Жанр: Любовные романы
Эти синие глаза
...гал, если вас
не обидит мое замечание.
Бренна почувствовала, что краснеет от удовольствия. Да и почему бы ей было не
радоваться? Она сознавала, что выглядит прелестно в своем небесно-голубом шелковом платье,
которое дополняла тюлевая накидка такого же кремового тона, как и ее плечи. Даже ее волосы,
уложенные длинными локонами, сверкали как-то по-особенному. Она не пожалела и духов.
Теперь уж от нее не несло запахом амбара и скотного двора.
И по тому, как Рейли Стэнтон предложил ей руку, она поняла, что он вполне оценил ее
преображение.
- Отправляемся, мадам? - галантно спросил он.
- Можем отправляться... - начала она, изящно склоняя головку.
Но тут она вспомнила, что дверь в кабинет ее отца осталась незапертой.
Она ринулась в кабинет и распахнула дверь. Все находилось в том же порядке, в каком
она это оставила. Микроскоп на месте, диаграммы и карты на стенах не тронуты, как и бумаги
на столе. Со вздохом облегчения она задула горевшую там лампу, вышла в столовую и заперла
дверь в кабинет на ключ.
- А, - сказал Рейли Стэнтон, - лаборатория. Вам не следует забывать запирать дверь в
нее, доктор Франкенштейн. Вы ведь не хотите выпустить монстра на волю, верно?
Она не смогла сразу ответить ему должным образом, язвительно и остроумно, поэтому
только сказала:
- Успокойтесь, все в порядке.
После чего последовала за ним и вдохнула вечерний воздух.
Когда они добрались до замка, Бренна, не особенно высоко ценившая графа, была
вынуждена признать: Гленденинг постарался на славу, чтобы придать своему дому
приветливый и уютный вид. По обеим сторонам извилистой подъездной дорожки горели
факелы, и пламя их ровно освещало аллею все то время, пока Рейли правил фаэтоном.
После того как они миновали въезд в замок, их встретил не Ранулл, мрачный и не
слишком добросовестный слуга лорда Гленденинга, но сам его сиятельство, и выглядел он
настолько приветливым и радушным, что Бренна заподозрила, что он принялся дегустировать
шампанское еще до их прибытия.
- Доктор Стэнтон! - приветствовал Гленденинг.
При свете факелов Бренна заметила, что он облачился в вечерний костюм и выбрал для
этого случая лучший плед, складками расположив его на плече и заколов массивной старинной
булавкой, а стан его был обтянут короткой юбочкой-килтом. Серебряные пряжки на его хорошо
вычищенных башмаках сверкали, и впервые Бренне довелось видеть, что его блестящие черные
волосы были стянуты на затылке.
- Мисс Доннегал, - церемонно обратился он к Бренне, приветствуя ее с нескрываемой
радостью, - как мило вы выглядите нынче вечером! Я так рад, что вы решили принять участие
в нашем скромном торжестве.
Бренна взирала на него с опасением.
- Лорд Гленденинг, - сказала она спокойно, - благодарю вас за приглашение. Я...
Лорд Гленденинг, предложив ей руку, повел ее вперед, а Рейли Стэнтон последовал за
ними, но не в большой зал, где, как ей было известно, граф обычно вкушал пищу, а в гостиную,
куда на памяти Бренны никто не захаживал.
- Но что у вас здесь? - спросила удивленная Бренна, входя в любезно отворенную для
нее графом дверь.
Это она узнала секундой позже.
Конечно, ей следовало бы догадаться раньше. Ей следовало бы понять, что здесь таится
каверза, потому что перед камином в неудобных креслах в стиле Людовика XV восседали
священник с супругой.
Глава 14
- Конечно, до нас доходили слухи, мисс Доннегал, что вы вернулись на остров, - сказал
преподобный Маршалл, накладывая себе на тарелку печеных устриц.
- Но поскольку мы не видели вас в церкви, - миссис Маршалл деликатно приложила
салфетку к губам, - мы подумали, что эти слухи ложные.
Рейли тотчас же заметил, что преподобный и его супруга имели особенность поочередно
заканчивать фразу, начатую одним из них.
Рейли переводил взгляд с преподобного на его половину и обратно.
Напряжение за столом было настолько реально ощутимым, что его впору было резать
ножом, как рекомендовала поговорка, или, в данном случае, старинным фамильным палашом
Йена Маклауда.
Эта пара, преподобный Эндрю Маршалл и его жена, была на редкость нудной компанией.
Ему доводилось встречать их пару раз, так как миссис Маршалл усиленно оказывала ему
покровительство и гостеприимство, в первую очередь представив его своим многочисленным
дочерям с огромными, выступающими вперед и достойными оленя зубами. К счастью, они пока
не выезжали в свет, так как старшая еще не достигла шестнадцати лет...
Впрочем, это вовсе не означало, что у их матери возникали сомнения по поводу того,
стоит ли их выставлять на суд нового доктора всякий раз, когда они возвращались домой из
школы, а это случалось обычно по воскресеньям, когда они прибывали на пароме из Лохалша,
чтобы поприсутствовать в церкви на службе своего отца.
Рейли принудил себя пару раз посетить службу вовсе не из желания поближе пообщаться
с Создателем, потому что он считал, что такое общение гораздо легче установить на лоне
природы, чем в здании, воздвигнутом человеческими руками, будь то даже церковь. Он
приходил в церковь поближе сойтись с прихожанами и в надежде завоевать их доверие. Но ни
разу во время проповеди преподобного Маршалла ему не удалось увидеть ни на одной из
церковных скамей Бренну Доннегал; теперь ему было понятно почему. Она совершенно
недвусмысленно избегала четы Маршаллов по причинам, которые стали ясны позже.
- И вы говорите, - продолжал преподобный Маршалл, накладывая себе на тарелку
глазированную морковь, - что ваши родители знают о вашем пребывании в коттедже и о том,
что вы живете там совсем одна, и одобряют это?
Бренна сдерживалась, но это давалось ей большим напряжением воли. Взгляды, которые
она бросала на графа, были настолько холодны, что, казалось, способны заморозить даже
отличный эль миссис Мерфи. Однако они не производили ни малейшего впечатления на графа
Гленденинга, изо всех сил старавшегося быть радушным хозяином.
- Да, - отвечала Бренна преподобному, - мои родители знают о том, что я живу одна в
коттедже, пока они отсутствуют.
Преподобный откашлялся, прочищая горло. Он производил это действие примерно
каждые пять минут, и Рейли счел эту манеру просто несносной. Он подумывал, не стоит ли
прописать преподобному пастилки от кашля.
- Но ваша бесценная матушка говорила мне нечто другое, мисс Доннегал, - заметил
преподобный. - До того как она и ваш папенька покинули наши скромные берега, чтобы
совершить свое великое путешествие на Дальний Восток, миссис Доннегал говорила мне, что
вы отправитесь к своему дядюшке в Килкэрн, а потом вместе с ним отбудете в Лондон...
-...чтобы оставаться там до конца сезона, - подхватила миссис Маршалл.
Бренна едва прикоснулась к рагу из кролика, хотя оно было отменным.
- Мои планы, - сказала она, водя вилкой по тарелке, - изменились.
- И я бы сказал, что они изменились весьма существенно, брр, - заметил преподобный
Маршалл. Это была еще одна несносная привычка, раздражавшая Рейли не меньше, чем его
манера откашливаться. Он производил этот звук, когда что-то его беспокоило. - Брр! Я бы
сказал, весьма серьезные изменения в планах.
- Не могу себе представить, - вступила в разговор миссис Маршалл, - что ваша
матушка одобрила бы, мисс Доннегал, ваше пребывание в этом уединенном коттедже в полном
одиночестве. Особенно теперь...
-...когда приближается пора наводнений, - закончил за нее преподобный Маршалл.
- Вы, конечно, не можете себе представить, чтобы я могла появиться здесь без
одобрения моих родителей, - сказала Бренна, и при этом лицо ее приняло выражение полной
невинности.
Причем цвет ее платья весьма способствовал ангельскому образу, потому что точно
соответствовал оттенку огромных, широко распахнутых синих глаз.
- Откровенно говоря, я не знаю, что и думать, - изрек преподобный Маршалл. -
Конечно, мне хотелось бы считать, что мои прихожане всегда говорят мне правду, но в вашем
случае, мисс Доннегал...
-...ваша репутация опережает вас, - заявила миссис Маршалл, снова деликатно
прикладывая салфетку к губам. - Вы всегда славились отнюдь не невинными проделками.
- Проделками? - эхом отозвался Рейли. - Прошу прощения, о каких проделках речь?
Бренна метнула на него мрачный взгляд. Она, к своей превеликой досаде, сидела слева от
лорда Гленденинга, а миссис Маршалл справа от него. Преподобный восседал рядом с Бренной,
Рейли же удостоился чести сидеть справа от супруги священника. Граф, сидя во главе стола,
единственный имел возможность видеть всех сразу.
Поэтому от него не ускользнул сердитый взгляд, брошенный Бренной на Рейли. И, судя по
выражению его лица, он остался этим доволен.
- О да, миссис Маршалл, - сказал граф. - Послушаем о ее проделках.
Миссис Маршалл была безмерно счастлива услужить графу. Жене священника любой
ценой следовало угождать лорду, и она прекрасно сознавала важность своей задачи.
- Ну-ка дайте подумать, - начала она. - У нее в обыкновении было мучить своих
младших братьев, и, насколько я помню, она была безжалостна. Было время, когда она
заставляла их съесть все до единого пироги из кладовой ее матушки...
- Прошу прощения, - зазвенел голос Бренны, - но то был научный эксперимент!
- В высшей степени научный, - согласилась миссис Маршалл с весьма чопорным
видом. - Она стремилась определить скорость переваривания некоторых сортов ягод и
надеялась достигнуть цели...
-...вызвав у детей рвоту, - посетовал преподобный. - Совершенно неуместный
эксперимент. Я сказал об этом ее отцу, но он не счел этот эпизод серьезным. Похоже, он
счел...
-...что, если мальчики были настолько глупы, чтобы есть, пока им не станет невмоготу,
они заслужили кару. Но это были еще цветочки, - заключила речь мужа миссис Маршалл. -
А тот случай, когда она срезала все свои волосы и спряталась на лодке Стабена?
Миссис Маршалл покачала головой:
- Она намеревалась наняться к нему на работу в качестве мальчика-помощника. И
возможно, это удалось бы ей...
-...если бы отец не поймал ее вовремя и не водворил домой.
На этот раз ответ Бренны прозвучал смущенно:
- Мне были нужны деньги.
- Брр, - произнес священник, - потому что вы собирались купить...
-...собственный микроскоп, - торжествующе закончила обвинительную речь мужа
миссис Маршалл. - Совершенно неподходящая игрушка для молодой девицы. О, вы могли
испортить ваши прелестные глазки! Должна вам сообщить, что ни одна из моих девочек ни
разу не выразила желания получить что-нибудь столь же неуместное. Они берегут свои глаза
для работы с иглой, что вполне пристало леди.
Рейли вопреки всякому здравому смыслу был в восторге от этих историй о подвигах
Бренны. Его ничуть не удивило то, что Бренна Доннегал отнюдь не росла ангелочком. Об этом
легко было догадаться, глядя на нее теперь. Для молодой женщины она казалась слишком
умной и знающей больше того, что, по мнению миссис Маршалл, положено знать молодой
леди. Рейли восхитила сама природа ее проделок. Потому что ему было ясно, что в них
проявилась работа пытливого аналитического ума. В каждом из этих поступков была
определенная подоплека. Они были целенаправленными. Она отторгала все лишнее и
стремилась достигнуть единой цели...
И Рейли это нравилось. Рейли это чертовски нравилось.
Потом граф подался вперед и сказал:
- Но вы забыли упомянуть о самой важной проделке.
Священник и его супруга обменялись удивленными взглядами. Рейли горел нетерпением
услышать дальнейшее.
Бренна сняла салфетку с колен и положила рядом со своей тарелкой.
- Милорд, - сказала она голосом, не сулившим графу ничего хорошего.
Но было слишком поздно. Лорд Гленденинг уже извлекал какой-то листок из своего
бумажника.
Рейли вспомнил этот скомканный клочок бумаги, который был причиной всему, что
случилось позже: причиной, почему бедняга Хемиш Макгрегор получил страшный удар
копытом. Это было письмо, адресованное Бренне и похищенное Гленденингом из почтовой
сумки Стабена.
- Послушайте, Гленденинг! - обратился к нему Рейли, вскакивая со стула.
Но лорд Гленденинг уже начал чтение:
- "Моя бесценная Бренна, боюсь, что произошло самое худшее. Вчера вечером мой отец
встретил в опере твоего дядю! Конечно, папа спросил о его самочувствии. Когда твой дядюшка
признался, что никогда не чувствовал себя лучше, папа выразил свое изумление, потому что
ему было известно, что всего три месяца назад ты упомянула критическое состояние здоровья
своего дяди как оправдание своего внезапного отъезда из нашего дома в Бате. На это твой
дядюшка, естественно, ответил: "Если вы Реджинальд Бартлетт, то моя племянница Бренна все
еще находится в вашем доме в Бате. Только вчера я получил от нее весточку, где она описывает,
как она встретила принца Уэльского в купальнях Бата", на что папа, разумеется, возразил, что
не видел тебя уже много недель..."
На этом этапе чтения Бренна Доннегал поднялась со стула и сказала голосом, полным
царственного величия и в то же время дрожащим от ярости:
- Если в ваши намерения, лорд Гленденинг, входило унизить меня в присутствии всех
этих людей, то позвольте мне заверить вас, что вы в этом преуспели.
Лорд Гленденинг поднял на нее глаза и вопреки логике казался весьма удивленным ее
гневом.
- Постойте, - запротестовал он, - я только хотел...
- Не могу себе представить, какова была ваша цель, - продолжила Бренна голосом,
полным оскорбленного достоинства, - но то, что собираюсь сказать я, будет предельно ясно.
Прощайте и никогда не смейте больше приближаться ко мне и заговаривать со мной.
Потом, повернувшись к миссис Маршалл, добавила:
- Я не хотела бы причинять вам беспокойство, мадам, но, думаю, вам следует знать, что
за вашей спиной на буфете сидит крыса.
Миссис Маршалл, повернув голову, увидела вышеупомянутую гадину собственными
глазами, и под пронзительные вопли почтенной дамы Бренна Доннегал выскользнула из
комнаты.
Рейли хотелось броситься вслед за Бренной, но вместо этого ему пришлось оказывать
профессиональные услуги жене священника, погрузившейся в глубокий обморок, как только
смолкло последнее эхо ее отчаянных криков.
Прошло достаточно много времени прежде, чем Рейли удалось привести в чувство
достойную леди. Не будучи склонной падать в обморок, миссис Маршалл не имела при себе
нюхательной соли или ароматического уксуса. Поэтому для ее оживления пришлось
прибегнуть к самому простому средству. К ее носу поднесли жженое перо, позаимствованное
из ее же собственного головного убора. Как только чувствительная дама обрела способность
держаться на ногах, было решено спешно увезти ее из замка, несмотря на то что меренги еще не
были поданы на стол. Хозяин исчез, отправившись на поиски оскорбленной гостьи, которая
тоже исчезла бесследно, и похоже было, что оставаться дольше здесь не стоило и остальным
приглашенным.
Рейли проводил преподобного с супругой до их экипажа и пожелал им доброй ночи.
Рейли смотрел вслед удалявшейся коляске священника, и по мере того как экипаж
становился все меньше и меньше, в нем росло восхищение мисс Доннегал. Несомненно, О, это чертово море, ты не заманишь меня,
Ты не обманешь меня...
Чайки снуют на просторе, я же сижу у огня.
Чертово бурное море, ты не заманишь меня...
Рейли понял, что мастерство мисс Бренны Доннегал в игре на фортепьяно не уступало его
собственному. А возможно, она и больше его преуспела в этом искусстве, так быстро порхали
ее пальчики по клавишам, из-под которых струилась сложная мелодия.
Она лукаво улыбнулась ему, бросив взгляд через плечо, и продолжала петь, почти не глядя
на клавиши, потому что, должно быть, пальцы ее были привычными к этой мелодии.
- Чертово море, проклятое море, - продолжала она заливаться, - право, пора мне с
тобою поспорить, если плюешь ты соленой волной, значит, пора потягаться с тобой...
Рейли не понимал ее. Он был совершенно уверен: она отлично сознавала, что он
собирался поцеловать ее. Но то, что она догадывалась об этом и намеренно старалась избежать
поцелуя, рассердило его гораздо больше, чем то, что она притворялась, что не умеет играть на
фортепьяно.
Он знал, что нравится ей. Она почти призналась в этом в то утро, когда они стояли на
пирсе. Так почему теперь она отвернулась, когда он уже собрался поцеловать ее, и запела эту
глупую песню о проститутках и сводниках?
Он решительно обнял ее за талию правой рукой, наклонился, лишив возможности
сопротивляться, и запечатлел жаркий поцелуй на ее устах, заставив прервать исполнение этой
непристойной матросской песни.
Сказать, что Бренна Доннегал была удивлена, когда Рейли Стэнтон поцеловал ее, было бы
серьезным преувеличением. Когда она заметила, как пристально он смотрит нее еще до того,
как она принялась играть на фортепьяно, она догадалась, что это может означать.
И как ни грустно ей было признаться в этом, но участившиеся удары сердца теперь
отдавались у нее в ушах при одной только мысли о том, что его губы могут прикоснуться к ее
губам. Она не носила корсета, потому что у нее не было горничной, которая могла бы его
зашнуровать, но внезапно ей стало трудно дышать, будто одежда намертво сковала ее.
Как она могла так забыться, как она могла позволить себе поддаться чувству, ощутить
такое волнение от одной только мысли, что он мог поцеловать ее? Ей следовало бы
возмутиться, рассвирепеть от одного только подозрения, что он способен на подобную
дерзость.
Но потом она почувствовала, как его рука обвилась вокруг ее талии и...
У нее возникло такое ощущение, будто взошло яркое солнце после целого месяца
непрерывного дождя. Ее кожа стала будто необыкновенно чувствительной, или по крайней
мере так ей показалось, и она вдруг ощутила части тела, о которых обычно не думала.
Лорд Гленденинг неоднократно пытался обнять ее и обвивал ее талию рукой десятки раз.
Лорд Гленденинг даже целовал ее.
Но ее тело никогда так не откликалось на прикосновения лорда Гленденинга, как
откликнулось на близость Рейли Стэнтона. Сердце ее забилось так громко, что она
встревожилась, вдруг он услышит его биение и поймет, чем это вызвано, распознает, что она
питает к нему слабость.
Ведь что уж было греха таить! Она питала слабость к Рейли Стэнтону, и это было
довольно сильное чувство, если считать его слабостью.
И было это не потому, что у него были самые нежные руки, какие она когда-либо
встречала, это были руки, так ловко и умело прикасавшиеся к маленькому Хемишу Макгрегору,
лежавшему без сознания. Это были ловкие и умелые руки, лежавшие на клавишах фортепьяно
поверх ее рук и направлявшие ее пальцы.
Нет, Рейли Стэнтон с его быстрой улыбкой и быстрой способностью соображать, с его
нежными руками и еще более нежными темными глазами был самым привлекательным
мужчиной, какого ей довелось встретить в жизни, и она хотела, чтобы он поцеловал ее. И эта
сила томления и тяги к нему испугала ее чуть ли не до обморока.
И потому она запела самую идиотскую песню, какую только могла вспомнить, чтобы
заставить его забыть о своем намерении поцеловать ее.
Только все это не помогло. Он все-таки поцеловал ее - и в этом поцелуе было все, на что
она надеялась и чего ожидала, а также все, чего она опасалась.
Приняв решение не поддаваться искушению, она встретила его поцелуй со стиснутыми
губами, стараясь не позволить им приоткрыться. Но хватило только пары легчайших
прикосновений его языка к ее сжатым губам, как ее желание сопротивляться пропало. Если бы
его сильные руки не обнимали и не поддерживали ее, она не сомневалась, что соскользнула бы
с пуфика, стоявшего у фортепьяно, и растеклась бы лужей по полу.
Все в этом поцелуе было восхитительным, начиная от вкуса губ Рейли Стэнтона, сладких,
как вино, и до его сильных рук, крепко прижимавших ее к себе, до горячей кожи его ладоней,
столь горячей, что она обжигала ее сквозь шелковый корсаж платья. Ну как тут было устоять?
Она не сомневалась, что ни у одной женщины не хватило бы на это сил.
Она повернулась к Рейли на круглом пуфе, подняв руки, чтобы было удобнее обнять его за
шею, и пальцы ее запутались в волосах у него на затылке, теперь освободившихся от постоянно
стягивавшего их кожаного шнурка. Возможно, моральные устои Бренны были не столь
свободными, как у Флоры, но она не воспротивилась, когда почувствовала, что его руки,
покоившиеся раньше на ее талии, передвинулись выше и оказались как раз под ее левой грудью.
Господи, да она оказалась фривольной особой! Это поразило Бренну, потому что она
всегда считала себя в высшей степени рациональным и холодным существом. Для нее было
полной неожиданностью понять, что она, всегда подчинявшаяся только холодному рассудку,
может целиком отдаться своим эмоциям и желаниям.
И главное, сердцу. Теперь она была в этом совершенно уверена.
- Бренна, - Рейли прервал свой поцелуй, чтобы пробормотать ее имя, - Бренна...
Зачем, мысленно негодовала она, он тратит драгоценное время на болтовню? Не было
никакого смысла в словах. Они уже говорили слишком много. Теперь настало время поцелуев.
И она потянулась к нему, ее ладони охватили его лицо, и в этом жесте был вполне
определенный и единственный смысл. Он издал глухой стон и еще сильнее сжал ее талию. Его
рука, оказавшаяся под ее левой грудью, производила какие-то непонятные ей действия, нечто
совершенно неожиданное и тем не менее чрезвычайно приятное. Его ладонь легла на ее грудь и
охватила ее целиком.
Теперь ей стало совершенно ясно то, чего она не могла понять раньше, почему Флора,
несмотря на то что граф обращался с ней отвратительно, не могла расстаться с ним. Должно
быть, Флора испытывала нечто подобное, когда к ее телу прикасались руки лорда Гленденинга.
И неудивительно, что она никогда не отвечала ему отказом, потому что это ощущение было
божественным...
И как раз когда она подумала, что лучше не может быть уже ничего, чем поцелуи Рейли
Стэнтона, рука, лежавшая на ее груди, повела себя еще более дерзко: нежные и ловкие пальцы
проникли за ее декольте под кружевную косынку. Секундой позже Бренна поняла, что значит
соприкосновение собственной обнаженной кожи с телом мужчины.
И это ощущение оказалось столь сильным и острым, что она издала приглушенный стон.
Рейли целовал ее лицо и шею, и губы его скользили все ниже и ниже. К несчастью, на пуфе для
игры на фортепьяно было слишком мало места. Тогда Рейли просто сгреб ее в объятия и
прижал спиной к клавиатуре инструмента так, что Бренна оказалась на самих клавишах, и это
соприкосновение вызвало какофонию разнородных и несогласованных звуков в доселе тихом
бальном зале...
Этот звук вывел Бренну из блаженного забвения. Что она делает? Она позволила Рейли
Стэнтону соблазнить ее в заброшенном облупленном бальном зале лорда Гленденинга?
Неужели она и вправду рехнулась? Несомненно. Она лишилась ума под влиянием похоти. К
счастью, она вовремя осознала, что с ней происходит. Одним отчаянным движением она
уперлась обоими кулачками в грудь Стэнтона и с силой оттолкнула его. Рейли, увлеченный
своим занятием, не ожидал этого и откинулся на спину, перелетев через пуф и приземлившись
на полу.
- Зачем вы это сделали? - спросил он прерывающимися голосом.
- Вы прекрасно знаете зачем, - ответила Бренна.
Все еще сидя на полу, но теперь уже не столько смущенный, сколько разгневанный, Рейли
упрекнул ее:
- Мне показалось, что вам это было приятно, если, конечно, я не ошибся.
Она почувствовала, как кровь прилила к ее щекам. Не было смысла отрицать очевидное.
Да, она получала наслаждение от его поцелуев и ласк, и он, разумеется, не сомневался в этом.
Ее соски до сих пор оставались возбужденными и отвердевшими, и это не имело ни малейшего
отношения к тому, что в комнате было холодно.
- Конечно, мне это было приятно, - прошептала она. - В том-то и дело.
Рейли нахмурился:
- Почему вы говорите шепотом?
- Да вы в своем уме? Потому что лорд Гленденинг в любую минуту может войти сюда...
Вы не можете... мы не можем... заниматься этим в его доме, под его кровом. Господи! Если бы
он узнал об этом, он убил бы вас!
Рейли пожал плечами и поднялся на ноги.
- Он мог бы попытаться это сделать, - сказал он, стряхивая пыль с бриджей.
- Попытаться? Вы полагаете, он носит на поясе свой меч для красоты?
- Откровенно говоря, - ответил Рейли, - я думал именно так.
- Это не так. Он отлично умеет с ним обращаться! Право же, - продолжала Бренна уже
мягче, - мы не должны этого делать. А как же ваша невеста?
- Моя - кто? - озадаченно спросил Рейли.
- Ваша невеста, - повторила Бренна, и в ее голосе зазвенели льдинки.
Господи! А она-то вообразила, что его поцелуи лишили ее способности рассуждать
здраво. Этот человек даже не помнил о своей будущей жене!
- Вы о ней помните или нет? Ведь из-за нее вы приехали на остров Скай, или так по
крайней мере вы объяснили мне свое появление здесь.
- Да, - согласился Рейли, - но, если припомните, я упомянул также и то, что она
разорвала нашу помолвку.
- Но, - упрямо продолжала Бренна, - вы приехали сюда с намерением доказать ей, что
вы не... Как это? Что вы не бездельник и не легкомысленный человек. Простите, но я не могу
отделаться от ощущения, что мы с вами сейчас ввязались в нечто такое, что можно было бы
отнести к категории безумных или легкомысленных поступков.
Он уставился на нее:
- Так вы считаете это легкомыслием?
- Совершенно верно. Это было не самой лучшей идеей.
Откровенно говоря, чем дальше он находился от нее, тем более убежденной в этом она
себя чувствовала.
- Я хочу сказать, - продолжала Бренна не без горечи, - что хорошего может нас
ожидать?
- Что хорошего...
Его голос пресекся, и он просто смотрел на нее не отрываясь. Его темные глаза, обычно
такие мягкие и полные юмора, теперь сверкали гневом.
- Да, вы совершенно правы, - сказал он язвительно, чего она никогда не замечала в нем
прежде. В голосе его звучала не только язвительность, но и горечь: - Не считая моей невесты
и лорда Гленденинга с его мечом, есть ведь и еще одно препятствие - ваш грандиозный
эксперимент.
Она недоуменно смотрела на него:
- Какой эксперимент?
- Ну, тот самый, что вы проводите. - Он сделал жест рукой, как бы обводя
...Закладка в соц.сетях
