Жанр: Любовные романы
Запретный плод
...ного. А трое — в самый раз. Тельма, налей-ка мне чашечку. Как
твои суставчики? У Тельмы суставы опухают, — пояснила она, обращаясь к
Мэри, — я слежу, чтобы не возникло осложнений.
Сестра Блэшфорд взяла из рук Тельмы чашку, положила сахар, размешала и
сделала небольшой глоток, оценив вкус.
— А теперь я тебе расскажу, как мы тут живем. Прежде всего тебе надо
пройти медицинский осмотр. Утром придет врач и тебя посмотрит. Ты
расскажешь, чем болела, он даст заключение. Если состояние здоровья
позволит, начнешь работать, пока не останется два месяца до родов. Работа
нетрудная, швеей-мотористкой на гардинной фабрике. Тебя там научат. Три
фунта десять шиллингов будешь отдавать на хозяйственные расходы, остальные
деньги из заработка можешь тратить по своему усмотрению. Вечером можно в
кино ходить, но к полоВинс одиннадцатого надо быть дома. В это время мы
запираем двери. Одно опоздание — выговор, два — предупреждение, три — до
свидания. Это надо усвоить сразу. Комнату следует содержать в чистоте и
порядке, в конце недели у нас бывают дежурства.
Теперь Мэри стало ясно, почему так блестят перила.
— Питаться будешь здесь. Сейчас у нас Тельма готовит — у нее прекрасно
получается. Завтрак в полвосьмого, ужин в шесть. В выходные завтракаем в
десять, обед в полпервого, ужинаем в семь. Питание калорийное, мы следим,
чтобы будущие мамы получали в достатке и минеральные вещества, и витамины. В
течение последних шести недель врач будет следить, все ли идет нормально.
Рожать будешь здесь же, у нас есть родильное отделение со всем
оборудованием. Принимать ребенка буду я сама. Если возникнут осложнения,
обратимся к врачу. У нас очень опытный доктор. Все наши детки рождаются
здоровенькими. Я умею присматривать за будущими мамашами. Как только малыш
появится на свет, его тут же передают в руки приемных родителей. Опыт
показывает, что так лучше всего. Родители ждут тут же, неподалеку, и
получают свое дитя, как только оно является на свет божий. Все формальности,
связанные с регистрацией, я улаживаю сама. Тебе об этом думать не надо.
Родишь — и свободна. Никакой ответственности. Недельку или дней десять
отдохнешь, оправишься, потом получишь вознаграждение и можешь начинать новую
жизнь.
Закончив свою речь, сестра Блэшфорд допила чай и протянула пустую чашку
Тельме, чтобы она налила еще.
— Вопросы есть?
— А кто будет стряпать, когда Тельма уйдет?
— Только не Пэт! — уверенно сказала Тельма. — Единственное,
на что она способна, — вскипятить чайник.
— Да, Пэт на это не годится, — с улыбкой согласилась сестра
Блэшфорд.
— Я умею готовить, — с надеждой сказала Мэри, которой совсем не
хотелось на фабрику.
— Но ты будешь занята на фабрике, — возразила миссис Блэшфорд,
пропуская мимо ушей ее слова. — Вот когда будешь дома сидеть, тогда,
конечно, кухня в твоем распоряжении. Ну а теперь пейте чаек, а мне надо
пойти позвонить доктору.
Она допила вторую чашку, одарила девушек улыбкой и вышла.
— Ушлая бабенка, правда? — спросила Тельма, перехватив взгляд,
которым Мэри проводила хозяйку.
— Давно она этим занимается?
— Пэт говорит, около двенадцати лет. Она знакома с одной девушкой,
которая уже побывала здесь пару лет назад, а у нее есть знакомая, которая
еще раньше тут была, ну и так далее. Пэт вообще в курсе всего. Она тебе все
объяснит. Вот придет около шести и все расскажет.
Мэри накрывала стол к ужину, когда дверь кухни отворилась и вошла высокая
эффектная брюнетка, окруженная облаком дорогих духов.
— Как вкусно пахнет! Я готова целую корову слопать!
— Жаркое, пирог с ливером, картофельное пюре, салат и морковь, —
отрапортовала Тельма.
— Отлично. Давайте мне всего и побольше.
— Ты не забыла, что нам нельзя злоупотреблять крахмалом?
— Она не успеет увидеть. Я мгновенно очищу тарелку. Брюнетка наконец
соизволила обратить внимание на Мэри, которая замерла с открытым ртом.
— Ты новенькая? Добро пожаловать на ферму по производству младенцев.
Жизненная энергия в ней била ключом. И хороша она была необыкновенно,
напоминала изяществом Хеди Ламар. Недаром она работала в ночном клубе.
Тельма сказала, что Пэт на шестом месяце, а живота у нее и в помине не было.
Во-первых, из-за высокого роста он был незаметен, а во-вторых, удачно
прикрывался розовым блузоном, стянутым у ворота большим лиловым бантом.
Стильная девушка.
— Ферму младенцев? — переспросила Мэри.
На нее глянула пара темно-карих, почти черных глаз, в которых читалась злая
ирония.
— А ты бы как назвала это заведение?
— Так, как сестра Блэшфорд — дом матери и ребенка.
— Как ни назови — смысл не меняется. Это с виду все тут чинно-блинно. А
на самом деле кое-кто неплохо наживается на таких дурочках, как мы.
— Пэт! — Тельма многозначительно поднесла палец к губам. Но Пэт не
обратила на нее никакого внимания.
— Видишь ли, детка, — продолжила Пэт, она всех звала
детками
, — я привыкла называть вещи своими именами. Этот
дом матери
и ребенка
находится в руках настоящей плантаторши, которая специализируется
на детопроизводстве. Мы производим на свет младенцев, которые нам на фиг не
нужны, а она сбагривает их тем, у кого это не получается. И все довольны. Мы
получаем стол и кров, нас тут окучивают, чтобы плод вырос товарный, и когда
он созреет, падает прямо в ручки людей, которые готовы заплатить за него
приличные бабки. Очень приличные, потому что товар редкий и малодоступный. И
ради бога! Только не надо башку дурить и строить из себя благодетельницу. И
пожалуйте мне все, что причитается. Сполна. Если она попробует меня
одурачить, я задам ей жару.
Пэт приподняла крышку кастрюли и вдохнула аромат тушеной моркови.
— И как же ты сюда залетела, птичка? — поинтересовалась она.
— Пошла на вечеринку, и ее там подпоили, — сказала Тельма.
— Господи, опять двадцать пять! Что же вы за дурочки такие наивные! Я-
то, по крайней мере, получала свою долю удовольствия. И когда я верну свою
форму, позабочусь, чтобы больше не залететь, но от радостей жизни
отказываться не собираюсь.
— Ты тоже на фабрике работаешь? — недоверчиво спросила Мэри,
которая не могла представить себе, чтобы такая экзотическая птица попала в
неуютную клетку.
— А где же еще?
— Ну и как там?
— Если бы меня там заперли на всю жизнь, я бы себе глотку перерезала.
Но несколько месяцев можно потерпеть. Платят, конечно, гроши, но нам
привередничать не приходится. — В ее глазах блеснул заинтересованный
огонек. — Сдается мне, я слышу северный акцент?
— Да.
— И мы пытаемся от него избавиться, так ведь?
Мэри вспыхнула. Да, у этой Пэт не только язычок острый, но и ушки на
макушке. Она действительно стала следить за своим произношением и, оставшись
одна, подолгу тренировалась, пытаясь говорить как в Лондоне. Актерам
непозволительно говорить с провинциальным акцентом.
— Она в актрисы собирается, — опять пришла на помощь Тельма.
Пэт, удивленно подняв темные, безупречной формы брови, внимательно оглядела
будущую звезду с головы до ног.
— Если бы мне платили по фунту за каждую девушку, желающую стать
актрисой, которых я перевидала на своем веку, я давно была бы миллионершей.
— Но я серьезно хочу стать актрисой!
— Все так говорят, детка.
Мэри решила про себя, что ей вряд ли удастся подружиться с Пэт, ну и ладно.
Дружить она будет с Тельмой, а от Пэт можно многому научиться.
— А что ты делаешь у себя в клубе? — спросила она.
— Танцую.
Ясно, с облегчением подумала Мэри. Пэт, конечно, девушка эффектная, но
довольно вульгарная. В ней есть что-то вызывающее. И она очень сексапильна.
Мне как раз этого и не хватает.
— Ты думаешь туда вернуться?
— Моя работа ждет меня, — улыбнулась Пэт так заразительно, что обе
девушки тоже заулыбались. — Дело в том, что папаша будущего младенца —
хозяин нашего клуба.
В ту ночь, лежа в уютной постели и прислушиваясь к легкому дыханию лежащей
рядом Тельмы и тихонько посапывающей возле шкафа Пэт, Мэри обдумывала
услышанное сегодня на кухне. Пэт права, решила она. Каждый получает то, что
хочет. Во всяком случае, она и я. А вот Тельма не сможет получить то, что ей
хочется.
Мэри поправила под головой подушку и свернулась калачиком.
Это
отправится
к людям, которым оно нужно, которые будут его любить. Она все равно не
смогла бы его полюбить. Она не хотела, чтобы
это
появилось, его отец —
незнакомый ей человек, которого Мэри даже узнать не смогла бы. За что ей это
наказание? Она его не заслужила. Неужто ее настигла кара безжалостного бога
ее родителей?
Ты в меня не верила? Так я тебе покажу, как страшен мой гнев.
От него никуда не спрячешься!
Слезы градом полились у нее из глаз.
Зарывшись лицом в подушку, она тихо плакала, пока ее не одолел сон.
— Ну, как она тебе? — спросила утром Пэт Тельму, когда Мэри пошла
в ванную. — По-моему, любопытная девчонка. Видать птичку по полету. Но,
конечно, сущее дитя. То Алису в Стране чудес изображает, то Бетт Дэвис из
себя строит. Похоже, в ней действительно есть актерские задатки! И идей каких-
то нахваталась...
— Она, по-моему, ужасно переживает то, что с ней произошло, — тихо
ответила Тельма. — Для нее это такой шок! Она вчера полночи проревела.
А насчет идей — вряд ли она много успела нахвататься. Она же в Лондон только
в июле приехала.
Пэт рассмеялась.
— Ну, для трех месяцев и этого достаточно. Тоже мне — ягненок невинный!
Тельма неприязненно поджала губы.
— Я, по крайней мере, знала, йа что шла, когда переспала с Кевином, ты
со своим Салимом несколько месяцев прожила, во всяком случае, мы знаем, кто
отцы наших детей.
Пэт нахмурилась.
— Ты права. Я, конечно, тоже, бывало, надиралась и теряла над собой
контроль, но все же знала, кто меня трахает.
— И к тому же она еще такая маленькая! Хоть и напускает на себя
взрослый вид. Я на ее месте просто не знала бы, куда податься. И в девятнадцать-
то забеременеть — кошмар, а в шестнадцать... К тому же она сирота. Ее тетка
воспитала, старая дева.
— Обычная история: невинный всегда платит за виноватого, — цинично
заметила Пэт.
— Ты с ней помягче, — робко попросила Тельма, которой не приходило
в голову воспользоваться правом самого долгого пребывания под крылышком
сестры Блэшфорд, чтобы навести свои порядки.
У Пэт характер был совсем другой. Она всегда любила командовать.
— Надо смотреть фактам в лицо, детка. Пусть ей всего шестнадцать, но
она далеко не дурочка. Она ведь нашла дорогу сюда, так? Значит, котелок у
нее варит. Заметь, что она сюда явилась по своей воле. Тебя сюда дрожайшая
мамаша загнала. Я тут оказалась, потому что так мне выгодно. А Мэри кто сюда
гнал? Она ведь у нас сиротка, так? Почему же она не пошла в какой-нибудь
приличный приют для матерей-одиночек, где бы ей дали на размышление полтора
месяца, чтобы решить, оставит она ребенка себе или нет? А раз ты, душка,
прикатила сюда, значит, уже продалась с потрохами и нечего лапшу на уши
вешать и рассказывать про слезы в подушку и прочую дребедень. Если под этой
крышей и затесался невинный ягненок, так это ты. Других нету.
Тельма не стала спорить. Все равно Пэт ничего не докажешь. Кроме того, в
глубине души она и сама подозревала, что новенькая была вовсе не так проста
и так же, как Пэт, была на все готова ради достижения своей цели. Но она
хотя бы не выдумывала всяких несуразиц и не пыталась оправдать себя, как
многие девчонки, которых перевидала Тельма за пять месяцев, проведенных в
этих стенах.
Тем же утром доктор, его имени никто не знал, обращались к нему только так:
доктор
, внимательно осмотрел новенькую. Она восприняла это как очередное
унижение, попытку разрушить стену отчуждения, которую она пыталась
воздвигнуть между собой и внешним миром. Одеваясь после осмотра за ширмой в
кабинете сестры Блэшфорд, она дала себе четыре клятвы:
никогда не пить джина и вообще ничего спиртного;
никогда не позволять притрагиваться к себе ни одному мужчине, если она будет
хоть капельку нетрезвой или будет не вполне отдавать себе отчет в том, что
она делает;
она всегда будет отдавать себе отчет в том, что делает;
она всегда будет хозяйкой своей жизни.
Доктор объявил, что она вполне здорова и плод развивается нормально.
Кровяное давление в норме, гемоглобин тоже. Если все будет в порядке дальше,
ребенок появится на свет примерно двадцатого апреля. Врач разрешил Мэри
работать на гардинной фабрике и предупредил, что осмотры будут повторяться
ежемесячно, а когда до родов останется два месяца — каждую неделю. А пока за
ней присмотрит опытная сестра Блэшфорд.
— Значит, годна для работ в соляных шахтах, — мрачно пошутила Пэт,
когда Мэри вошла в комнату.
— Говорит, здоровье у меня отменное.
— Про меня он то же самое сказал.
— Он хороший врач, — мягко, как всегда, запротестовала
Тельма. — Он очень внимательно ко мне отнесся, когда у меня начался
токсикоз.
— Как ему не быть внимательным, дуреха! Ведь если ты потеряешь ребенка,
он лишится своего куша. Думаешь, он из милосердия тратит на нас время?
Мамаша Блэшфорд щедро с ним делится. И не только наличными. Кое-чем еще.
— Будет тебе, Пэт, — опять попыталась остановить ее Тельма,
которая во всем видела хорошую сторону.
— А ты откуда знаешь? — полюбопытствовала Мэри. Ай да Мэри,
отметила про себя Пэт. Как всегда, зрит прямо в корень. Не то что
миротворица Тельма, которую мамочка приучила пользоваться одними приятными
словечками. Эта штучка знает, что к чему.
— Я специально поинтересовалась.
— Откуда такая уверенность, если ты своими глазами не видела? —
допытывалась Мэри.
Пэт широко улыбнулась.
— Однажды он пришел меня осмотреть. Когда осмотр закончился, я оделась
и вышла, но на лестнице вспомнила, что хотела попросить у него слабительное,
и вернулась. Видно, не закрыла дверь как следует, потому что не успела
коснуться ручки, как она отворилась. Эта парочка стояла в углу обнявшись. Он
лапал ее за ягодицы и облизывал ей шею. А она щупала его яйца.
— Пэт, ну что ты в самом деле, — закрасневшись, промямлила Тельма.
Пэт не обратила внимания на упрек.
— Вот так вот, детка. И ничего особенного тут нет. Везде так. Люди
трахаются, и этого у них не отнимешь. Ой, умираю, хочу курить.
Сестра Блэшфорд строго запрещала курить в своей обители, но для Пэт правила
существовали лишь для того, чтобы их нарушить.
— Где мамаша Блэшфорд? — спросила она.
— Ушла, — ответила Тельма.
— Порядок. Мэри, умничка, открой окно.
Пэт зажгла сигарету, глубоко затянулась и блаженно зажмурилась, задержав
дым.
— А твои родители знают, что ты здесь? — спросила Мэри.
Пэт рассмеялась.
— Ты напомнила мне юность. Первый раз я влетела, когда мне было
пятнадцать. — Она опять засмеялась, заметив, как вытянулось от
удивления лицо Мэри. — Да, я уже второй раз влипаю. А тогда мне было
столько, сколько тебе. И я написала домой, мол, нельзя ли мне приехать
рожать? И получаю ответ:
Любишь кататься — люби и саночки возить
. С тех
пор я туда ни ногой. И вряд ли моя мамочка сильно по мне скучает. А твоя
что?
— Моя умерла.
Ложь, повторенная множество раз, уже начинала ей самой казаться правдой.
— И больше у тебя никого нет?
— Больше никого.
Пэт улыбнулась.
— Может, оно и к лучшему.
На следующий день у Тельмы опять опухли суставы. Сестра Блэшфорд осмотрела
ее и велела не вставать с постели два дня. Мэри было поручено взять на себя
обязанности по дому.
Пэт, у которой был волчий аппетит, не могла нахвалиться ее стряпней.
— Какого черта тебе идти на сцену, если ты так здорово готовишь? Сели
хочещь, я устрою тебя в один чудный ресторанчик.
— Нет, спасибо.
— Помешалась на этой сцене, да?
— Это единственное, чем я хочу заниматься. Потому и в Лондон приехала.
Чтобы поступить в актерскую школу.
— Это, между прочим, денег стоит.
— Знаю.
— И как же ты надеешься выйти из положения?
— Всеми правдами и неправдами. Как ты стала танцовщицей?
— У меня там подружка работала, она шепнула, когда у них образовалась
вакансия. Я пришла на просмотр, показалась, и меня взяли.
— Ты училась на танцовщицу?
Пэт усмехнулась.
— Случай не представился. Но это и не важно. Тут главное — чтобы ноги
подлиннее и покрасивее.
Пэт задрала ногу. Она была очень длинная и изящная.
— Я сейчас, конечно, раздалась, но ничего, вес я сброшу. Кстати,
запомни мой совет. Не разрешай бинтовать грудь после родов, чтобы молоко
остановить. А то сиськи обвиснут. Лучше таблетки принимай. В прошлый раз я
была в доме матери и ребенка от какой-то церковной организации. Там
заправляла одна старая крыса, которая всех нас терпеть не могла просто
потому, что мы молодые и здоровые. И к тому же грешницы. Мы ложились в
постель с мужчинами, с которыми не состояли в законном браке. Господи, да
тут просто рай по сравнению с той дырой! В общем, нам на каждом шагу давали
понять, что мы недостойны человеческого обращения. Всячески старались
унизить. А хуже всех была эта мерзкая врачиха. Знаешь, что она сделала с
одной девчонкой? Спеленала ее после родов как мумию, и когда повязки сняли,
у нее титьки были как у восьмидесятилетней старухи. Никакой нормальный мужик
не захочет за такие подержаться. Я как только увидела, что эта стерва
натворила, запретила ей подходить ко мне. Сама справлялась со своими
проблемами. Не думаю, что мамаша Блэшфорд дойдет до такой мерзости, но в
случае чего имей твердость сказать
нет
. У тебя такие славненькие зайки,
надо их поберечь. Всегда носи бюстгальтер и обязательно хороший. Я свой даже
на ночь не снимаю.
Взгляд Пэт остановился на морковного цвета волосах Мэгги.
— Это безобразие надо привести в порядок. Косички придают тебе
глуповатый вид. Если хочешь, могу тебя подстричь. Я два года училась у
хорошего парикмахера в Вест-Энде. — На ее губах заиграла ехидная
улыбочка. — Правда, все равно потом воспользовалась фальшивой бумажкой
об окончании курсов. У меня был приятель, который мог подделать что угодно.
Но стричь я здорово насобачилась, хотя первые полгода только пол подметала в
этом салоне.
— Как ты думаешь, — задумчиво спросила Мэри, — на фабрике
знают, кто мы такие?
— Только хозяин, еще один милок мамаши Блэшфорд. Ему постоянно нужна
рабсила, а беременные бабы смирные, сидят себе за машинкой и сидят,
вкалывают. У него всегда их полно. Мы в этой куче не выделяемся.
— А работа тяжелая?
— Да нет. Тебе покажут, как обращаться с машинкой. Через неделю
привыкнешь как миленькая.
Первый день на фабрике тянулся для Мэри бесконечно долго.
Работа начиналась в восемь, но для питомиц сестры Блэшфорд делали поблажку,
они являлись на полчаса позже. Мэри указали на место за длинным столом, на
котором стояли большие фабричные швейные машины. К счастью, Пэт оказалась
рядом. По правую руку от Мэри села инструкторша. Весь первый день Мэри
отрабатывала строчку и училась подрубать дешевые занавески. На другом столе
искусные закройщицы резали заготовки всевозможных фасонов. Они работали и с
шелками, и с парчой, и с бархатом, но Мэри, как ученице, давали в работу
только простое полотно.
— Ты не поверишь, сколько дерут за эту красоту, — сказала Пэт,
нашивая на атласную гардину бархатную тесьму.
— Фунтов пятьдесят? Пэт зашлась от смеха.
— Больше пяти сотен!
— Сколько?
— Смотри, не упади, держись за стул. В универмаге
Хэрродс
или у какого-
нибудь модного дизайнера за эти штучки возьмут никак не меньше. А пара
гардин из итальянского шелка обойдется не дешевле тысячи фунтов — это за
самые узкие и короткие. А те, что ты сегодня подрубала, идут по пять фунтов
за ярд оптом!
Мэри начинала осознавать, насколько же она невежественна, и старалась
держаться поближе к Пэт. Тельма не знала и сотой доли того, что было
известно Пэт, да и откуда ей, провинциалке, было все знать? Она из своего
Вудфорда и не выезжала никуда, пока не оказалась в Брикстоне. А Пэт даже за
границей была, летала в Испанию и Италию, в отпуск с любовником, тем самым
хозяином клуба, где она работала. Сам он был родом из Алжира и обещал ее
туда свозить после того, как будет улажено это маленькое неудобство.
— Он не хотел, чтобы я избавлялась от ребенка, — рассказывала Пэт,
когда они, выключив свет, улеглись в свои постели. — У них по религии
не полагается. Он хотел его усыновить. — Она хмыкнула. — У всех
свои причуды, как говаривал мой дружок-американец. Сержант воздушных
сил. — Пэт вздохнула. — Хороший был парень, щедрый. Увы, ему
пришлось отправляться восвояси, к жене и детишками. Салим по сравнению с ним
скуповат, ну да ладно, бывает хуже. Хотя, конечно, я могла бы себе и кого
получше отхватить...
ГЛАВА 7
Ребенок Тельмы родился холодным декабрьским днем. Мальчик. Больше о нем они
ничего не узнали. Тельма так его и не увидела. Роды протекали тяжело, потому
что у Тельмы был узкий таз. Как только обрезали пуповину, младенца тут же
унесли, а она плохо соображала, потому что ее накачали обезболивающими, к
тому же она очень ослабела. Через полчаса после того, как малыш появился на
свет, его уже унесли из дома. Тельма в это время лежала на хирургическом
столе. Пэт и Мэри были на фабрике. Вернувшись вечером, они захотели повидать
Тельму, но сестра Блэшфорд не разрешила. Тельма спит, сказала она; ей
пришлось много потрудиться, надо восстанавливать силы.
Ужинали они молча. Пэт покинула ее обычная болтливость. На лице появилось
мрачное выражение. Мэри не приставала с расспросами. Она чувствовала, что
обе они думают об одном и том же: о том, что ждет их впереди.
Утром они снова справились насчет Тельмы. Им ответили, что роды были сложные
и она все еще отдыхает. Может быть, вечером к ней пустят, если у нее
прибавится силенок.
Когда они наконец смогли увидеть Тельму, она лежала совсем непохожая на себя
прежнюю, без всяких признаков живота и прочего, что связано с материнством,
опухшая от слез, потерянная. Пэт без улыбки сказала:
— Это, конечно, паскудство, детка, но тебе ничего не остается, как
забыть обо всем.
— Я его так и не увидела, — всхлипнула Тельма. — Меня чем-то
накачали, я в отключке была, и его унесли. Я слышала, как он кричит. Так
беспомощно... А у меня такая слабость была — головы не поднять... Отдайте
мне моего ребенка... Если бы я знала, ни за что бы сюда не пришла... Отдайте
мне моего маленького...
Сестра Блэшфорд, которая привела их к Тельме, поспешно вывела их прочь.
— Тельме пришлось много потрудиться, — елейным голоском
приговорила она. — Немудрено, что она так возбуждена. Через пару дней
придет в норму. Так всегда бывает. Можете мне поверить. Уж я-то знаю.
— Вовсе не всегда так бывает, — резко сказала Пэт, поднимаясь по
лестнице. — Я знаю одну женщину, которая побывала здесь несколько лет
назад. Она меня сюда, собственно, и пристроила. Так вот, она рассказала, что
вместе с ней жила одна крошка, которую любящая мамашка толкнула в лапы
сестры Блэшфорд, а ей ужасно хотелось оставить ребенка. Ей, конечно, не
дали. Так она вернулась домой и сунула голову в газовую духовку. Так что не
каждому слову, которое здесь услышишь, надо верить, детка. Добрых семьдесят
пять процентов из того, что тут болтают, — вранье. Люди на все готовы,
чтобы урвать свой кусок пирога, а мамаша Блэшфорд — больше всех.
Десять дней спустя Тельма, бледная, осунувшаяся, покидала Пемберли-клоуз.
Она казалась удивительно маленькой. И резко изменившейся. Ее прежняя
кротость и доброжелательность исчезли. Нельзя сказать, чтобы она обозлилась,
но как-то п
...Закладка в соц.сетях
