Жанр: Любовные романы
Тени над озером
...h; городское дитя; здесь вам
не место. Отправляйтесь домой и живите спокойно со своей матерью. За
несколько недель вас здесь накачали какой-то дрянью, чуть не утопили и
ограбили.
Лицо Келли вспыхнуло; она резко отшвырнула пустую чашку.
— Я... — начала она. Зейн оборвал ее.
— Да что там, — с явной насмешкой проговорил он, — мало того
что вы привязались к воровке, так на вас еще запал этот идиот Хардести! И я
не собираюсь — повторяю, не собираюсь — сидеть как на иголках и гадать, что
ему может взбрести в голову. Едва ли вашей маме понравится, что вы оказались
в подобной ситуации, Джимми тоже не одобряет это с небес, и я, черт побери,
тоже этого не хочу!
Слезы, с которыми Келли боролась все утро, горячей волной подступили к
глазам, но ей удалось сдержаться.
— Во-первых, никакое я не дитя. Во-вторых, я могу сама позаботиться о
себе...
Ответом ей был жестокий смешок Зейна.
— С моей точки зрения, вы ребенок, и у меня нет никакого желания
возиться с вами — можете вбить это себе в голову или нет? Я вздохну с
облегчением, как только вы уедете отсюда. Я профессионал, меня ждет работа,
а вы любительница, перевернувшая всю мою жизнь.
Келли испустила длинный, прерывистый вздох.
— Я понимаю... вы вправе сердиться. У меня сложилось о вас превратное
мнение. Мэвис подделала мамин почерк и наверняка подделала почерк Джимми.
Должно быть, она сочинила все, о чем говорилось в письме, но зачем? Почему
она это сделала? У нее были настоящие письма Джимми. Наверное, она украла
писчую бумагу Джимми из стола и изменила конец одного из них...
Ее слова не произвели на Зейна никакого впечатления. По его виду Келли
поняла: Зейн прочитал отданные ему письма.
— Но это был почерк Джимми, — беспомощно добавила она. — Так
мне показалось...
— Боже мой! — воскликнул Зейн, с пренебрежением глядя на нее и
качая головой. — Я прочитал все это сегодня утром. Как вы могли
поверить этим выдумкам? Джимми не мог бы так написать. Он никогда не
выражался подобным образом — ни о ком. У Джима были свои недостатки, но он
не был лицемером и никогда в жизни не предавал друзей. Неужели вы его так
плохо знали? А ко мне — присматривались ли вы ко мне? Вряд ли. Вы смотрели
на меня сквозь собственное предубеждение.
Мучительное сожаление пронзило Келли.
— Она лгала. Джим наверняка говорил ей о вас. Должно быть, она знала,
что вы стоите на страже его интересов, и боялась вас. Вероятно, она меньше
всего желала вашего присутствия здесь. И поэтому лгала.
Зейн прищурился.
— Дело не в том, что она лгала. Дело в том, что вы так чертовски легко
ей поверили. В голову не пришло хоть раз поговорить со мной — нет, вы просто
верили всему, что она плела. Это в ваших правилах, верно? Вы же не привыкли
доверять своим чувствам. Удобнее принимать все на веру с чужих слов — так
проще и безопаснее.
Сжав зубы, Келли заморгала, яростно борясь с накатившими рыданиями. Было
трудно оскорбить ее сильнее, потому что сказанное им было правдой. Она
поверила ужасному навету и даже не попыталась расспросить. А ведь можно было
признаться ему в своих подозрениях и дать возможность оправдаться...
— Уезжайте домой, к маме, — холодно произнес Зейн. — Пишите
ваши аккуратненькие рассказики, живите тихой чистенькой жизнью. Не
тревожьтесь о драгоценностях — ручаюсь, вы получите их обратно.
Он встал и бросил на стол деньги в уплату за кофе.
— Пойдем, дитя, — пренебрежительно процедил он. — Вас ждет
длинный путь в Кливленд.
Келли отправилась домой. Предсказание Зейна насчет камней сбылось — полиция
в Миссури задержала Мэвис через несколько дней после кражи. При ней
оказались не только камни, но и значительная сумма наличными, полученная в
качестве страховки: Мэвис умело изображала перелом ноги.
Она не потрудилась выбросить копию ключа от дома Джимми: он по-прежнему
лежал в ее кошельке. Еще одно доказательство обнаружилось в самом доме — в
чашке из-под кофе и в оставшихся булочках оказались огромные дозы
наркотиков.
Мэвис неоднократно появлялась в доме Джимми, пока Келли спала. Она стащила
открытку от Сисси, чтобы поупражняться в ее подписи, выкрала бумагу из
стола, чтобы подделать письма, в которых оболгала Зейна. Как только Мэвис
узнала, что подпись Сисси уже хранится в банке, тут же стащила ключ от сейфа
из бумажника Келли. Добраться до сейфа и драгоценностей оказалось простейшим
делом. Но чтобы не вызвать у Келли никаких подозрений, Мэвис утром дала ей
очередную дозу наркотиков, чтобы та спала, пока не будет возвращен ключ.
Однако Терри Хардести своим пристальным наблюдением за домом Келли несколько
нарушал планы Мэвис. Ей пришлось изрядно потрудиться, чтобы и его вывести из
строя. Но она не смогла вновь пробраться в дом Келли до той памятной ночи,
когда та заснула с помощью тех же самых булочек, которыми Мэвис удалось
усыпить Терри Хардести. Тогда-то Мэвис и проскользнула в дом, вернула ключ
на место, написала прощальную записку и уехала с драгоценностями в чемодане.
Мэвис Прюэр была также известна под именем Марвел Прескотт, и полиция долго
расследовала невероятно длинный список ее фальшивых имен и совершенных
преступлений.
Как сообщили Келли по телефону, Зейн оказался прав насчет Мэвис и Джимми.
Прошлым летом Мэвис приехала на озеро, чтобы отсидеться после очередного
рискованного дела в Техасе. Ей удалось втереться в доверие к Джимми, после
чего она стала понемногу вытягивать из него необходимые сведения.
Как только Мэвис узнала о существовании драгоценностей, у нее возникла мысль
завладеть ими. Но пока в ее изворотливом уме созревал план, она заподозрила,
что ее разыскивают и уже напали на след. Поэтому пришлось немедленно уехать,
оставив Джимми до поры до времени в безопасности.
Несмотря на бегство, полиция задержала Мэвис. В Хьюстоне ей удалось
отвертеться от наказания за подлог, и ее освободили, но теперь ее вина в
краже драгоценностей была доказана.
— Все хорошо, что хорошо кончается, — философски заметила Сисси.
Дочь, естественно, рассказала ей о краже, но так и не призналась в том,
какой опасности подвергалась она сама. О Зейне тоже умолчала.
Чувствуя впервые в жизни финансовую поддержку, Сисси буквально ожила. Как
всю жизнь и мечтала, она отправилась на Гавайи и вскоре познакомилась с
вдовцом из Цинциннати, полным, низеньким мужчиной, владельцем книжного
магазина. Он заговорил о переезде в Кливленд, и Келли поняла, что ее мать
впервые за долгие годы холодного одиночества обрела надежную защиту.
Келли дописала свою книгу. На этот раз она вкладывала в нее всю душу; все
короткие сказки отличались по эмоциональному настрою. Книга была распродана
быстро, отзывы оказались великолепными, один из критиков даже назвал Келли
чародейкой, новым классиком детских произведений
.
Теперь можно было пребывать в счастье и восторге. Дар Джимми пришелся как
нельзя более к месту, как он того и желал. Сисси расцвела; невооруженным
глазом было видно, что она стоит на пороге новой жизни. Келли совершила то,
что и собиралась: написала книгу, которую полюбили дети и которой
восхищались взрослые.
Но даже спустя год после отъезда из Арканзаса она по-прежнему не могла
избавиться от мыслей о Зейне. Ни в коем случае нельзя было так оскорбительно
отзываться о его работе! Теперь она прочитала все его романы. Зейн оказался
отличным, великолепным писателем.
Сисси критиковала новые литературные пристрастия Келли — до тех пор, пока
дочь не уговорила ее прочесть
Ее демона-любовника
. После этого Сисси
произнесла:
Да, этот человек умеет писать, но его вещи не в моем вкусе.
Каждому свое
— и с тех пор его книги не критиковала.
Больше всего Келли мучили мысли о том, что она так легкомысленно поверила
Мэвис. Она по-прежнему не могла взять в толк, почему эта женщина так жестоко
исказила истину. Неужели она настолько боялась Зейна, что всеми силами
стремилась отвратить от него Келли?
Так или иначе, она преуспела в своих стараниях. Больше того — отвратила и
самого Зейна от Келли. Девушка с горечью признавалась себе, что влюблена в
Зейна. Его лицо, тепло тела, звук голоса преследовали ее, и когда она читала
его книги, то явственно чувствовала присутствие Зейна, как будто в романах
таились заклинания, способные вернуть его.
Мэвис Прюэр отравила не только ее тело, горько думала Келли, — она
отравила ее душу. Хуже всего было то, что из-за нее прервались отношения,
которые могли расцвести в чудесное, удивительное чувство.
Нет, хватит мечтать, велела себе Келли, надеяться не на что. Он никогда не
смог бы любить ее. В его глазах Келли слишком глупа и самонадеянна. Он же
сам сказал, что будет рад избавиться от нее, и, очевидно, не кривил душой. С
тех пор как они расстались, Келли ни разу не встречалась с ним, не пыталась
ему писать — удерживал стыд.
Келли заполняла дни работой. Писала большую и сложную книгу, в которой
фантазии и реальность смешивались более смело, чем когда-либо позволяла себе
Келли.
Однажды, сырым апрельским вечером, приятель Сисси из Цинциннати повел ее на
постановку
Пети и волка
, а Келли осталась дома одна. Она сидела за столом
в своем крохотном кабинете и обдумывала следующую главу.
Звонку в дверь она не придала ни малейшего значения, ибо к ним частенько
вечерами заглядывали соседи.
На Келли были голубые джинсы и бледно-желтый свитер. Волосы она заплела в
косу, но та уже успела растрепаться, поскольку Келли привыкла теребить ее,
сидя за пишущей машинкой. Длинные пряди выбились и повисли вдоль щек, но
Келли не стала причесываться.
Отбросив карандаш, который вертела в пальцах, Келли направилась к двери. Она
уже научилась обходиться с гостями без церемоний. Сейчас скажет пришедшему,
что Сисси нет дома, а затем вежливо, но твердо сообщит, что ей пора за
работу.
Келли с решительным видом открыла дверь, и приготовленные заранее слова
застыли у нее на губах.
Девушка мгновенно замерла, как будто неведомый волшебник обратил ее в
камень.
На пороге стоял Зейн, за ним было видно сумеречное весеннее небо. Зейн был
одет в темные слаксы и толстый медно-красный свитер, в котором его плечи
казались еще более мощными. Он стоял в своей обычной позе — засунув руки в
карманы, — но лицо было торжественным.
Как же хорошо Келли помнила это лицо! Высокие, резко очерченные скулы,
сильную челюсть, упрямый подбородок, глубоко посаженные глаза. Правда,
волосы успели отрасти и немного потемнели — тогда они выцвели под солнцем.
Зейн смотрел прямо ей в глаза и покачивал головой, словно его что-то
тревожило.
— Зейн? — наконец выговорила Келли.
— Меня преследовали, — сдавленным голосом произнес он.
Ее сердце подскочило к горлу.
— Что?
— Меня преследовали, — повторил он, играя желваками. — Вы
преследовали меня. Как прекрасный призрак, от которого я так и не смог
избавиться.
Келли не была уверена, что правильно расслышала, так гулко стучала кровь в
ее ушах.
— Я... — Она запнулась. Наверняка ей послышалось. Машинально она
проговорила: — Не хотите зайти?
— Нет, — ответил он, мотнув головой. — Я хочу, чтобы вы
вышли. Похоже, вечер обещает стать первым по-настоящему весенним. Пойдемте
встретим его вместе.
Она кивнула, не в силах отвести от него взгляд. Его глаза были такими же
серыми и блестящими, какими она их помнила, в них отражались сложные
переживания. Зейн подал ей руку, и Келли молча взяла ее. Рука оказалась
теплой, твердой и надежной, из нее как будто лилась жизненная сила.
Зейн вывел ее на веранду. Дом Сисси стоял на большом участке, заросшем
высокими деревьями; возле крыльца рос огромный куст сирени, покрытый
лиловыми бутонами.
Остановившись, Зейн взглянул на Келли и вновь покачал головой; горькая
улыбка скривила его губы.
— Я слышал, вы написали отличную книгу, Келли. Она заслужила похвалу
критиков. Вы добились того, чего хотели, и я горжусь вами.
— Спасибо. — Голос Келли дрогнул. Она была так счастлива видеть
его, что щемило сердце. — Я не добилась бы этого без вас, —
добавила она.
Только бы Зейн не исчез так же внезапно, как появился! Она хотела сказать
ему слишком многое, но от неожиданности растеряла все слова.
— Мне казалось, что я никогда не смогу простить вас за то, как вы
высказывались о моих книгах, но вы оказались правы. Вы сказали то, что надо
было сказать.
— Я наговорил немало того, что вы вряд ли простите, — ответил он и
сжал руки на ее запястьях.
— Мы оба наговорили много лишнего, — едва слышно произнесла она.
Он кивнул и мрачно усмехнулся.
— Но неужели теперь ничего уже не поправить?
— Надеюсь, что можно, — произнесла Келли и прикусила губу. Она
прекрасно знала, что давным-давно все ему простила. — Конечно же,
можно!
Зейн придвинулся ближе, и Келли очутилась в его объятиях.
— Я намного старше вас, — печально произнес Зейн куда-то ей в
волосы. — И похож на Джима. Вьетнам прибавил мне добрый десяток лет, а
случай с родителями — еще больше. Мне по душе тихая, уединенная жизнь. Я
много рыбачу, много размышляю о вампирах, привидениях и призраках. Денег у
меня достаточно, но я живу скромно, потому что не могу вообразить, на что их
потратить. У меня есть все, чего только можно пожелать. Все на свете. Кроме
вас.
Он засмеялся.
— Да, кроме вас. Я испробовал все, чтобы выбросить вас из головы. Но
сначала не переставал сокрушаться, что вы поверили наветам Мэвис. Постоянно
мучился вопросами, зачем ей это было нужно, почему вы поддались на ее
уловку, но не находил ответа.
— Я и сама этого не понимаю, — проговорила Келли. На ее глазах
заблестели слезы. Она непроизвольно обхватила его за плечи, потому что все
еще боялась, что он исчезнет.
Зейн осторожно вытер слезы с ее щек.
— Не плачьте, — хрипло сказал он. — Теперь я знаю все.
Помните, я рассказывал о своем отце — о том, как в него стреляли, как он был
ранен... Ну так вот, Мэвис была женщиной из той пары, что стреляла в него.
Она не забыла мое имя — так звали моего отца, человека, из-за которого она
попала в тюрьму. Это случилось почти двадцать лет назад, но она боялась, что
я ее вспомню. И я вспомнил бы, если бы пригляделся к ней повнимательней.
— Значит, она была в той машине, которую остановил ваш отец? — еле
слышно выдохнула Келли. — Так как же она осмелилась вернуться?
Зейн помолчал, качая головой.
— Это может показаться странным, но кому, как не нам с вами, знать, что
реальность может оказаться сложнее любой фантазии. Люди, подобные Мэвис,
навещают одни и те же места. Она объездила Техас, Арканзас, Миссури,
Теннесси — пряталась там, жила здесь, затем возвращалась обратно. За годы
она переменила множество имен. Вначале никто ее не узнавал, но в конце
концов шериф Барнстейбл выяснил, кто она такая. У этой женщины было более
десятка фальшивых имен.
Он глубоко вздохнул, как будто эти слова причиняли ему боль.
— Я узнал об этом только месяц назад — от Барнстейбла. Именно потому
она не желала видеть меня рядом с собой — или с вами. В ее первый приезд
наша дружба с Джимом не могла ее встревожить: как раз в то лето я уезжал. Но
совсем иначе сложилось на следующий год. Если бы я узнал ее, разоблачение
произошло бы за считанные минуты. Вот почему она методично забивала вам
голову ложью.
От мягкого тона Зейна и нежности его прикосновений Келли чувствовала себя
уютно и спокойно.
— Но я все равно не имела права ей верить — ни при каких
обстоятельствах, — произнесла она, покачав головой. — Это
непростительно с моей стороны.
— Келли, Келли, — ласково перебил Зейн, приподняв ее голову за
подбородок. — Разве вы не понимаете? Эта женщина была колдуньей,
настоящей чародейкой. Она очаровала Джимми, чтобы выведать у него все, что
ей было нужно. Джима не стало, и она поняла, что придется иметь дело с вами.
Но к этому времени она уже достаточно знала о вас, знала ваши слабые места.
Это была ее профессия — выведывать слабости других людей. И ей не нужно
было, чтобы я вмешался и нарушил ее планы. Поэтому она сообразила, на каких
ваших чувствах можно сыграть, на какие кнопки нажать, чтобы разлучить нас.
— Но как она могла так быстро придумать и свой план, и эту ложь? —
беспомощно спросила Келли, все еще ничего не понимая.
— Говорю вам, Келли, это ее профессия — двигаться быстро, как змея,
наносить удар по самому уязвимому месту, изображать, выдумывать. Да, мне
жаль, что вы поверили ей. Но когда я обнаружил, кем она была на самом деле,
я понял, как искусно она вас запутала. И еще до меня дошло, что больше всего
меня раздражает совсем не то, что вы ей поверили.
Келли вопросительно взглянула на него и сжала пальцами его плечи.
Его лицо стало торжественным.
— Наконец я понял, что в действительности меня злило то, что я совсем
не хотел влюбляться, но влюбился. В вас. Я попытался избавиться от этого
чувства, и эти попытки продолжались целый год, но ни к чему не привели.
— Да, не привели, — повторила Келли. У нее перехватило дыхание.
Холодный ветер налетел на веранду, и она задрожала.
— Когда-то я объяснял вам, что каждый человек чего-нибудь боится. Я
боялся привязанности. Мне не хотелось видеть кого-то рядом с собой. Особенно
после Вьетнама, после того ужасного года... Казалось, какая-то часть моей
души умерла. Но вы оживили ее. Я не мог позволить Мэвис вновь убить мою
душу. Я люблю вас, Келли.
Ее слишком переполняло волнение; мысли путались в голове.
— Почему вы дрожите? — спросил Зейн, крепче обнимая ее за
плечи. — Замерзли?
— Я боюсь, что вы исчезнете, как призрак, — призналась
Келли. — Мне кажется, что вас здесь нет, а все это мне только снится.
— Перед вами не призрак, — произнес Зейн, наклоняясь к ней. —
Я — человек из плоти и крови. — И он поцеловал ее, а Келли обвила его
руками, убеждая себя в реальности происходящего. Он целовал ее до тех пор,
пока весь остальной мир не исчез куда-то; остались только Зейн, счастье и
сладость желания.
Наконец он отстранился и улыбнулся ей.
— Ты смогла бы научиться жить тихой, затворнической, уединенной жизнью
в Арканзасе?
— Уже научилась, — с улыбкой ответила Келли. — Я полюбила
озеро с первого взгляда. И сейчас скучаю по нему.
— И ты смогла бы жить там с человеком, голова которого полна фантазиями
о волках-оборотнях и всяких чудовищах?
Келли радостно обняла его за шею.
— А ты можешь жить с женщиной, голова которой переполнена божьими
коровками и эльфами?
— Мы будем бродить по дому, погруженные каждый в свой мир, бормоча себе
под нос и натыкаясь друг на друга.
— Это звучит чудесно! — воскликнула Келли, радостно
улыбаясь. — Не могу дождаться, когда начну бормотать и бродить. Мне
хочется бродить и бормотать всю оставшуюся жизнь.
— Кстати, — усмехнулся Зейн, — я нашел хозяев для всех этих
чертовых кошек. Это было труднее, чем написать роман в тысячу страниц. Но я
это сделал.
— Конечно, — кивнула Келли. — Ты — человек слова. А Полли-
Энн?
Его улыбка погасла.
— А тут понадобится объяснение...
Несмотря на всю радость, страх сковал грудь Келли.
— С ней что-то случилось? О, прошу тебя, скажи, что с ней?
Зейн покачал головой и чмокнул ее в кончик носа.
— Она попала ко мне, только и всего. Мои псы не простили мне этого и,
вероятно, никогда не простят. Она скачет вокруг, как балерина, и все время
пытается лизнуть их. Собакам это совсем не нравится.
— Значит, Полли-Энн живет у тебя? — Келли радостно рассмеялась.
— Я не смог отдать ее. Она напоминала мне о Джимми, но еще больше — о
тебе. Но это напоминание было слишком сильным — постоянным. И становилось
сильнее день ото дня. Я начал задумываться, что же мне делать с этой глупой
псиной. Она мне явно не подходит, ей необходим другой хозяин. И я знаю, кто
именно, — мне тоже нужен этот человек. Ты. Каждый раз, когда я видел
ее, я чувствовал, как ты мне нужна.
— Полли-Энн всегда умела любить, — с легкой улыбкой произнесла
Келли и поцеловала Зейна в подбородок.
Выражение его лица смягчилось.
— Да, у нее любвеобильное сердце. — Он провел рукой по ее
волосам. — О, Келли, я так часто мечтал о тебе!
— И я тоже, — призналась она, уткнувшись лицом ему в шею. — И
это были совсем не детские мечты.
— Тогда пусть они станут реальностью, — произнес Зейн и нежно
поцеловал ее в щеку. — В конце концов, это наша работа, верно?
— Да, работа, которую нам предстоит совершить вместе, — ответила
Келли и погрузилась в очарованный мир его объятий.
Закладка в соц.сетях
