюда разорение; как южанин он возродит эту землю!
Прекрасная идея! И потом, скрывшись в "Белль Терр", он не увидит, как Энэлайз уйдет к
своему немцу, он докажет ей, что ухе полностью здоров, и она может без всяких угрызений
совести оставить его.
Ему не придется жить рядом с ней, терзаясь от неудовлетворенных желаний. Да, он уедет
на "Белль Терр", как можно скорее. Он даст ей основание для развода - пусть делает все, что
пожелает. Пусть она уезжает к своему Миллеру, а, может быть, она приедет к нему в "Белль
Терр"? Но нет, зачем тешить себя беспочвенными иллюзиями?
Так он сидел и решал, что принесет ему новый виток судьбы?
Вечером, за ужином, Марк прямо-таки ошарашил Энэлайз своим заявлением:
- Энэлайз, - обратился он к жене, - твой отец предложил купить у него "Белль Терр",
и я согласился.
Энэлайз была потрясена.
- Что??? "Белль Терр"? Мою "Белль Терр"?
Марк рассказал ей все о визите отца, умолчав только о неизменившемся отношении к ней.
Но Энэлайз и сама догадалась, о чем он умолчал. Ведь, если отец перестал питать к ней
неприязнь, то не обратился бы к Марку, а пришел прямо к ней.
Она не удержалась от слез.
- Что ж, спасибо. Я рада, что плантация достанется Джонни. Спасибо тебе за то, что
пришел на помощь моим родителям. Это очень благородно с твоей стороны.
- Не мог же я допустить, чтобы родители моей жены отправились в дом призрения! -
ответил Марк. - И, кроме того, я здоров и мне надоело бездельничать. На плантации у меня
будет прекрасная возможность приложить свои силы.
- Это значит, что ты собираешься восстанавливать ее? - озабоченно спросила Энэлайз.
- Да, - ответил Марк.
- Но я боюсь, выздоровел ли ты настолько, чтобы заниматься делами на плантации? -
продолжила она смущенно.
- Я выздоровел даже настолько, что могу тебя, наконец, поблагодарить за это.
Энэлайз опустила глаза, ожидая от него опять какого-то подвоха.
Он заметил ее настороженность и успокоил:
- Я понял, как много ты для меня сделала. Я хочу извиниться перед тобой за те
безумные, оскорбительные слова, которые говорил, когда ты пыталась помочь мне.
- Ничего, это не важно. Я понимала, что ты угнетен и испытывал страшные боли, -
ответила Энэлайз и почувствовала, как учащенно забилось ее сердце.
"К чему он это сказал? Собирается ли он помириться с ней и пригласить ее поехать
...Закладка в соц.сетях
