Жанр: Любовные романы
Неотразимая
...мал Дан,
какая польза плакать о молоке, которое не только пролито, но уже впиталось в
ковер.
Высоко, под самой крышей, Дейвид Боскомб рисовал, впервые за несколько лет.
Он расставил мольберт, разыскал остатки пастели и, прислонив фотографию к
бутылке
Джека Дэниэла
, попытался сделать набросок лица Элизабет Шеридан.
Он работал старательно, кропотливо, но в получившемся портрете не было
жизни.
Чертыхнувшись, он сорвал и смял бумагу, прежняя подавленность вновь охватила
его. Бесполезно. Какого черта он это затеял? Его время прошло...
Он схватил бутылку и поднес ее к губам, а допив до дна, швырнул на пол.
— Будь он проклят! — Это был крик непереносимой боли. — Будь
он проклят! Если справедливость есть, он должен сейчас гореть в аду!
Двумя этажами ниже его дочь, наплакавшись, забылась тяжелым сном. Перед
статуэткой Девы Марии теплилась свечка. Пальцы Ньевес сжимали четки, она то
и дело всхлипывала во сне и бормотала:
Дэв!.. О Дэв...
Дэв...
Глава 5
Харви расплатился с таксистом на углу улицы. Осторожность подсказывала ему
пройти, несмотря на дождь, оставшиеся пятьсот ярдов пешком. Таким образом,
кто бы ни увидел его — что маловероятно в такой час и в такую погоду, —
не сможет сказать с определенностью, куда он идет, и не догадается, что в
его портфеле находится информация, относительно которой в последнее время
высказываются бесконечные догадки в прессе.
Раскрыв над головой зонт, с портфелем в руке Харви дожидался, пока отъедет
такси, и отскочил, выругавшись, когда машина обдала его брызгами. Он
попытался стряхнуть воду с намокших брючин, затем, оглянувшись на обе
стороны, начал переходить улицу.
Ботинки хлюпали по мокрому асфальту. Да, вот уж не хочется
быть сегодня в
Англии — в этот день апреля
, подумал он угрюмо. Настроение у Харви было
мрачное.
День оказался неприятным, с беспрерывными телефонными звонками — пресса
добивалась интервью, требовала комментариев и заявлений. Даже Би-би-си
приглашала его выступить в ток-шоу с рассказом о последних годах
легендарного, великого Ричарда Темпеста. Он ответил отказом всем.
Официальной причиной его пребывания в Лондоне была подготовка к официальному
открытию Европейского отделения Организации.
Подавленность его усугублялась тем, что истинная причина его визита в Лондон
не отвечала на его телефонные звонки.
В последние три дня он звонил ей чуть ли не ежечасно. И дозвонился только
сегодня вечером. Все это раздражало его: и отсрочка, и совершенная
незаинтересованность собеседницы, и погода, и то, что сейчас уже половина
двенадцатого ночи, и то, что он сидел как на иголках последние три дня.
Он остановился, чтобы проверить на табличке название улицы, отходившей
вправо. Спускаясь по ней, он издали заметил два светившихся белых шара у
ворот.
Это, должно быть, ее дом. Уэверли-Кор. Тень Вальтера Скотта, мрачно
усмехнулся он, обходя большую лужу.
Держа насквозь промокший зонт в вытянутой руке, он вошел в ярко освещенный
подъезд. Одетый в форму консьерж поднялся из-за стола, отложив газету.
— Добрый вечер, сэр. — Он смотрел на Харви приветливо, но
изучающе.
Проклятье, чертыхнулся Харви. Он надеялся проскользнуть незамеченным. Но
теперь...
— Добрый вечер, — ответил он с подчеркнутой вежливостью. — К
мисс Элизабет Шеридан. Моя фамилия Грэм. Меня ждут.
— Хорошо, сэр. — Консьерж повернулся к небольшому коммутатору,
нажал кнопку. — Мисс Шеридан?
К вам джентльмен по фамилии Грэм... да, сию минуту.
Поднимайтесь, сэр. Пятый этаж. Квартира восемнадцать. Лифт — как раз позади
вас...
— Благодарю.
Кабина лифта была отделана в стиле модерн розовым стеклом, в ней стояла
большая бронзовая декоративная ваза с искусственными цветами, и Харви
поморщился, вспомнив обилие свежих букетов в Мальборо.
Здание было довоенной постройки.
Дверь квартиры восемнадцать оказалась выкрашенной в белый цвет, на карточке
в медной рамке написана фамилия ШЕРИДАН. Пол владельца квартиры оставался
неизвестным. По непонятной причине это добавило раздражения Харви. Все это
проклятое дело напоминало русских кукол, матрешек, которых Ричард как-то
привез из Москвы в подарок Ньевес. Только откроешь одну — внутри нее
находишь другую. И беспрестанные, с тех пор как прочли завещание, причитания
Касс начали вспоминаться ему. У него появилось ощущение, что она опять, в
который раз, окажется права.
— Что, как, почему и когда, Харви, — помахивая в такт пальцем,
говорила она. — Я бьюсь в потемках — буквально до синяков. Как только
сможешь, пролей хоть какой-нибудь свет на все это... И мы будем благодарны —
будем ли? — узнав, что нас ожидает. Я знаю, ты сделаешь все наилучшим
образом, но, по правде говоря, готова к худшему.
Дан Годфри высказался довольно ясно относительно того, что должен сделать
Харри.
— Прежде всего, — сказал он вкрадчиво, — ты оказываешься
первопроходцем. Неизведанные территории, девственные места и так
далее. — Он подло усмехнулся. — Я говорю в переносном смысле,
разумеется.
Все мы знаем, что ты надежен, как стена, и питаешь склонность — стоит ли это
скрывать? — к нашей семье.
Не забывай, пожалуйста, что мы, в свою очередь, расположены к тебе.
— Я знаю свой долг, — ответил Харви сухо.
— И выполняешь его! — с энтузиазмом подхватил Дан. — Пока
твои пристрастия не изменились.
Его колкости задели Харви.
— Это ты привык менять пристрастия!
— Верно, но ведь мисс Хелен Темпест симпатизирует не мне... И не я, а
ты отправляешься к мисс Внебрачной.
— У меня к ней дело, а не фантазии! — не сдержавшись, воскликнул
Харви.
Ответом ему была лучезарная улыбка.
— Чудесно. Это оставляет простор для моих фантазий.
Даже Марджери хотела, чтобы он приукрасил ее.
— Хорошо бы ты сумел сказать обо мне несколько добрых слов, —
льстивым тоном обратилась она к Харви. — Бог свидетель, это никому еще
не помешало...
Но что смутило Харви, так это слова Хелен, которые подтвердили ему истинность вкрадчивых речей Дана.
— Я уверена, что ты сделаешь для нас все возможное, — прошептала
она, а взгляд ее прекрасных глаз обжег его.
Каждый хочет добиться своего, с осуждением подумал Харви, берясь за дверной
молоток. Будь я проклят, если стану содействовать кому-нибудь из них...
Дверь открылась, и он остолбенел. Он был готов увидеть фотомодель, но не
ожидал, что перед ним предстанет ожившая статуя. Он не сводил с нее глаз.
Она молчала. Шляпа мгновенно оказалась у него в руке.
— Мисс Элизабет Шеридан?
Она не спеша оглядела его с головы до ног.
— Мистер Грэм?
Он поклонился вежливо, на старинный манер, а мысли его лихорадочно роились.
— Входите. — Она отступила на шаг и впустила его в небольшую
квадратную прихожую. Надо сознаться, думал он в смятении, она выглядит
потрясающе! Ни ее досье, ни даже фотография не дали ему представления о ее
реальной внешности. Он вспоминал ее данные.
Рост — 6 футов . Вес — 150 фунтов . Волосы — белокурые. Глаза — зеленые.
Цвет кожи — светлый. Если ее размеры выходили за рамки стандарта нашего
времени, когда красивым считается тот, кто миниатюрен, то лицо, несомненно,
было ее богатством. Но рядом с ней думалось не о размерах, а о величии. Она
выглядела царственно. Была подобна статуе. Быть может, Юноны? Мысль о богине
напрашивалась сама собой при взгляде на спадающие до пола складки ее
зеленого шелкового кафтана и забранные в высокую греческую прическу
белокурые волосы. Она обладала королевской мощью и ошеломляющей красотой.
Только что спустилась с Олимпа, в смятении подумал Харви. Он не мог отвести
от нее глаз и пришел в себя, только когда она взяла из его руки мокрый
зонтик и поставила его в стояк.
— Простите, — поспешил он извиниться. — Погода скверная. По-
моему, когда бы я ни приехал в Лондон, здесь всегда идет дождь.
Негнущимися пальцами он расстегнул пуговицы, а пока она вешала его пальто и
шляпу, нервно поправлял и без того безукоризненно правильно повязанный
галстук, затем последовал за ней по короткому коридору в огромную гостиную,
где глубокие тени и яркий свет смягчал горевший в камине огонь, который
несказанно обрадовал Харви. Все в комнате было либо простого белого цвета,
либо различных оттенков зеленого: потолок и стены белые, ковер, мебель и
сотни цветов в горшках — зеленые, белые коврики лежали на паркетном полу
цвета меда, бархатные портьеры были немногим темнее изумрудных глаз
Элизабет. Полукруглые ниши по обе стороны камина были забиты книжками в
бумажных обложках, в одном углу располагался музыкальный центр, в другом
стоял цветной телевизор. Над камином висела репродукция Брейгеля, коричнево-ало-
золотая, а перед ним стояли две парные небольшие кушетки, обтянутые темно-
зеленым, почти черным, бархатом. Девушка расположилась на одной из них.
Тогда он осторожно присел на краешек другой, не забыв поддернуть брюки с
острой, как нож, складкой, и попытался собраться с мыслями.
— Простите меня за столь поздний час, — начал он, сам себе
напоминая диккенсовского злодея, — и за некую двусмысленность визита,
но все это сейчас выяснится, уверяю вас... — Да, она ошеломила его. Поэтому
он поспешил заговорить о причине, которая привела его сюда.
— Прежде чем мы начнем, — его пальцы скользнули в карман жилета,
из которого свисала золотая цепочка от часов, а на ней брелок — крошечный
розовый поросенок, — я думаю, будет правильно сначала установить
личность каждого из нас. Вот моя карточка.
Его визитная карточка была напечатана на отличного качества плотной бумаге
изящным шрифтом и вполне соответствовала его собственному безупречному виду.
Превосходно сшитый костюм, лицо главного судьи, узкая, как у борзой, голова,
черные блестящие волосы, так тщательно причесанные, что казались
нарисованными, небольшие черные, похожие на пуговицы глаза, в которых все
еще было заметно испытанное им потрясение, плотно сжатые губы.
Она держала его карточку в руке:
Харви У. Грэм, Харкорт, Грэм и Спенсер
,
адвокаты, Бей-стрит, Нассау
.
Она подняла на него глаза. Ледяной взгляд коснулся его лица.
— Какое дело может быть ко мне у багамского юриста? — голос был
холоден так же, как и она сама.
— С вашего разрешения, я все объясню вам через несколько минут. Прежде
всего, — Харви прокашлялся, — я бы хотел задать вам несколько
вопросов личного свойства. Просто чтобы убедиться в подлинности имеющейся у
меня информации.
Выражение ее лица было непроницаемым. Глаза могли бы соперничать с
драгоценными камнями. Он заставил себя, не дрогнув, выдержать ее взгляд. У
него создалось впечатление, будто она пожала плечами, хотя она не
шевельнулась.
— Спрашивайте.
Бесстрастность, отметил он. И отсутствие интереса.
Полное владение собой. Был поздний вечер, к ней явился незнакомец, но все
это не имело значения. Он подумал, что она сумеет справиться с чем угодно.
Достал из кармана очки. Так она производила еще большее впечатление. Что за
внешность! Настоящая богиня. Но и отец ее был красив, как греческий бог. Он
еще раз прочистил горло. Наверное, он кажется ей дураком. Мнется, как будто
ему шестнадцать, а не под шестьдесят. Он начал свой допрос.
— Ваше полное имя?
— Элизабет Шеридан.
— Где и когда вы родились?
— Здесь, в Лондоне. Первого января 1947 года.
— Ваши родители живы?
— Мать умерла. Об отце ничего не могу вам сказать.
Я незаконнорожденная.
И ей наплевать на это. У Харви не было насчет этого никаких сомнений.
Значение имело только, кто она сама, а не кто были ее родители.
— Вы не представляете, кто бы это мог быть?
— Нет.
— Именно это я и пришел вам сообщить.
Молчание. Затем она произнесла совершенно бесстрастным тоном:
— В самом деле?
— Да, в самом деле, — с чувством сказал Харви, его чопорное лицо
смягчилось. Он взял в руки портфель, глянцевые бока которого из мягкой кожи
вполне годились бы в качестве зеркала, набрал код, открыл замки, извлек
сложенную газету и подал ей. Это был двухнедельной давности экземпляр
Нью-
Йорк тайме
. Крупные буквы над фотографией красивого смеющегося мужчины
гласили:
УМЕР КОРОЛЬ
ТЕМПЕСТ
.
Она рассматривала газету в тишине, характер которой, как показалось Харви,
изменился. Ему показалось, у нее даже пошли мурашки по телу, что ее волосы
стали дыбом.
Однако она только и спросила:
— Он?
Харви мог бы поклясться, что в какой-то момент голос ее дрогнул от
затаенного смеха.
— Он. — Его голос тоже дрогнул, но от гнева.
Снова тишина. Она использовала тишину как оружие. Тишина пронзала вас,
возносила высоко и оставляла там...
— Кто это сказал? — спросила она спокойно.
— Он сам.
— Когда и где? Ведь он умер.
— Вот именно.
Его глаза встретились с ее. Он снова ощутил ее взгляд, как прикосновение
льда к коже. Затем по ее прекрасно очерченным губам пробежала слабая
ироническая улыбка, и она сказала:
— Да, понимаю... Вы юрист, значит, вы пришли сообщить мне, что он
признал меня своей давно утерянной дочерью и завещал мне все свое состояние.
— Именно это, — согласился Харви, не замечая выпада, — я и
пришел сообщить вам.
На этот раз тишина была долгой.
— Тогда сообщите, — приказала она.
Он снова взял в руки портфель. Пальцы его дрожали. Так она воздействовала на
него. И ее отец тоже.
Способность главенствовать над людьми, завораживать взглядом были явно
унаследованы, но если под горячим взором отца человек таял, то под леденящим
взором дочери его бросало в дрожь.
— Это завещание объяснит все.
Она прочитала документ молниеносно. Взгляд Харви скользнул по плотно
заставленным полкам — самые разношерстные книги по любым темам. Затем он
вновь посмотрел на нее. От нее нельзя было отвести глаз.
Свет, направленный на Брейгеля, слегка задевал ее, превращаясь в мягкое
сияние, и ее белая кожа казалась прозрачной. У нее была длинная шея, длинные
руки и ноги, и, несмотря на высокий рост, она производила впечатление
изящной. Обычно он расценивал женщин до тридцати как девушек, старше — как
женщин. Сидевшая перед ним была молода по годам, но совершенно зрелой. В ней
не было ничего юного.
Дочитав до конца, она взглянула на него.
— Это законно?
— Простите! — Тридцать лет безупречной репутации отозвались гневом
в этом восклицании, но на нее оно не произвело ни малейшего впечатления.
— Я незаконная дочь.
Лицо Харви посветлело.
— А... вы имеете в виду вопрос наследования. Здесь нет никаких
препятствий, наследник назван по имени.
Более того, здесь не встает вопрос о майоратном наследовании. То, что вам
оставил ваш отец, принадлежало ему, и только ему. И он выбрал именно вас,
чтобы оставить все.
— Почему? — Голос был ровный, без эмоций.
— Не представляю себе. Я имею дело с фактами, а не с предположениями.
В этот раз улыбка была одобрительной.
— Я тоже.
— А эти факты истинны.
— Докажите это.
— Вы сами служите доказательством.
— Сходство ничего не доказывает. Разве зря считается, что у каждого из
нас где-то есть свой двойник?
— В вашем случае речь идет не о сходстве — скорее о повторении. У вас
тот же рост, те же волосы, глаза — у вас его лицо. Но если вам нужны еще
доказательства, я попросил бы вас показать левую стопу.
Не отводя взгляда, она медленно высунула левую ногу из-под своего кафтана.
Нога была босая, с высоким подъемом и узкой стопой. И сращенными пальцами.
— Стопа Темпестов, — подтвердил Харви. — У вашего отца была
такая же, точно такая же и у его сестры, они унаследовали ее от своей
матери, а та — от своего отца и так далее в глубь поколений. Это
безошибочное свидетельство принадлежности к роду Темпестов... — Он позволил
себе чуть улыбнуться. — Теперь вы верите мне?
Но нет, она еще не верила.
— Вы сказали, что мой отец унаследовал такие пальцы от своей матери...
как же тогда они могут быть признаком истинного Темпеста?
Улыбка Харви стала шире.
— Поскольку она тоже была из рода Темпестов. Из английской, старшей
ветви... Леди Элинор Темпест, единственная дочь двенадцатого графа Темпеста.
Поэтому вы Темпест в квадрате, если можно так выразиться...
Она снова подобрала под себя ногу, что он наблюдал с сожалением. Высокий
ворот кафтана закрывал ее по шею, но Харви с самого начала был уверен, что
под кафтаном у нее ничего нет. Он отвел глаза от ее сосков, обозначившихся
под натянувшимся, когда она усаживалась, зеленым шелком. Она выглядела
совершенно невозмутимой. Но на губах ее появилась таинственная улыбка.
— Все это очень странно, — заметила она. Затем поднялась так
стремительно, что Харви моргнул. — Я думаю, надо выпить. — Она не
спрашивала, а сообщала. — Вам виски?
— Да, пожалуйста... но без льда. Сказывается шотландское
происхождение, — объяснил он.
— Вы ведь не американец, правда? В вашей речи слышится призвук акцента.
— Я учился там в университете, но родился я на острове.
Она принесла ему щедрую порцию напитка, и он с удовольствием сделал большой
глоток и почувствовал, что согрелся и приободрился. У нее было налито то же
самое.
— Итак... — Она вернулась на свою кушетку. — Познакомившись с
вашими истинными фактами, я полагаю, что все, что вы дали мне
прочесть, — вымыслы.
— Простите...
— Причины, мистер Грэм. На все есть свои причины. Или Ричард Темпест
мог совершать что-то без причины?
— Ни в коем случае! У него, как всегда, должны были быть причины.
— Каковы же они? Почему мне? Почему теперь?
Почему все?
— Не представляю себе. Он не был со мною настолько откровенен.
— Но вы были его юристом?
— Был. Целых тридцать лет. И он не хранил от меня тайн.
Она нагнулась взять завещание со стеклянной поверхности чайного столика,
стоявшего между ними.
— Здесь написано, — и она быстро нашла глазами место, —
дочери Элизабет Шеридан, история которой, подробно изложенная, содержится в
Приложении...
.
Где оно?
Приложение было у Харви наготове. Она внимательно прочла, но заметила только
очень обстоятельно
самым ровным голосом. Она задумчиво приглядывалась к
Харви.
— Ему пришлось потрудиться.
— Это правда.
— Но я все еще не понимаю, почему.
— И мне нечего сказать вам. Я не располагаю никакой информацией об
этом. Вся она находилась в руках вашего отца. Он тоже был юристом, хотя не
занимался этим профессионально. Он состоял членом Общества юристов и обладал
достаточными знаниями, чтобы составить собственное завещание. Так поступают
многие юристы. А это завещание может считаться образцовым.
Очень ясные, точные формулировки. Я без колебаний представлю его в суд,
утверждающий завещания.
— Когда?
— Трудно сказать. Владение очень велико и разнообразно., оценка его займет не недели, а месяцы.
— Насколько он был богат?
На этот раз Харви просиял в улыбке.
— Вы можете поверить в Креза?
— Если вы так говорите...
Никакого впечатления. Харви чувствовал, что начинает злиться. Все это
напоминало попытки проткнуть иголкой стеклянную стену.
— Похоже, он не раскрывал своих карт, — заметила она.
— Да, вы были его козырем, оставленным про запас.
Она впервые рассмеялась. Смех преобразил ее лицо.
— И я выиграла кучу денег!
Неудивительно, подумал Харви, глядя на нее. Но сказал бесстрастно:
— Иногда жизнь — игра...
— И что он разыгрывал?
— Не имею представления.
Она еще раз задумалась. Затем неожиданно спросила:
— Я полагаю, он был вполне здоров?
Харви произнес неодобрительно:
— Мисс Шеридан, если гениальность, как принято считать, состоит в
бесконечной работоспособности, то ваш отец был истинный гений. В то время,
когда он составлял завещание, он был занят приобретением нескольких весьма
спорных торговых концессий. Борьба за них была жестокой, а прибыль обещала
быть огромной. Он выиграл, не потеряв ни цента. Относительно человека,
способного к таким действиям, можно сказать только, что он в полном — и
необыкновенно ясном уме!
— Понятно, — сказала она спокойно.
— Почему вы противитесь? — спросил он прямо. — Почему вас так
трудно убедить? Вы не хотите признать Ричарда Темпеста своим отцом? Вы не
хотите принять правду, которую я рассказываю вам?
— А вы бы хотели?
— Он перешел в наступление:
— Возможно, потому, что он оставил вас, когда вы были ребенком?
Безусловно, он более чем искупил это своим поступком. Он признал вас
публично, причем самым великодушным образом. Возможно, он не знал о вашем
существовании долгое время, а обнаружив вас, предпринял шаги, чтобы
возместить вам то, что было вами утеряно... — Слышал бы ты меня сейчас,
Ричард, подумал он. — Вы хотите быть богатой? — продолжал он
спрашивать. — Вы хотите быть признанной миром как единственная дочь
короля
Темпеста?
— Я знаю, кто я, — ответила она. Это подразумевало: и не хотела бы
быть кем-либо другим. — Но мне хотелось бы узнать, кто был он...
— В высшей степени замечательный человек. Но прежде чем я начну
рассказывать, скажите, что вам о нем известно?
Она снова поднялась и протянула руку за его стаканом, который он осушил,
прежде чем отдать ей.
— Только что он был очень богат, очень могуществен, был легендой своего
времени. Что он владел половиной мира, а жил на островке на Багамах. Что он
жил весьма светской жизнью, в то время как остров оставался совершенно
закрытым частным владением. Что там у него был сказочный дом; что он был
единственным владельцем самой большой в мире многонациональной организации.
Что он был женат дважды, оба раза на вдовах, что у него есть пасынки, а
собственных детей нет... обрывки светской хроники, не больше...
Не так мало, подумал Харви. А вслух сказал:
— Все верно. Но, как вы справедливо заметили, только обрывки. Чтобы
понять вашего отца, нужно сначала понять его семью. — Он сделал глоток
из заново налитого стакана. — Они англичане по происхождению. Мать
вашего отца была отдаленной родственницей своего мужа, единственной дочерью
двенадцатого графа, который наследовал — ваш прадед с отцовской стороны —
десятому графу, личному другу короля Якова I, и получил от него в дар
обширный участок земли, который относится в настоящее время к штату
Вирджиния. Его тоже звали Ричард Темпест, и у него было два сына. Младший
сын, Ричард, обосновался в Вирджинии и основал династию. Он известен в семье
под именем Основателя. Он стал большим колониальным владельцем, построил
себе прекрасный дом (по преданию, его архитектором был сэр Кристофер Рен).
Темпесты сделались одной из значительнейших колониальных фамилий; они были
аристократами, которых повергла в ужас американская революция. Они были
тори, приверженцами существующего режима. Темпесты не испытывали ни малейшей
симпатии к тому, что казалось им разношерстной толпой недовольных
ремесленников и горячих голов — юристов. Для них Джордж Вашингтон был просто
землемером, которого им как-то приходилось нанимать. Они сохраняли верность
Англии. Томас Джефферсон был их первейшим врагом. Он ненавидел — и уничтожил
— то, что отстаивали они.
И когда Джонатан Темпест, тогдашний глава семьи, поднял полк легкой
кавалерии, чтобы сражаться бок о бок с лордом Корнуоллисом, он тем самым
отказался от жизни в Америке. Когда Британия проиграла, Темпесты наряду с
другими лоялистами собрались и двинулись на Багамы, где благодарная монаршья
власть предоставила им другие наделы. На одном из них, где прежде селились
испанцы, называвшие его островом Фламинго, Темпесты поселились, переименовав
...Закладка в соц.сетях
