Жанр: Любовные романы
Поцелуйте невесту, милорд
..., что Эмма выпаливала слова с головокружительной скоростью, служило
верным признаком степени ее
расстройства. Джеймсу было отлично известно, что Эмма стрекотала как сорока,
только когда была очень счастлива или,
наоборот, ужасно нервничала. Разумеется, и в остальных случаях ее нельзя было
назвать тихоней, но болтушкой она тоже не
была.
- Только представьте, Джеймс, замок Маккрей построен в 1684 году. Он
ужасно, восхитительно древний! Я хочу
сказать, что там есть башни, зубцы, амбразуры, ну и все, что полагается, не
правда ли, лорд Маккрей?
Барон улыбнулся. В его улыбке было куда больше самоуверенности, чем
Маккрей на самом деле чувствовал. Или
должен был чувствовать, если бы лучше знал Джеймса.
- Почти все, - любезно отозвался он. - Вы должны привести своего кузена к
нам на экскурсию, миссис Честертон
Хотя не думаю, что он задержится ради этого на острове - Пара густых рыжих
бровей вопросительно приподнялась, однако
в ярко-голубых глазах барона светилась скорее неприязнь, чем любопытство. - Не
правда ли, сэр? - Джеймс прохладно
сказал:
- Честно говоря, я только что решил продлить свое пребывание на
неопределенный срок. Я бы с удовольствием
посетил замок Маккрей. Особенно на рассвете. - Джеймс благодушно улыбнулся. -
Может, завтра утром?
Маккрей понял намек. Джеймс был уверен, что он его прекрасно понял.
Но вместо того чтобы, как и полагается джентльмену, принять вызов, Маккрей
воскликнул:
- Вы, должно быть, шутите! На рассвете? Для меня это слишком рано,
дружище. Давайте лучше в полдень.
Приходите к ленчу, заодно познакомитесь с моей сестрой Фионой.
- Не думаю, что это возможно, - растерянно произнес Джеймс. Он не имел
привычки завтракать с мужчинами,
которых собирался убить, не говоря уже об их сестрах.
- Значит, в полдень, - заявил барон, пропустив слова Джеймса мимо ушей, и
повернулся к Эмме: - Полагаю,
миссис Честертон, из-за неожиданного приезда вашего кузена нам придется отложить
визит к судье Риордану.
- О да, - сказала Эмма, и Джеймс, взглянув на нее, увидел, что она
залилась ярким румянцем. - Боюсь, что да. Мне
очень жаль, лорд Маккрей.
- Ничего страшного. - Маккрей с галантностью истинного джентльмена щелкнул
каблуками и отвесил поклон. -
Не смею, сударыня, лишать вас общества родственника вашего мужа. Итак, сэр, до
завтра.
Взмахнув полами плаща, барон зашагал к двери, но холодный голос Джеймса
заставил его обернуться.
- В полдень, - сказал граф, несколько смягчив тон ради Эммы, и с
удовлетворением отметил, как передернулись
широкие плечи барона.
- Разумеется, - отозвался тот с широкой улыбкой. - Жду с нетерпением, сэр.
И исчез в ночи с порывом ветра и дождем соленых брызг.
Джеймс почувствовал, как Эмма тяжело прислонилась к нему, словно только
нежелание проявить слабость перед
бароном удерживало ее на ногах. И теперь, когда тот ушел, колени у нее
подогнулись.
- Все в порядке, Эмма, - сказал Джеймс, крепче обхватив ее за талию, чтобы
не дать соскользнуть на пол. Его
укоризненный взгляд задержался на ее горящих щеках и неестественно блестящих
глазах. - Ты не хочешь мне объяснить,
что все это значит?
Эмма, хоть и была явно расстроена, великолепно изобразила недоумение. Если
бы руки Джеймса были свободны, он
бы охотно поаплодировал этому маленькому представлению. Но он был слишком занят,
поддерживая Эмму, чтобы хлопать в
ладоши
- Что вы имеете в виду? - спросила она, невинно округлив свои голубые
глаза. - Честно говоря, милорд, иногда вы
говорите загадками. Мы с бароном разговаривали, вот и все. Время от времени он
заглядывает в школу после окончания
занятий, и мы беседуем, э-э, о литературе, ну и прочих вещах...
Джеймс кивнул.
- Ясно. И в ходе одной из литературных дискуссий он вдруг решил, что
неплохо бы потащить тебя в город повидаться
с судьей Риорданом.
В голубых глазах появилось тревожное выражение, румянец стал гуще, и Эмма
потупила взгляд.
- Я... я не знаю, о чем это вы говорите, - пробормотала она, заикаясь.
- Ну конечно, - сказал Джеймс. - Откуда тебе знать? - Он вздохнул,
продолжая крепко ее удерживать. - Эмма,
думаю, пришло время и нам с тобой побеседовать. И не о литературе.
Эмма бросила на него взгляд, всего один, чтобы оценить серьезность его
намерений. Видимо, она сочла их достаточно
основательными, ибо снова опустила взгляд на свои пальцы, неосознанно игравшие с
золотыми пуговицами его жилета.
- Вы уверены, Джеймс? - произнесла она едва слышно. - Я бы предпочла этого
не делать.
- Не сомневаюсь, - согласился граф, стараясь не обращать внимания на то,
как мило звучит его имя из ее уст. Не
желая отвлекаться на подобные мелочи, он крепче обнял ее и сказал: - Право,
Эмма, неужели ты надеялась, что сможешь
скрыть от меня подобную историю?
Она снова подняла глаза, воззрившись на него с притворным недоумением:
- Какую историю, Джеймс?
- Не пытайся меня одурачить своим невинным видом, - сурово произнес
Джеймс. - То же самое ты проделывала,
застигнутая на кухне с куском пудинга в руках, когда тебе полагалось быть в
постели. Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю.
О смерти Стюарта. И долго, по-твоему, тебе удалось бы держать меня в не ведении?
Глаза Эммы еще больше расширились, на сей раз от сознания своей вины.
- Ну, - заявила она с дерзкими нотками в голосе, с которыми обычно
обращалась к нему, - если бы вы отбыли на
дневном пароме, как и предполагалось, то никогда бы ни о чем не узнали, не так
ли?
- А что произошло бы здесь, - поинтересовался Джеймс, - если бы я отбыл на
дневном пароме и не помешал твоей
беседе с лордом Маккреем?
- Ничего, - сказала Эмма, но без особой убежденности.
- Ничего? Едва ли. Думаю...
Но Джеймсу так и не удалось сказать, что он думает по этому поводу,
поскольку дверь снова распахнулась. Только на
этот раз на пороге стоял не лорд Маккрей, а парнишка, которому Джеймс доверил
свою трость и шляпу.
- Миз Честертон! - позвал мальчик, проскользнув внутрь. Его обеспокоенный
взгляд прошелся по всей комнате,
пока не остановился на Эмме. Склонив голову набок, он сказал: - А, вот вы где.
Значит, все в порядке?
Эмма издала короткий звук, наполовину смешок, наполовину всхлип, а затем,
к немалому разочарованию Джеймса,
отстранилась от него.
- О, Фергюс, - сказала она, опустившись на скамью напротив мальчика. -
Разумеется, все в порядке. А что это у
тебя в руках?
Фергюс протянул Джеймсу шляпу и трость.
- Вещи этого джентльмена, мэм, - сообщил он, кивнув в сторону Джеймса. -
Он отдал их мне, прежде чем войти
сюда и показать лорду Маккрею, почем...
- Да-да, - поспешно прервал его Джеймс. Он пересек комнату и забрал свои
вещи из озябших, как он с досадой
отметил, рук мальчика. - Спасибо, сынок. Вот тебе соверен за хлопоты.
"И за то, чтобы ты держал язык за зубами", - добавил про себя Джеймс.
Впрочем, как он вскоре понял, не было
никакой нужды произносить это вслух, поскольку мальчик был настолько поражен
видом монеты в своей руке, что на секунду
лишился дара речи.
- Чтоб я пропал! - воскликнул он, поднеся соверен к свету. - Это и вправду
то, что я думаю, миз Честертон?
- Да, Фергюс, - сказала Эмма. - Это фунт. Думаю, тебе лучше его спрятать.
Ты же не хочешь, чтобы старшие
мальчики обнаружили его у тебя. Ну а теперь давай займемся чтением. Ты не
помнишь, на чем мы остановились? Мы уже
перешли к той части, где мистер Ван Винкль просыпается?
Джеймс, не без юмора наблюдавший за ней, сказал:
- Я понимаю твое желание заняться обучением этого... э-э... подающего
надежды молодого человека, Эмма, но боюсь,
в данную минуту у нас имеется более важное дело. Ты не согласна?
Эмма подняла на него чересчур жизнерадостный взгляд.
- О, я уверена, это может подождать, лорд Денем. Фергюсу просто необходимо
заняться чтением...
Итак, он опять лорд Денем. Что ж, он не намерен расстраиваться по этому
поводу. Да и почему, собственно, он должен
расстраиваться? Он всегда был для нее лордом Денемом, за исключением нескольких
последних минут. Так что пусть будет
лорд Денем.
Пока.
- Мы потрясены твоей преданностью долгу, Эмма, - сухо сказал он, натягивая
перчатки, - Но сейчас, думаю,
юному Фергюсу лучше отправиться домой. Я попросил миссис Мактавиш собрать мне
корзину с провизией. Я намерен
проводить тебя до твоего дома, где мы могли бы приятно побеседовать за обедом и
подумать, что можно сделать в той
безумной ситуации, в которую ты умудрилась попасть. Не возражаешь? - Лихо надев
на голову цилиндр, он поднял се плащ,
встряхнул его и галантно развернул перед Эммой. - Идемте, миссис Честертон.
Довольно мешкать. Я плачу Мерфи по
часам, а не за время, проведенное в пути. Он ждет нас у гостиницы.
Все признаки оживления исчезли с лица Эммы, Правда, она казалась не
столько встревоженной, сколько смущенной.
- Миссис Мактавиш собрала корзинку? - только и спросила она слабым
голосом.
- Да, полную восхитительных лакомств. - Джеймс снова встряхнул плащом. На
этот раз Эмма поднялась со скамьи,
медленно, словно во сне, подошла к нему и послушно повернулась, чтобы он мог
набросить этот сильно поношенный
предмет одежды ей на плечи.
- По-моему, там должна быть маринованная селедка под сметанным соусом, -
сказал он, повернув ее лицом к себе и
взявшись за застежку плаща. - И какой-то мясной пирог. С бараниной, кажется. И
что-нибудь из даров моря. Устрицы, если
не ошибаюсь. Ну и конечно, батон свежего хлеба, только что из духовки, и бутылка
кларета. - Он взял шляпку и ловко
водрузил ее на пышные кудри Эммы. - Надеюсь, ты не сердишься на меня за подобную
вольность, но я подумал, что после
целого дня занятий в школе тебе едва ли захочется готовить самой. - Джеймс
помолчал, сосредоточившись на том, чтобы
завязать у нее под подбородком красивый бант. - Ну а на десерт будут меренги.
Правда, миссис Мактавиш утверждала, что в
такую сырую погоду, как сегодня, невозможно испечь меренги, но мне удалось
убедить ее в обратном.
Окинув критическим взором Эмму, все еще ошеломленно взиравшую на него, он
удовлетворенно кивнул:
- Готово. У тебя есть перчатки?
Она сунула руку в карман плаща и вытащила пару скомканных перчаток из
красной кожи.
- Отлично, - сказал Джеймс, галантно подставляя ей локоть - Миссис
Честертон, позвольте проводить вас к
экипажу мистера Мерфи.
Эмма, словно в оцепенении, взяла его под руку и, казалось, вспомнила, где
она находится, только оказавшись на
пороге. Тут она обернулась и взволнованно позвала, перекрикивая шум ветра и
прибоя:
- Фергюс, погаси лампу перед уходом, хорошо? Ты ведь знаешь, как сердится
мистер Макгилликати, когда мы
оставляем лампу.
- Погашу, миз Эмма, - заверил ее мальчик.
- И не забудь про печь. Обязательно проверь, что огонь в ней потух...
Джеймс и Фергюс оба закатили глаза к небу.
- Проверю, миз Эмма
- Да, и еще скамьи. - Эмма продолжала медлить в дверях, одной рукой
придерживая шляпку, которую грозил унести
ветер, нещадно трепавший ее юбки, а другой цепляясь за локоть Джеймса. - Когда
придет мистер Макгилликати, попроси
его помочь тебе отодвинуть скамьи подальше от печи, потому что при таком ветре
искры иногда вылетают из поддувала даже
потухшей печки, а ведь мы не хотим, чтобы скамьи загорелись...
- Довольно, миссис Честертон, - твердо сказал Джеймс и. крепче подхватив
ее под руку, повернул к выходу. - Вы и
так сделали все, что в человеческих возможностях. Но даже вам не под силу
откладывать уход отсюда до бесконечности.
Залившись румянцем, Эмма подняла на него негодующий взгляд:
- Не понимаю, о чем это вы, лорд Денем? Я всего лишь хотела...
- Я знаю, чего ты хотела. Попрощайся с мальчиком.
Эмма, подчиняясь сильной руке, увлекавшей ее в пронизанный солеными
брызгами мрак, в панике обернулась и
помахала Фергюсу:
- Спокойной ночи, Фергюс! Мы продолжим занятия завтра...
- Спокойной ночи, мэм, - радостно отозвался мальчик. Если его и
обеспокоило явное нежелание его учительницы
следовать за высоким незнакомцем, то ненадолго. Лорд Денем, с точки зрения
Фергюса, был парень что надо. Разве он не
доказал это, дав ему соверен? Фергюс теперь был богаче, чем когда-либо в своей
жизни. Да что там - богаче, чем когда-либо
был его отец, поскольку деньги, попадавшие в руки мистера Макферсона, имели
обыкновение проскальзывать у него между
пальцами, перекочевывая в пивную.
Не уверенный, как потратить свалившееся на него богатство, Фергюс не
сомневался в одном: там, откуда оно
появилось, осталось намного больше. А это значит, что он должен присматривать за
другом миссис Честертон. Очень зорко
присматривать.
Глава 10
Эмма сидела на своем мягком диване неестественно прямо, не позволяя себе
ни на йоту расслабиться. Когда они с
Пенелопой подрастали, тетя внушала им, что для леди неприлично сидеть
развалившись. Позвоночник, объясняла тетя
Регина, ни в коем случае не должен касаться спинки.
Но Эмма давно поняла, что большинство наставлений ее тетки либо не
соответствуют действительности, либо
попросту смешны. Леди, как выяснилось, могут сидеть как пожелают, и тем не менее
оставаться леди. Хорошие манеры
определяются не тем, как ты сидишь, а способностью сохранять достоинство,
несмотря на удары судьбы. В этом смысле
Эмма более чем убедительно доказала, что она истинная леди.
Так что если Эмма и сидела, напряженно выпрямившись, то совсем не поэтому.
Она не желала расслабляться, потому
что знала, что Джеймс собирается расспросить ее о смерти Стюарта, что неизбежно
приведет к О'Мэлли и его абсурдному
завещанию.
Чего она страшилась больше: расспросов об убийстве мужа или о наследстве,
оставленном ей его убийцей, Эмма не
знала. Обе темы были ей крайне неприятны. Неужели Джеймс этого не понимает?
Неужели он не может хоть раз в жизни
проявить милосердие и оставить ее в покое? Нет, Эмма не собиралась
расслабляться. Она не может допустить, чтобы
ласковое тепло очага, вкусная еда и в особенности мягкий диван внушили ей ложное
чувство безопасности. Нет, она не
позволит застигнуть себя врасплох.
Тем не менее Эмма не могла не испытывать некоторой благодарности. В конце
концов, граф действительно спас ее от
лорда Маккрея. Когда Джеймс спросил ее там, в школе, что могло произойти, если
бы он не появился, и Эмма ответила:
"Ничего", - она, конечно, солгала. Ибо совсем не была уверена, что ничего бы не
произошло.
О, разумеется, она знала, что слухи, будто бы лорд Маккрей убил свою
невесту, сплошной вздор, знала лучше, чем ктолибо
другой в округе, за исключением самого барона.
И все же нельзя отрицать, что у лорда Маккрея вспыльчивый характер. Клара,
его невеста, однажды описала Эмме
семейный ужин, на котором он швырнул блюдо с угрями через всю комнату, когда ему
показалось, будто они приготовлены не
так, как он любит.
И потом, он отчаянно нуждается в деньгах. Деревянные перекрытия в замке
Маккрей пришли в полную негодность и
требовали срочной замены. Барону необходимо установить новые перекрытия,
свинцовые или хотя бы каменные, чтобы не
лишиться своего драгоценного наследства, среди которого имелись прекрасные,
правда, слегка побитые молью, гобелены
четырнадцатого века.
Поэтому, хотя Эмма и сомневалась, что лорд Маккрей может ее убить, она не
могла исключить некоторого
принуждения с его стороны.
К счастью, Джеймс, появившийся так кстати, не предоставил ему ни малейшего
шанса.
За что Эмма была ему весьма признательна. И не только за то, что он
остановил лорда Маккрея. Джеймс пошел на
значительные хлопоты и траты, чтобы устроить этот ужин, который - Эмма не могла
не признать, хотя и не позволяла себе
расслабиться, - был восхитительным. Миссис Мактавиш заслуженно считалась лучшей
кухаркой на острове, но Эмме редко
представлялась возможность отведать шедевры ее кулинарного искусства. Хотя
хозяева гостиницы были настолько добры,
что снабжали ее горячей пищей в первое время после смерти Стюарта, это,
разумеется, не могло продолжаться вечно.
- Еще кларета? - предложил Джеймс. Не дожидаясь ответа, он долил бокал,
который Эмма едва пригубила,
опасаясь, что в довершение всего еще и захмелеет.
Джеймс, похоже, не испытывал подобных опасений и выпил один треть бутылки.
Эмма никогда еще не видела его в
таком прекрасном расположении духа, что было удивительно, учитывая, что день
начался для него далеко не лучшим
образом, о чем свидетельствовали разбитые костяшки пальцев. Но он, казалось,
совершенно забыл об утренних событиях и
теперь с очевидным удовольствием поглощал устричную похлебку миссис Мактавиш,
расположившись у пылающего очага и
пристроив на колене керамическую миску - единственный предмет посуды, оставшийся
у Эммы после того, как он
уничтожил ее лиможский сервиз
Джеймс пребывал в хорошем настроении с той минуты, как они забрались в
катафалк Мерфи. На сей раз он
расположился рядом с Эммой лицом вперед и ни разу не посетовал на неудобства на
всем пути до ее дома. Дождь наконец
прекратился, но дорога, скользкая от грязи, делала путешествие довольно
рискованным.
Джеймс, однако, не проронил ни слова о состоянии дороги. Вместо этого он
доброжелательно расспрашивал Эмму о ее
школе, и она - вначале с опаской, а затем с возрастающим энтузиазмом -
рассказала ему о Джоне Макадамсе, о Флоре и
Фергюсе, о строптивой печке и катастрофической нехватке столов, книг, бумаги и
чернил. Джеймс внимательно слушал и не
стал, как мог бы сделать год назад, упрекать ее в том, что она напрасно тратит
время на просвещение умов, "не
заслуживающих спасения", как он порой называл отпрысков низших слоев общества.
Он недовольно поджал губы, когда Эмма, отвечая на его деликатные
расспросы, случайно проговорилась, назвав
мизерную сумму, которую город платил ей за труды. Но когда она поспешно
объяснила, что после эпидемии тифа в городской
казне осталось слишком мало денег, чтобы платить жалованье учителю, он с
понимающим видом кивнул.
Хотя Эмма ни словом не обмолвилась о лорде Маккрее, Джеймс, к ее
огорчению, все же поинтересовался - они как
раз проезжали мимо Древа желаний, - впервые ли барон заглянул в школу, когда она
осталась одна после уроков. У него был
не слишком довольный вид, когда Эмма ответила, что барон заходит не чаще двухтрех
раз в месяц и что это был
единственный случай, когда он "вышел за рамки", как она - очень дипломатично, с
ее точки зрения, - выразилась.
Правда, она чуть было все не испортила, необдуманно ляпнув: "Ничего бы не
случилось, не вернись судья Риордан в
город". Эмма чуть не откусила себе язык. Господи! Она же поклялась себе, что не
будет касаться этой темы. Ведь Джеймс,
хотя и узнал об истинных обстоятельствах смерти своего кузена, возможно, ничего
не слышал о завещании О'Мэлли.
К ее облегчению, так и оказалось. Во всяком случае, Джеймс, видимо,
пропустил мимо ушей ее неосторожное
замечание и больше не возвращался к опасной теме. И вообще, он был исключительно
внимателен и любезен на протяжении
всего пути.
Они сделали остановку, чтобы забрать Уну у говорливой миссис Мак-Юэн, чья
словоохотливость, впрочем, быстро
иссякла, как только она заметила лорда Денема. Эмма не сомневалась: скоро весь
остров будет знать, что она пригласила к
себе мужчину, и не важно, что этот мужчина - родственник ее мужа.
Когда Мерфи наконец остановил дроги перед ее домом, Джеймс спустился на
землю и помог ей выйти из катафалка с
такой галантностью, словно они прибыли в Сент-Джеймсский дворец, а не в ее
скромное жилище. Он терпеливо ждал, пока
она суетилась по хозяйству, развела огонь, зажгла лампы и покормила животных -
собаку, кошку с приплодом,
обосновавшуюся в дровяном сарае, кур и козу. Эмме с трудом верилось, что Джеймс,
сидевший в ее доме, и Джеймс, с
которым она рассталась в Лондоне год назад, одно и то же лицо.
Слушая забавные истории об их общих знакомых, Эмма не могла не признать,
что Джеймс может быть просто
очаровательным, когда захочет. Она чувствовала себя на удивление непринужденно,
сидя рядом с ним на широком диване,
который они передвинули поближе к огню. Его высокая спинка защищала их от
сквозняков, задувавших из-под двери, и,
казалось, ограждала от всего остального мира. В таком уютном окружении ничего не
стоило потерять бдительность Ведь так
просто забыть, что они находятся на уединенном острове, а за окнами завывает
ветер с моря. С таким же успехом они могли
сидеть за полуночной трапезой в лондонском особняке графа, как не раз бывало
после затянувшейся вечеринки в не таком уж
далеком прошлом.
Впрочем, одно весьма существенное различие все же имелось: с ними больше
не было Стюарта.
Эмма слушала красочное описание платья, в котором Пенелопа недавно
появилась в опере, и размышляла о том, что
эти двое, как она не без интереса узнала, до сих пор не женаты и даже не
обручены, что, надо полагать, до бесконечности
бесит Пенелопу Интересно, подумала она, ощущает ли Джеймс так же, как она,
отсутствие Стюарта. Скучает ли он по своему
незадачливому кузену? В сущности, несмотря на все противоречия, они были близки,
как родные братья.
Пока она не посеяла между ними раздор в тот памятный день, в библиотеке.
О, как бы ей хотелось расслабиться! Наверное, она ведет себя глупо. Скорее
всего Джеймс ничего не знает о
завещании О'Мэлли. Да и откуда? Право, с ее стороны просто смешно.
- Итак, Эмма, - сказал Джеймс, наклонившись вперед, чтобы взять меренгу из
корзинки на каминной полке Тон его
был столь беспечным, а манеры столь непринужденными, что Эмма полагала, что он
скажет что-нибудь о погоде или, самое
большее, о пошатнувшемся здоровье короля Вильгельма.
Она была совершенно не готова к тому, что произнесли его губы:
- Так что же на самом деле случилось со Стюартом?
О Боже!
В ту самую минуту, когда Эмма размышляла о том, тоскует ли он по Стюарту,
Джеймс был как никогда далек от
мыслей о своем кузене.
Возможно, ему следовало бы думать о Стюарте. Учитывая все обстоятельства,
это было бы только естественно. В
конце концов, Джеймс сидел на диване Стюарта в доме, в котором тот прожил
последние полгода своей короткой жизни. На
каминной доске лежала его трубка. За спиной на полках стояли его книги.
Единственная дверь в комнате вела в спальню
Стюарта. Даже сам воздух, которым дышал Джеймс, был пронизан воспоминаниями о
Стюарте Честертоне...
Не говоря уже о том, что рядом с ним сидела прелестная вдова Стюарта
Честертона, с распушившимися белокурыми
локонами, блестящими голубыми глазами и разрумянившимися щеками.
Но Джеймс, как ни странно, меньше всего думал о Стюарте. Возможно, потому,
что все его мысли занимала Эмма, и
Эмма, сидевшая рядом с ним, казалась совершенно непохожей на ту Эмму, которая в
его представлении была связана со
Стюартом. Та Эмма пыталась бы наставить Джеймса на путь истинный. Та Эмма не
жалела усилий, чтобы
продемонстрировать Джеймсу, насколько она не одобряет его беспутный образ жизни,
хотя и делала это довольно мило. Та
Эмма была Эммой, которую Стюарт любил и на которой женился.
Нет, то была совсем другая Эмма. Та Эмма никогда не стала бы преподавать в
школе. Конечно, она вполне могла бы
проявить интерес к подобному занятию, но никогда бы не добилась успеха, не
говоря уже о том, чтобы продержаться так
долго, как сумела эта Эмма. Та Эмма побоялась бы жить одна в ветхом домишке на
скалистом утесе, вдали от семьи и друзей,
тогда как эта умудрилась построить собственную жизнь, независимую от всех, кого
она знала и любила, и казалась вполне
довольной этой жизнью, несмотря на очевидные трудности, с которыми ей
приходилось сталкиваться.
Женщина, сидевшая рядом с ним, разительно отличалась от той, которую он
знал год назад... и вместе с тем, как ни
странно, это была та же самая женщина. Ибо эта Эмма, хотя и казалась более
сильной и уверенной в себе, была по-прежнему
уязвимой. Достаточно вспомнить, как она бросилась к нему в школе, и, если на то
пошло, столь же мягкой и женственной, как
когда-то.
Интересно, когда же она так изменилась: до или после смерти Стюарта? И
если это произошло прежде, что думал
Стюарт по этому поводу? Был ли их брак счастливым? Тоскует ли Эмма по мужу?
Наверняка, решил Джеймс. Женщина,
бросившая все, что было ей дорого, чтобы выйти замуж за своего избранника,
должно быть, сильно его любила.
Но потом, когда она наконец-то заполучила Стюарта, сделал ли он ее
счастливой? Джеймс сомневался, что когда-либо
получит ответ на этот вопрос. О таких вещах обычно не спрашивают, во всяком
случае, так запросто, как он спросил о смерти
Стюарта.
Джеймс уже некоторое время пытался помочь Эмме расслабиться. Было
очевидно, что она нервничает, как
нашкодившая кошка, оттого, что ее секреты, которые она пыталась утаить от него с
самого его приезда, вот-вот откроются.
Джеймс не понимал, к чему вся эта таинственность, В конце концов, она не
виновата, что Стюарт убит, и тем более не ее
вина, что судья Риордан добавил в завещание нелепое условие, обязывающее ее
выйти замуж, чтобы получить
причитающиеся ей деньги.
Но теперь, затронув эту тему, Джеймс понял, что разговор будет непростым,
куда сложнее, чем он предполагал.
Разумеется, у Эммы было время пережить свое горе. И пока он не видел ощутимых
признаков того, что она все еще
болезненно переживает потерю Стюарта. До настоящей минуты. Ибо теперь, когда он
заговорил о смерти Стюарта, лицо
Эммы в ореоле белокурых волос, которые, вырвавшись из плена заколок, отливали
золотом в свете пламени, приняло
несчастное выражение.
- О, Джеймс, - вымолвила она, - мне не хотелось бы говорить об этом.
Пожалуйста, не вынуждайте меня.
- Эмма, я должен знать, - твердо сказал Джеймс. - Я не собираюсь никому
ничего рассказывать в Лондоне, если ты
опасаешься этого, но мне необходимо знать правду. Ты же понимаешь, да?
Эмма прикрыла глаза ладонью, чтобы он не видел их выражения.
- Пожалуй, - сказала она.
- В таком случае, - мягко произнес Джеймс, - расскажи мне, как умер
Стюарт?
Эмма вздохнула, затем опустила руку и сказала, устремив взгляд на
танцующие язычки пламени:
- Его убили. Один человек по имени О'Мэлли... они поссорились, и О'Мэлли
ударил Стюарта. Разумеется, он не
хотел убивать. Просто Стю
...Закладка в соц.сетях
