Жанр: Любовные романы
Дневники принцессы
...ка, но кроме этого они ничем не прославились.
И все-таки те, кто знает о существовании Дженовии, любят туда ездить, потому
что там очень красиво. В Дженовии почти круглый год солнечно, перед вами синее-
синее прозрачное Средиземное море, а позади — Альпы со снежными вершинами.
Там много холмов, некоторые такие же крутые, как в Сан-Франциско, и почти на
всех растут оливковые деревья. Я помню из своего доклада, что главной
статьей экспорта Дженовии является оливковое масло очень дорогого сорта,
мама говорит, такое масло используется только для салатов.
А еще там есть дворец. Он вроде как знаменит. Потому что в нем снимали фильм
про трех мушкетеров. Внутри я никогда не была, но мы с бабушкой много раз
проезжали мимо. Видели много башенок, всяких контрфорсов и так далее.
Интересно, мы столько раз проезжали мимо дворца, и бабушка ни разу даже не
заикнулась, что жила в нем!
Икота наконец прошла. Я решила, что теперь можно спокойно вернуться в
Палм
корт
. Я решила дать уборщице доллар, хотя она за мной и не убирала. А что,
я могу себе это позволить, ведь мой папа принц!
Четверг, позже, домик пингвина в зоопарке Центрального парка
Я так обалдела, что еле пишу, к тому же меня то и дело кто-нибудь толкает
под локоть и здесь темно, но это неважно. Я должна записать все в точности
так, как было, а то когда я проснусь завтра утром, то могу подумать, что это
был кошмарный сон.
Но это был не кошмарный сон, это было на самом деле.
Я никому не расскажу, даже Лилли. Лилли меня не поймет, меня НИКТО не
поймет, потому что ни один из моих знакомых никогда не оказывался в таком
положении. Ни с кем еще такого не случалось, чтобы он лег спать одним
человеком, а наутро проснулся и обнаружил, что стал кем-то совсем другим.
Когда я вернулась из дамской комнаты и села за столик, немецкие туристы
ушли, а их места заняли японцы. Это уже лучше, потому что японцы ведут себя
намного тише. Когда я садилась за стол, папа разговаривал по мобильному. Я
сразу поняла, что он говорит с мамой: у него было такое выражение лица,
которое бывает только тогда, когда он говорит с ней.
Он говорил:
— Да, я ей сообщил. Нет, кажется, она не расстроилась. — Он
посмотрел на меня. — Ты расстроилась?
Я сказала:
— Нет.
Тогда я действительно не расстроилась. Пока не расстроилась. Папа сказал в
телефон:
— Она говорит
нет
. — Он с минуту послушал, потом снова посмотрел
на меня. — Ты хочешь, чтобы мама приехала сюда и все объяснила?
Я замотала головой:
— Нет. Ей нужно закончить работу в смешанной технике для галереи
Келли
Тейт
. Ее нужно сдать до следующего вторника.
Папа повторил все это моей маме. Мне было слышно, как она заворчала. Мама
всегда ворчит, когда я ей напоминаю, что ей нужно сдать работу к
определенному сроку. Мама любит работать, когда ее посещают музы. Обычно в
этом нет большой беды, потому что почти все наши счета оплачивает папа, но
все-таки взрослому человеку, даже если он художник, стоило бы вести себя
более ответственно. Эх, встретить бы мне когда-нибудь маминых муз! Я бы им
надавала хороших пинков, да так быстро, что они бы и заметить не успели, кто
им всыпал.
Наконец папа закончил разговор и посмотрел на меня:
— Ну что, тебе лучше?
Кажется, он все-таки заметил, что у меня была икота. Я сказала:
— Да, лучше.
— Миа, ты действительно понимаешь, что я тебе говорю?
Я кивнула:
— Да, что ты — принц Дженовии.
— Да...
По папиному тону стало ясно, что это еще не все. Я не знала, что еще
сказать, поэтому спросила:
— А до тебя принцем Дженовии был дедушка?
— Да.
— Значит, бабушка... Кто?
— Вдовствующая принцесса.
Я поморщилась. Что ж, это многое объясняет в бабушке.
Папа чувствовал, что он меня озадачил. Он продолжал смотреть на меня как-то
странно, вроде как с надеждой. Я попыталась улыбнуться с невинным видом, но
это не подействовало. В конце концов я не выдержала и спросила:
— Ладно, что из этого?
Кажется, он был чем-то разочарован.
— Миа, разве ты сама не понимаешь?
Я положила голову на стол. Вообще-то в
Плазе
так делать не полагается, но
я не заметила, чтобы за нами наблюдала Ивана Трамп.
— Нет, пожалуй, не понимаю. А что я должна понимать?
— Детка, ты больше не Миа Термополис, — сказал он.
Из-за того, что мама родила меня вне брака, и из-за того, что она не верит в
патриархат, как она это объясняет, она дала мне не папину фамилию, а свою. Я
подняла голову.
— Я не Миа Термополис? — Я несколько раз моргнула. — Кто же я
тогда?
И папа грустно так сказал:
— Ты — Амелия Миньонетта Гримальди Термополис Ренальдо, принцесса
Дженовии.
Ладно.
Что? Принцесса? Я?
Никакая я не принцесса. Я настолько НЕ принцесса, что, когда папа стал мне
об этом говорить, я расплакалась. Мне было видно мое отражение в большом
зеркале в золоченой раме, которое висело на противоположной стене, и я
увидела, что мое лицо покрылось пятнами, как бывает, когда мы на физкультуре
играем в вышибалы и в меня попадают мячом. Я смотрела на свою физиономию в
этом огромном зеркале и думала:
И это лицо принцессы?
Вы бы видели, на кого я была похожа. Уверена, вы в жизни не видали человека,
который бы меньше походил на принцессу, чем я. Я имею в виду свои ужасные
волосы: и не прямые, и не вьющиеся, а какие-то треугольные, поэтому мне
приходится стричься очень коротко. Иначе я буду похожа на дорожный знак
уступи дорогу
. По цвету они у меня не светлые и не темные, а так, нечто
среднее, кажется, именно такой цвет называют мышиным. Очень привлекательно,
правда? А еще у меня большой рот, ступни, как лыжи, и такая плоская грудь,
как будто ее вообще нет. Лилли говорит, что моя самая привлекательная черта
— это глаза, они у меня серые, но тогда и они выглядели ужасно: сощуренные и
красные. Это потому, что я старалась не заплакать. Принцессы ведь не плачут?
Тут папа погладил меня по руке. Ладно, положим, я папу люблю, но он просто
ничего не понимает.
Он все повторял, что ему очень жаль, а я не могла ничего ответить, потому
что боялась, что если заговорю, то расплачусь так, что не смогу
остановиться. Он стал говорить, что все не так уж плохо, что мне понравится
жить во дворце в Дженовии и что я смогу приезжать к своим друзьям так часто,
как пожелаю. Тут-то я и не удержалась.
Оказывается, я не только принцесса, но мне еще и ПЕРЕЕЗЖАТЬ придется?!!
Мне почти сразу расхотелось плакать. Потому что тут я по-настоящему
разозлилась. Я не так часто злюсь, я боюсь конфронтации и все такое, но
когда я все-таки разозлюсь, то держись.
— Ни в какую Дженовию я не поеду! — сказала я очень громко.
Я поняла, что получилось действительно громко, потому что все эти японские
туристы повернулись и посмотрели в мою сторону, а потом стали
перешептываться.
Кажется, папа был потрясен, что я на него закричала. В прошлый раз я на него
кричала несколько лет назад, когда он поддержал бабушку и сказал, что мне
следует попробовать паштет из гусиной печени. Может, во Франции это и
деликатес, мне все равно, я не ем того, что когда-то ходило по земле и
крякало.
— Но, Миа... — Он заговорил тоном, подразумевавшим:
Давай
рассуждать здраво
. — Я думал, ты понимаешь...
— Я понимаю только одно — всю мою жизнь ты мне лгал. С какой стати я
должна переезжать и жить с тобой?
Я поняла, что говорю прямо как персонаж из телесериала. Жаль это признавать,
но я и дальше повела себя как героиня сериала. Я вскочила из-за стола так
быстро, что опрокинула тяжелый позолоченный стул, и выскочила из зала, по
пути чуть не сбив с ног швейцара.
Кажется, папа пытался меня догнать, но, если нужно, я могу бежать очень
быстро. Мистер Уитон, наш учитель физкультуры, вечно пытается выставить меня
на соревнования, но это пустое дело. Терпеть не могу бегать без причины, а
дурацкая цифра на футболке — это, по-моему, никакая не причина бежать.
Короче говоря, я бежала по улице мимо дурацких конных повозок для туристов,
мимо большого фонтана с золотой статуей посередине, мимо машин, мимо детей с
родителями, которые вечно толпятся перед
Сворз
, прямиком в Центральный
парк. Там уже становилось темновато, холодновато, жутковато и все такое, но
мне было плевать. Мне было нечего бояться. На меня никто бы не напал, потому
что во мне росту пять футов девять дюймов, я в десантных ботинках, а за
спиной у меня рюкзак с наклейками типа
Поддерживай Гринпис"
и Я не ем
животных
. С девчонками в десантных ботинках, особенно вегетарианками, никто
не связывается.
Через некоторое время я устала бежать и стала думать, куда бы податься.
Возвращаться домой мне пока не хотелось. Я знала, что к Лилли идти не стоит,
она очень негативно настроена против любых форм правительства, которое не
избирается народом, напрямую или через избранных представителей. Она
говорит, что там, где властью наделяется один человек, при том он получает
эту власть по наследству, принципы социального равенства, права и свободы
личности безнадежно утеряны. Вот почему в наше время реальная власть перешла
от абсолютной монархии к конституционной, а королевы вроде Елизаветы Второй
стали просто символом национального единства.
По крайней мере, в своем устном докладе по всемирной истории она говорила
именно так.
Я, пожалуй, согласна с Лилли, особенно насчет принца Чарльза, он обращался с
Дианой паршиво, но мой папа не такой. Конечно, он играет в поло и все такое.
Но ему бы никогда в голову не пришло ни с того ни с сего обложить кого-
нибудь налогами. Но мне почему-то кажется, что тот факт, что в Дженовии
население не платит налоги, не произведет на Лилли особого впечатления.
Я знаю, папа первым делом позвонит маме и она забеспокоится. Ужасно не
хочется заставлять маму волноваться. Она, конечно, бывает иногда очень
безответственной, но это касается счетов и покупок, а по отношению ко мне
она никогда не бывает безответственной. Некоторым моим знакомым, к примеру,
родители иногда даже забывают выдать деньги на метро. А есть такие, кто
говорит родителям, что идет в гости к такому-то или такой-то, а сами вместо
этого где-нибудь напиваются, а их родители об этом понятия не имеют, потому
что даже не звонят другим родителям и не проверяют, правда ли их ребенок у
тех в гостях.
Моя мама не такая, она ВСЕГДА проверяет. Поэтому я понимала, что было
несправедливо убегать вот так и заставлять маму беспокоиться. Что думает
папа, меня тогда мало волновало, в то время я его почти ненавидела. Мне
просто нужно было некоторое время побыть одной. Я хочу сказать, что, если ты
вдруг узнаешь, что ты принцесса, к этому нужно еще как-то привыкнуть.
Наверное, кому-то из девчонок это могло бы понравиться, но только не мне.
Меня всякие девчоночьи штучки никогда особенно не привлекали, ну, знаете,
всякие там колготки в сеточку, макияж и все такое. То есть я, конечно, могу
краситься и наряжаться, если нужно, но предпочитаю обходиться без этого. Я
этого терпеть не могу.
Короче говоря, не знаю, как это получилось, но ноги как будто сами знали,
куда меня нести, и через некоторое время я очутилась в зоопарке. Мне
нравится зоопарк Центрального парка, с самого детства нравится. Он куда
лучше, чем в Бронксе, потому что он такой маленький, уютный и животные здесь
гораздо дружелюбнее, особенно тюлени и белые медведи. Я люблю белых
медведей. В зоопарке Центрального парка есть один белый медведь, который
целыми днями только и делает, что плавает на спине. Честное слово! Про него
однажды говорили в новостях, потому что зоопсихолог забеспокоился, что этот
медведь переживает слишком большой стресс. Должно быть, ужасно противно,
когда на тебя целыми днями глазеют люди. Но потом ему купили какие-то
игрушки, и он поправился. Он просто сидит себе спокойненько в своем вольере
— в Центральном парке у зверей нет клеток, у них вольеры — и наблюдает за
тем, как вы за ним наблюдаете. Иногда он держит мячик. Мне нравится этот
медведь.
И вот, после того как я отдала пару долларов за вход — этот зоопарк хорош
еще тем, что он дешевый, — я ненадолго зашла навестить белого медведя.
Судя по всему, он чувствует себя хорошо. Гораздо лучше, чем я на тот момент.
Я хочу сказать, что ему-то его папа не сообщил, что он оказался наследником
трона какого-нибудь государства. Интересно, откуда привезли этого белого
медведя? Надеюсь, что из Исландии.
Через некоторое время возле белого медведя собралось слишком много народу, и
я ушла в домик пингвина. Здесь интересно, хотя плоховато пахнет. В домике
есть такие окошечки, которые выходят под воду, через них можно смотреть, как
пингвины плавают, скользят по камнями и вообще развлекаются по-своему, по-
пингвиньи. Малыши прикладывают ладони к стеклу и, когда пингвин подплывает к
окошку, начинают визжать. Меня это ужасно раздражает. Но зато здесь есть
скамейка, на которой можно посидеть, и я сейчас на ней сижу и пишу вот это.
К запаху довольно быстро привыкаешь и перестаешь его замечать. Наверное,
привыкнуть можно ко всему.
Господи, неужели я правда это написала? Самой не верится. К тому, что я —
принцесса Амелия Ренальдо, я НИКОГДА не привыкну! Я даже не знаю, кто это
такая! Звучит, как название какой-нибудь дурацкой линии косметики, а еще
похоже на имя какой-нибудь героини диснеевского мультика, которую в детстве
похитили, или она потеряла память и только что пришла в себя, или еще что-
нибудь в этом роде. Что же мне делать? Ну не могу я переехать в Дженовию,
просто не могу! Кто тогда присмотрит за Толстым Луи? Мама точно не сможет,
она и сама-то поесть забывает, что говорить о том, чтобы покормить кота.
Мне наверняка не разрешат держать кота во дворце. Во всяком случае, такого
кота, как Толстый Луи, который весит двадцать пять фунтов и жрет носки. Он
там всех придворных дам перепугает.
Господи, что же делать, что делать?
Если об этом узнает Лана Уайнбергер, мне конец.
Я, конечно, не могла прятаться в домике пингвина до бесконечности. В конце
концов они выключили свет и сказали, что зоопарк закрывается. Я убрала
дневник и вышла вместе с остальными посетителями. Потом я села в автобус и
поехала домой. Я не сомневалась, что дома меня ждет большой нагоняй от мамы,
но я никак не ожидала, что мне достанется от обоих родителей одновременно. И
это был только первый сюрприз.
— Где вы были, юная леди? — спросила мама.
Она сидела за кухонным столом вместе с папой, между ними стоял телефон.
Папа одновременно с ней сказал:
— Мы чуть с ума не сошли от беспокойства!
Я приготовилась к большой головомойке, но они только хотели знать, все ли со
мной в порядке. Я заверила, что все нормально, и извинилась, что повела
себя, как Дженнифер Лав Хьюит. Мне, говорю, просто нужно было побыть одной.
Я очень боялась, что они начнут меня пилить, но, как ни странно, они не
начали. Мама даже хотела накормить меня китайской лапшой, но я не стала
есть, потому что она была с ароматом говядины.
Тогда папа предложил послать водителя в японский ресторан за суши, но я ему
сказала:
— Честное слово, папа, мне ничего не нужно, я хочу только спать.
Тогда мама стала щупать мой лоб и все такое, как будто я заболела. От этого
я чуть снова не разревелась. Папа, видать, понял это по лицу, наверное, в
Плазе
у меня был такой же вид, потому что он вдруг сказал:
— Хелен, оставь ее в покое.
Как ни странно, мама послушалась. Поэтому я пошла в свою ванную, закрыла за
собой дверь и долго-долго лежала в горячей воде с пеной. Потом я надела свою
любимую пижаму, красную фланелевую, нашла Толстого Луи (он прятался под
диваном в японском стиле, потому что недолюбливает моего папу) и легла
спать.
Пока я еще не уснула, мне было слышно, как папа с мамой долго-долго
разговаривали на кухне. Папа ворчал басом, как будто где-то далеко гремел
гром, а еще его голос немного напомнил мне голос капитана Пикарда из фильма
Стар Трек: следующее поколение
. У папы вообще много общего с капитаном
Пикардом. Он тоже белый, лысый и должен править небольшим государством. Вот
только капитан Пикард к концу каждой серии благополучно решает все проблемы,
и все кончается хорошо. А я очень сомневаюсь, что папа решит все мои
проблемы и все кончится хорошо.
Лилли сразу почувствовала, что что-то не так. Я ей сказала, что, дескать,
папа приехал в город, у него есть водитель и, сама понимаешь... Это она
проглотила, но я же не могла рассказать ей про принцессу. Я все вспоминала,
с каким отвращением Лилли говорила в своем докладе о монархах христианских
стран, которые объявляют себя посланниками Божьей воли и на этом основании
считают, что должны отвечать только перед Богом, а не перед людьми, которыми
правят. Правда, мой папа и в церковь-то почти не ходит, разве что когда его
заставляет бабушка.
Насчет Ларса Лилли мне поверила, но стала приставать с расспросами, почему я
плакала.
— Почему ты такая красная и сморщенная? Ты плакала! Почему ты плакала?
Что-нибудь случилось? Что случилось? У тебя еще по какому-нибудь предмету
двойка?
— Пустяки, — сказала я шепотом, — это связано с папой. Ну, ты
знаешь.
— А! — Лилли говорила своим обычным голосом, а, надо вам сказать,
ее обычный голос очень громкий. — Ты имеешь в виду эту историю с его
бесплодием? Он что, все еще из-за этого переживает?
Вот уж кому действительно необходима самоактуализация. Лилли принялась
расписывать то, что она называет юнговским деревом самоактуализации. Она
всегда говорила, что папа находится где-то на нижних ветках и не сможет
достичь вершины, пока не примет себя таким, какой он есть, и перестанет
зацикливаться на своей неспособности произвести на свет новых отпрысков.
Наверное, это и моя проблема. Я тоже застряла где-то в самом низу дерева
самоактуализации. Если совсем точно, то даже еще ниже, под корнями. Но
сейчас, когда я сижу на алгебре, мне стало казаться, что все не так уж
плохо. Я об этом думала весь урок в домашней комнате и наконец кое-что
поняла: они не могут насильно заставить меня быть принцессой. Конечно, не
могут. Я хочу сказать, мы как-никак живем в Америке. В этой стране человек
может быть всем, кем захочет. По крайней мере, в прошлом году, когда мы
изучали американскую историю, мистер Холланд говорил нам именно так. Значит,
раз уж я могу быть тем, кем хочу, я могу не быть принцессой. Если я сама не
захочу, никто не может заставить меня быть принцессой, даже папа.
Так ведь?
Поэтому, когда я приду домой, я скажу папе:
Нет, спасибо!
Я буду просто обыкновенной девочкой Миа.
Прокол. Мистер Джанини меня вызвал, а я понятия не имею, о чем он говорил. Я
не обращала на него внимания и писала в дневник. Я вспыхнула, а Лана,
конечно, помирает со смеху. Какая же она все-таки дрянь.
С какой стати он все время меня вызывает? Кажется, мог бы уже понять, что я
не отличу квадратного корня от корня дерева. Наверное, он вызывает меня
только из-за мамы, хочет показать, что относится ко мне так же, как и ко
всем остальным в классе.
Ну а я не такая, как все остальные. И вообще, зачем мне нужна эта дурацкая
алгебра? В
Гринпис
алгеброй не занимаются. А если я принцесса, то она мне
уж точно не понадобится. Одним словом, как дело ни обернется, я в выигрыше.
Круто.
Решить уравнение:
х = а + aby
х — а = aby
(x — a)/ab = aby/b
(x — a)/ab = y
Ну вот, после уроков я прогуляла дополнительное занятие с мистером Джанини.
Я знаю, что этого делать не следовало, уж поверьте, Лилли мне все популярно
объяснила. Я знаю, что мистер Джанини проводит дополнительные занятия
специально для таких, как я, что он проводит их в свое свободное время, что
ему не платят сверхурочные и все такое. Но если в обозримом будущем алгебра
мне вообще не понадобится, зачем, спрашивается, мне ходить на занятия?
Я спросила Лилли, не против ли она, если я переночую у нее, а она сказала,
что не против, но только если я перестану вести себя так, будто у меня крыша
съехала.
Но когда я после уроков позвонила домой из телефона-автомата, который висит
в школьном вестибюле, и спросила у мамы, можно ли мне переночевать у
Московитцев, она начала:
— Миа, по правде говоря, твой папа надеялся еще с тобой поговорить,
когда ты вернешься из школы.
Здорово, этого мне только не хватало.
Я сказала маме, что, хотя мне очень бы хотелось поговорить с ними, я очень
беспокоюсь за Лилли. Псих, который названивал ей по телефону, недавно вышел
из сумасшедшего дома. С тех пор как Лилли стала вести передачу на кабельном
телевидении публичного доступа, этот тип, его зовут Норман, стал звонить к
ней в студию и просить, чтобы она сняла туфли.
Доктор Московитц говорит, что Норман — фетишист, его фетиш — ступни, в
частности, ступни Лилли. Норман присылает ей посылки на адрес передачи: компакт-
диски, мягкие игрушки и все такое — и пишет, что пришлет еще, если Лилли
всего лишь снимет обувь перед камерой. Лилли так и сделала, только потом она
набросила себе на ноги плед и стала махать под ним ногами и кричать:
— Норман, псих, смотри, я разулась! Спасибо за диски, придурок!
Норман от этого так разозлился, что стал искать Лилли на улицах Гринвидж-
Виллидж. Про то, что Лилли живет в Гринвидж-Виллидже, всем известно, потому
что одну серию, которая имела успех, мы снимали на углу улиц Бликер и Ла-
Гуардиа. Лилли позаимствовала в магазине
Гранд Юнион
этикет-пистолет и
стала говорить всем подряд европейским туристам, которые толкутся в Нохо,
что если у них на лбу будет этикетка с ценником
Гранд Юнион
, то они смогут
бесплатно получить в кафе
Дин и Делюка
порцию кофе с молоком. Как ни
странно, довольно много народу поверило.
Короче, как-то раз несколько недель назад фетишист Норман подкараулил нас в
парке и погнался за нами. Он размахивал двадцатидолларовыми купюрами и
кричал, чтобы мы разулись. Это было довольно забавно и совсем не страшно,
тем более что мы бежали как раз к командному пункту на углу Вашингтон-сквер
и Томпсон-стрит, где шестая префектура поставила этот длиннющий трейлер,
чтобы тайно следить за торговцами наркотиками. Мы пожаловались полицейским,
что этот ненормальный хочет нас изнасиловать. Если бы вы видели, что тут
началось! На Нормана набросилось человек двадцать полицейских в штатском, в
том числе один старик, который вечно спал на скамейке, и я думала, что он
бездомный. Норман вопил, но его скрутили и увезли в сумасшедший дом.
Все-таки с Лилли не соскучишься.
Как бы то ни было, родители Лилли сказали, что Нормана только что выпустили
на свободу и что ей не надо больше над ним издеваться, потому что он просто
несчастный больной человек с манией одержимости и, возможно, с
шизофреническими наклонностями.
Лилли решила посвятить завтрашнюю передачу своим ступням. Она будет
примерять перед камерой всю свою обувь, но ни разу не покажет босые ступни.
Лилли рассчитывает, что это доведет Нормана до ручки и он выкинет что-нибудь
совсем уж из ряда вон, например, возьмет ружье и выстрелит в нас.
Но я совсем не боюсь. Норман носит очки с толстыми стеклами, я просто
уверена, что он в жизни никуда не попадет, даже из автоматического
пистолета, который в этой стране может купить даже такой псих, как Норман, а
все из-за совершенно безответственных законов, которые, как пишет в своем
интернет-журнале Майкл Московитц, когда-нибудь приведут нашу демократию к
краху.
Но маму это нисколько не тронуло. Она сказала:
— Миа, я, конечно, ценю твое стремление помочь подруге пережить трудный
период, когда ее преследователь вышел на свободу, но я действительно думаю,
что сейчас у тебя есть более серьезные дела дома.
А я ей:
— Какие такие дела?
Я-то думала, что мама говорит про кошачий туалет, а я всего два дня назад
сменила в нем наполнитель. А мама:
— Я говорю о твоей ответственности перед отцом и мной.
Тут я чуть не упала. Ответственность? Ответственность?!! Кто говорит мне об
ответственности — мама? Интересно, когда ей в последний раз приходило в
голову забросить белье в прачечную, не говоря уже о том, чтобы забрать его
обратно? Когда она в последний раз вспоминала, что нужно купить салфетки,
или туалетную бумагу, или молоко? А ей хоть раз за все четырнадцать лет
пришло в голову упомянуть, что я, возможно, когда-нибудь стану принцессой
Дженовии?
И этот человек считает, что имеет право напоминать мне об ответственности?
Ха!
Я чуть было не бросила трубку. Но Лилли стояла почти рядом, она выполняла
свое поручение — включать и выключать свет в школьном вестибюле, — и я
решила не вести себя так,
...Закладка в соц.сетях
