Жанр: Любовные романы
Найди меня
...ку — без конца
обнимает и целует свое чадо. Рини не скрывала, что любит детей, и те ее
просто обожали. Такое было внове для Мэри Маргарет Хорсфилд. За всю жизнь не
слыхала она от своих родителей ни слова любви и нежности, ее никогда не
целовали и не обнимали. Она привыкла ощущать себя бременем, возложенным
Господом на их плечи. Родители были сухи и бесчувственны не только по
отношению к ней, но и друг к другу. Они даже избегали без крайней
необходимости касаться друг друга.
Знакомство с семейством Уилкинсонов стало для нее откровением. Она с
удивлением смотрела, как время от времени Рини задавала вопрос:
А кто нас
сейчас поцелует?
И дети наперебой бросались к ней целоваться. Билли ужасно
нравилось ложиться калачиком рядом с матерью на диван и смотреть телевизор.
А она обнимала его и нет-нет да целовала в макушку, приговаривая:
Кто у нас
мамин любимец?
К Мэгги обращались только по имени. Рини же называла своих детей
лапушками
,
цветочками
или
кисоньками
.
В ту ночь Мэгги долго не могла уснуть, перебирая в памяти увиденное и
услышанное за день. Она никогда в жизни не голодала, у нее всегда была
крепкая и чистая одежда, хотя и на несколько размеров больше, чем надо, да
Мэри Маргарет Хорсфилд умерла бы со стыда, если бы у нее на платье появилось
пятнышко или оторвалась пуговица. Кэти с братцем выглядели как маленькие
бродяжки. Их давно следовало вымыть. Зубных щеток они в глаза не видели. Но
они твердо знали, что их любят. И потому тоже любили. Они возвращали то, что
им давали. А ей никогда не перепадало ни грамма любви. Родители не любили
ее, называя дитем греха. Почему? — спрашивала она себя. Разве дети
могут быть грешниками? И почему из-за этого меня нельзя любить? За этот
необычайный день она сумела понять, что, прежде чем полюбить, нужно сначала
быть любимым.
Самая простая обычная семья продемонстрировала ей, каким неестественным было
ее прежнее существование.
В ту ночь Мэгги продумала и поняла очень многое. И надо же — ведь этого
могло и не случиться! Если бы она не решила самостоятельно добираться до
дома мисс Финли, если бы ее обнаружили там полицейские, если бы она не зашла
в кафе... Именно тогда Мэгги накрепко уверовала в то, что ее ведет по жизни
судьба.
События, произошедшие в понедельник, утвердили ее в этом мнении. В вечернем
выпуске лондонской
Ивнинг стандарт
Мэгги прочитала сообщение о мисс Финли.
Рини, читавшая все подряд, с утра посылала Кэти за газетами, днем покупались
дневные выпуски, а Дорри, возвращаясь с работы, приносила вечерние.
— Ба, — сказала она, принеся газету Мэгги прямо на кухню, —
уж не твоя ли это знакомая?
Профессор сбита машиной
гласил заголовок на последней странице. Сюзанна
Финли, сотрудник факультета английского языка Лондонского университета,
сбита машиной на Финчли-роуд. Пострадавшая умерла сразу. Мэгги тупо
уставилась в расплывающиеся перед глазами строчки.
— Понятно теперь, почему она тебя не встретила, — сказала Дорри.
Но Мэгги ее не слышала. Она лихорадочно соображала. Так вот почему приезжала
полиция. Они хотели известить семью. Но в доме никого не было, кроме собаки.
Значит, никто меня и не искал. Никому я не нужна! У нее будто гора с плеч
свалилась. Она опустилась на стул. Дорри решила, что Мэгги потрясена
случившимся.
— Я как увидела ее имя в газете, вспомнила, что ты будто его называла.
Меня сразу как током прошибло. Тебе надо чайку выпить.
Мэгги целый день не выходила из дому, опасаясь, что ее схватят полицейские.
Весь день она убиралась в доме, вызывая слабый протест со стороны Рини.
— Это совсем не обязательно, — говорила она.
— Должна же я хоть как-то отблагодарить вас за доброту, —
возражала Мэгги. Дела отвлекали ее от мрачных мыслей. И теперь все пело у
нее в душе. Она упивалась ощущением свободы.
— Пойду позвоню тетушке, — сказала она.
— Выпей сначала чаю.
— Нет, лучше потом. Она, наверно, волнуется.
— А что ж ты раньше не позвонила?
— Она же на работе была. Она учительница.
— Ну теперь она должна быть дома. Пойди успокой ее, а я пока займусь
чаем.
Грейс Кендал испытала облегчение, услышав, что с Мэгги все в порядке. О том,
что случилось с Сюзанной Финли, она уже знала.
— Я так беспокоилась. Брат Сюзанны — ее единственный родственник —
позвонил мне сразу, как только ему сообщили об этом из полиции. Я прямо с
ума сходила, думая о тебе, о том, куда же ты делась, где ночевала и так
далее. У Сюзанны, естественно, телефон не отвечает... Почему ты сразу не
позвонила? А в полицию ходила? Где ты ночевала?
Мэгги рассказала.
— Какие добрые люди...
— Да, очень, — от души согласилась Мэгги.
— Ты уверена, что они тебя приютят еще на несколько дней?
— Да, абсолютно уверена. Они с удовольствием меня оставят. —
А
также мои денежки, не говоря уж о том, что я у них все хозяйство
веду
, — про себя добавила она.
— Ну что же, надо быть благодарными даже за это добро. Но ты не
пропадай, ладно? Я думала, что меня позовут на похороны, но Джон сказал, что
они хотят все сделать очень скромно, без лишней суеты. Может, потому, что
чем меньше он потратит на похороны, тем больше ему останется.
— Хорошо, я буду звонить. А что там у нас? Обо мне никто не спрашивал?
— Пока нет. Да и с какой стати кто-то заподозрит уважаемую учительницу
в том, что она замешана в исчезновении шестнадцатилетней девчонки? Но если
поднимется шум, я дам тебе знать. Какой у тебя адрес?
Мэгги продиктовала.
— Про твоих родителей я ничего не слышала, и, наверно, лучше держаться от них подальше, верно?
— Совершенно верно, — без колебаний согласилась Мэгги. —
Пускай живут как хотят.
— Если тебе что понадобится — не стесняйся, звони, пиши. Как у тебя с
деньгами?
— Осталось почти четырнадцать фунтов.
— Нормально. В драматические школы еще не ходила?
— Нет, завтра начну. — Теперь можно, про себя подумала она. Теперь мне не надо прятаться.
Вернувшись домой, она застала сестер на кухне перед газетой.
— Дорри мне сказала про твою знакомую. Судьба то и дело подстраивает
нам неожиданности.
Я-то знаю, что меня ждет, подумала Мэгги. Слава и удача. Теперь она была в
этом уверена как никогда. Судьба вела ее за руку.
Дорри налила ей чаю.
— Ты, говорят, целый день занималась уборкой. Зря ты это.
Рини пожала плечами.
— И я ей говорила, что не надо.
— Я конфеток принесла. Ребята почти все съели. На вот и тебе, лови!
— Спасибо.
— Что думаешь делать? Домой вернешься?
— Нет! — горячо воскликнула она, но, заметив удивление на их
лицах, сдержалась: — Останусь в Лондоне. Попытаюсь поступить в актерскую
школу.
— Это денег стоит, — процедила Рини.
— Если удастся получить стипендию, примут бесплатно.
Сестры рассмеялись.
— Фиг ты получишь! Я десять лет дожидалась стипендии и до сих пор стою
на листе ожидания, — сказала Рини.
— Я все же попытаюсь. Я за тем и приехала. Может, вы меня оставите на
время у себя — за деньги, конечно?
— Я обычно беру три фунта в неделю, но тебе сдам угол за два, — не
колеблясь ответила Рини. — Ты будешь жить в комнате Дорри.
— Значит, решено, — быстро согласилась Мэгги, сосчитав в уме, что
еще фунт уйдет у нее на транспорт и прочие расходы. Так что на три недели
денег хватит, а там, глядишь, выяснится, поступит ли она в школу и дадут ли
ей стипендию.
Грейс Кендал научила ее, как нужно обращаться с просьбой о стипендии.
Сюзанна тебе поможет, она в этих делах собаку съела, и сама член городского
совета, который распределяет стипендии. Она свяжется, с кем надо. Стипендии
хватит на оплату обучения и, может быть, даже расходов на жизнь. Иначе
просто не знаю, как быть...
Но теперь Сюзанна Финли уже ничем не могла помочь. И наутро Мэгги
отправилась в Кэмденскую ратушу, где получила кучу формуляров и бланков,
которые надо было заполнить для прошения о стипендии. Беглый взгляд на них
камня на камне не оставил от ее иллюзий. До достижении семнадцати лет каждый
желающий получить стипендию обязан был представить письменное согласие
родителей. С подписью.
Ошеломленная, она покинула ратушу и побрела куда глаза глядят. Подумать
только — она потерпела поражение на самом старте! Ей и в голову не
приходило, что она слишком молода, чтобы стать студенткой. Семнадцать ей
исполнится только в ноябре, а потом придется ждать еще целый долгий год,
когда снова будут набирать курс. Может, как-нибудь подделать эти проклятые
подписи... Хотелось плакать, но слезами, как известно, горю не поможешь,
поэтому она продолжала брести с сухими глазами.
Первый удар судьбы, думала она, уже начиная видеть себя героиней
голливудского фильма. Раз все так складывается, значит, надо поступать в
школу без стипендии. Надо узнать, во сколько это обойдется.
Остаток дня она посвятила сбору сведений о всех драматических школах,
которые были в пределах досягаемости. Чтобы сэкономить на автобусных
билетах, она большей частью добиралась до них пешком.
Анкеты, которые ей вручали в приемных, были и самыми элементарными,
содержавшими вопросы об имени, адресе, годе рождения, и заковыристыми,
касающимися объяснений по поводу специальных знаний и причин обращения
именно в данную школу. Некоторые школы требовали рекомендаций. Господи, с
тоской думала Мэгги, какие тут могут быть объяснения! Я хочу выучиться на
хорошую актрису, вот и все!
Взяв последнюю бумажку в академии
Италиа Конти
, она зашла в бар
Уимпи
,
заказала чашку кофе, сбросила ботинки с усталых ног и принялась изучать
анкеты. И тут ее подстерегал второй удар. Только Центральная школа
разговорного жанра и драматического искусства да
Италиа Конти
принимали
студентов шестнадцатилетнего возраста. Во всех других набор производился
только с восемнадцати. Хуже того, плата за обучение была гораздо выше той,
которую она могла себе представить. Только за одно прослушивание ей пришлось
бы отдать все, что у нее было.
Ей не верилось, что, преодолев так много трудностей, она добилась столь
малого. Куда бы она ни ткнулась, всюду ее ждал тупик! Но должен же где-
нибудь быть выход! Она еще раз пробежала глазами анкеты, сверила их со
списком, который составила мисс Кендал. Все школы находились в черте
Лондона, но некоторые очень далеко от центра. Например, одна школа в Чисвике
принимала учащихся с одиннадцати до шестнадцати лет. Оказывается, тут она
даже была старовата! Но цены, цены! Кто бы мог подумать, что ученье так
дорого. Мэгги охватило отчаяние.
Сколько усилий, сколько тревог — и все попусту! Нет, так быть не может! Она
рождена, чтобы стать актрисой! Ничего другого ей не надо. Но что же делать?
Без денег никуда и не сунешься.
В ней поднимался гнев. Ну что, если ей не войти с парадного крыльца, она
попробует пройти с черного хода. В театр ведь можно попасть не только через
актерскую школу. Там можно найти какую-нибудь скромную работенку, хоть
программки продавать! Нет, ни за что она не откажется от своей мечты.
Увидев ее вечером дома, Рини сразу поняла, в чем дело.
— Не повезло, значит?
— Везде принимают только с восемнадцати, но даже там, где берут раньше,
такие деньжищи нужны... А стипендии мне не дадут, потому что я школу не
закончила, — соврала Мэгги.
— А тебе сколько? — сочувственно спросила Рини.
— В ноябре будет семнадцать.
Рини поцокала языком.
— Жаль. Что думаешь делать? Домой вернешься?
— Нет.
Угрюмая решимость, прозвучавшая в ответе Мэгги, заставила Рини прикусить
язык.
— Я найду выход.
Мэгги сидела на кровати, разложив перед собой проспекты и анкеты актерских
студий. В семь пришла Дорри. Она уже узнала про ее неприятности, поэтому, ни
о чем не расспрашивая, деловито сказала:
— Нечего тут сидеть как побитая собака. Тебе надо встряхнуться. Как раз
случай подвернулся. Сон — то есть, Соня, моя сменщица, приглашает к себе на
вечеринку. Пошли вместе. Уж лучше повеселиться, чем сидеть и хандрить.
Мэгги никогда в жизни не бывала на вечеринках, но сейчас ей было не до
веселья.
— Я не в настроении.
— Вот как раз и развеешься! Поверь, это как раз то, что тебе нужно. А
так совсем усохнешь. Надо встряхнуться!
— Если у нее день рождения, так у меня подарка нет, — сказала
Мэгги.
— Да никакое это не рождение, вечеринка, да и все. Жратвы будет
навалом, выпивка, музыка, танцы. В общем, самое то.
— Мне надеть нечего.
— Я тебе что-нибудь подыщу. Если будет маловато, ничего, сейчас все
носят в обтяжку. Идем, посмотрим, что там есть.
— Да не стоит, пожалуй, — слабо запротестовала Мэгги, но ее
сопротивление уже было сломлено. С одной стороны, ей хотелось уйти в свои
переживания, остаться с ними наедине. Но с другой — здравый смысл
подсказывал, что нельзя упиваться своими несчастьями. Никакого толку от
этого не будет.
Дорри уже открыла огромный платяной шкаф и стала перебирать яркие платья,
которых там висело множество. Она выбрала розовое, без рукавов, с
воротничком.
— Мне оно не идет. Больно простое.
Мэгги никогда не видела такой красоты.
— Примерь-ка, поглядим, как на тебе сидит, — скомандовала Дорри.
Платье сидело как влитое. Дорри удивилась и капельку огорчилась: вместо
неуклюжей школьницы перед ней стояла соблазнительная юная особа.
— У тебя кожа такая хорошая, что тебе можно даже розовое носить, хоть
ты и рыжая. Но вообще-то с волосами надо что-то делать.
Мэгги всю жизнь проходила с двумя туго заплетенными косами. Никаких других
причесок ей делать не разрешалось. Теперь же Дорри собрала их наверх и
заколола шпильками. Получилось замечательно.
— Такие густые, с ними никак не справиться. Но тебе так идет. А теперь
поглядим, что делать с лицом... Сначала нанесем пробную косметику, что лучше
подойдет, то и нанесем окончательно.
Мэгги никогда еще не красилась. Сначала Дорри нанесла тон, потом небесно-
голубые тени на веки, подвела глаза черным карандашом, накрасила ресницы
тушью, и губы намазала розовой перламутровой помадой.
Увидев свое отражение в потемневшем зеркале, Мэгги остолбенела. На нее
смотрела прелестная незнакомка с копной рыжих волос, через которые была
пропущена розовая лента. В Доррином платье, правда, ей было неловко — уж
слишком коротко, колени вылезают. Непривычно. Но Дорри уверила ее, что
сейчас все так носят. Еще она одолжила Мэгги сетчатые колготки и туфли на
шпильке из черного кожзаменителя. Узкие носки туфель немилосердно жали ноги,
но смотрелись они замечательно. И, наконец, последний штрих — большие
розовые клипсы, сверкающие при каждом повороте головы.
Дорри оделась иначе, в стиле битников. Она надела узкую черную кожаную юбку,
мешковатый черный свитер, черные колготки и туфли. Носки у туфель были узкие
и длинные. Мэгги ничего подобного не видела.
— Каковы, а? Первый раз надеваю. Новехонькие. Купила в магазине
Фримен, Харди и Уиллис
. Влетели они мне, конечно, будь здоров! Почти
семьдесят фунтов!
Она выбелила себе лицо почти до голубизны, глаза обвела лиловыми тенями, из
черных волос воздвигла на голове башню. По мнению Мэгги, это было чересчур,
но Дорри казалась себе неотразимой.
— На вас прямо глядеть больно, — сказала Рини, когда они
спустились в гостиную, где она по обыкновению возлежала на диване. Рядом
пристроились ребятишки. Они все смотрели телевизор, который не выключался,
пока не кончались все передачи.
— Ну, счастливо повеселиться! — напутствовала их Рини, услышав за
окном автомобильный гудок. — Тебе кстати будет, немножко отойдешь от
своих несчастий, — добавила она, обращаясь к Мэгги.
— Пошли, за нами приехали, — сказала Дорри, направляясь к двери.
— Берите пример с меня! — крикнула им вслед Рини.
— Это значит, мы можем делать, что хотим, — хихикнула Дорри.
Возле дома стояла видавшая виды машина —
Форд-Кортина
. На передних
сиденьях развалились двое парней, оба с черными крашеными волосами под
Элвиса Пресли — как на плакате фильма
Отель, где разбиваются сердца
,
который висел в комнате Дорри. Парни были одеты в джинсы, рубашки и пиджаки
из искусственной кожи. Увидев девушек, они и не подумали выйти из машины и
открыть перед ними дверцы. Один из них, смерив Мэгги взглядом, процедил
сквозь зубы:
— А это что за краля?
— Моя подружка Мэгги, — представила ее Дорри. — А эти два
чувака — Дейв и Эдди, — сказала она Мэгги и поцеловала Дейва. Мэгги с
опаской подумала, что, видно, Эдди предназначается ей в кавалеры. Не дай
Бог. Неприятный какой — весь в прыщах и зубы гнилые.
— Привет! — робко сказал она.
На нее смотрели в упор. Она смутилась до дрожи.
Вечеринка проходила на последнем этаже высокого узкого дома в Кентиш-тауне,
и, когда они туда явились, она была в полном разгаре. На проигрывателе
крутилась пластинка — Чабби Чеккер пел
Опять твист
, и большая комната, в
которой убрали разделявшую ее надвое ширму, была заполнена молодежью,
наяривавшей этот самый твист. Музыка звучала громко, стоял теплый июльский
вечер, все окна были распахнуты настежь, а от множества тел воздух делался
еще горячее. Над головами висел дым от сигарет.
Кто-то протянул Мэгги стакан со словами:
Выпей и расслабься!
Она подумала,
что, наверно, ее робость бросается в глаза. И залпом выпила то, что ей дали.
В стакане был апельсиновый сок, а поскольку Мэгги никогда не пробовала
джина, ей было невдомек, что его необычный привкус исходит из бутылки
Гордона
, которую кто-то вылил в кувшин с соком. Спиртное сразу ударило ей
в голову. Когда ей поднесли второй стакан, голова закружилась и стало легко-
легко.
Музыка зазвучала громче. По очереди пели Элвис Пресли, Бадди Холли, Стиви
Уандер, Марвин Гей,
Сьюпримз
— все их Мэгги слышала впервые в жизни. Кто-
то облапил ее и повел танцевать. Она не сопротивлялась. Танцевать ей тоже
никогда не приходилось, но, понаблюдав за танцующими, она могла повторять
движения партнера. Дорри она давно потеряла из виду. Народу было полно,
гости все прибывали, а из-за густого дыма трудно было кого-либо рассмотреть.
Она взяла с тарелки бутерброд, съела, не почувствовав вкуса, и с
благодарностью принята третий стакан сока. На этот раз привкус был другой:
теперь сок смешали с водкой.
Дальше она все помнила смутно. Помнила только, что танцевала с каким-то
долговязым парнем, который крепко прижимал ее к себе. Голова так сильно
кружилась, что она склонила ее на грудь партнеру. И, кажется, прикрыла
глаза... Потом стало тихо, она лежала на чем-то мягком. Кто-то прижал ее
своим телом и целовал. Ее никто еще не целовал, она и не знала, что в этом
деле участвует и язык. Ей стало щекотно. На груди лежала чья-то рука. В рот
впивались чужие губы, а чужие пальцы больно мяли сосок. Сердце у нее бешено
стучало. Все та же рука стала гладить ее тело, спускаясь все ниже, к бедру,
к ногам, и она тихонько застонала от удовольствия, а потом провалилась в
бездонную черную яму.
— Это еще что? — воскликнула Рини, когда Дорри и Дейв под руки
ввели Мэгги в дом. Было около двенадцати ночи.
— Наклюкалась, не видишь разве! — сердито буркнула Дорри. —
Нашла ее на полу в туалете. Какой-то идиот ее подпоил. Она налакалась сока с
водкой. Телка дурная!
Мэгги проснулась днем. Она открыла глаза и тут же зажмурилась: свет слепил.
Голову будто сдавили железным обручем, во рту было сухо и противно. Она
осторожно выбралась из кровати и, стараясь не делать резких движений,
побрела в ванную, где жадно припала ртом к крану с холодной водой. Потом она
посмотрела на себя в зеркало. Косметика размазалась по всему лицу, глаза
были обведены черными кругами растекшейся туши. Помада стерлась, но губы
были красными и распухшими, а на шее виднелись красные пятна, похожие на
укусы. Одно такое пятно было и на груди. Она не помнила, как попала в
постель, но кто-то уложил ее и раздел.
На трусах были пятна крови. Месячные, что ли, начались, подумала она, но она
точно знала, что еще не время... Может, из-за волнений они пришли раньше
времени.
В этом месте
чувствовалась боль. Она подложила в трусы бумажную
салфетку и вернулась в комнату, где ее ждала Рини с чашкой чаю.
— Ну как головка?
— Ужасно. — Мэгги снова легла в постель. — Не пойму, почему.
Я только сок пила.
— Дорри говорит, в него водки подлили.
— А, так вот почему у него был такой странный привкус!
— Ты что, никогда ее раньше не пробовала?
— Никогда ничего спиртного. У нас дома никто не пил. Ясно теперь,
почему я ничего не помню.
Сгорая от стыда, Мэгги стала пить чай. Он казался ей небесным нектаром. И
прояснял сознание.
— Тебе лучше полежать. Я аспирин принесла. Поможет от головной боли.
— Спасибо, — сказала Мэгги. — Извините, что доставила столько
хлопот.
— Дорри следовало лучше за тобой приглядывать, раз ты впервые попала на
вечеринку.
— Там было столько народу, и жара, ужасно хотелось пить. Вот я и
набралась. Ничего больше не помню.
— Может, память вернется, когда головка прояснится. Я знаю, что такое
похмелье. Случалось в свое время испытать.
Мэгги проглотила две таблетки аспирина, запила остатками чая и, как только
Рини вышла, закрыла глаза и провалилась в сон.
Она проснулась около пяти. Голова уже не так дико болела, отвратительный
привкус во рту почти исчез. Она села в кровати — голова уже не кружилась от
резких движений, и она отправилась в ванную почистить зубы. Там она
обнаружила, что никаких следов крови на подложенной в трусы салфетке нет. А
почему же тогда раньше были пятна? Такого раньше не случалось.
Мэгги стала внимательно осматривать себя и на внутренней поверхности бедра
заметила длинную царапину. Как это ее угораздило? Должно быть, села где-
нибудь неудачно. Ей вспоминалось лишь, как она танцевала с долговязым,
который все время прижимался к ней. Потом она почувствовала сильную
усталость... ее голова покоилась у него на груди... а дальше как будто кто-
то ластиком стер из ее памяти абсолютно все. Ну ладно, по крайней мере ясно,
откуда кровь — она обо что-то оцарапалась. Все теперь: никакого
апельсинового сока, пока не убедишься, моя дорогая, что его наливают прямо
из бутылки, сказала она себе.
Мэгги спустилась вниз. Рини жарила колбасу с луком. Желудок у Мэгги сразу
забунтовал, но она мужественно спросила:
— Может, помочь?
— Картошку почисть. Как головка?
— Лучше, спасибо.
— Чай заварен, пей.
— Спасибо, выпью.
— У Дорри вечерняя смена, до одиннадцати.
Дети, которые всегда являлись к столу, когда наполнялись тарелки, быстренько
опустошили их и исчезли. Рини, налив себе чаю, удалилась к телевизору, а
Мэгги вымыла посуду и села за стол с газетой. Ее заинтересовала колонка с
объявлениями о вакансиях. Как получить работу в театре? Где об этом пишут?
Старательно изучая газетные столбцы, она все же не переставала чувствовать
смутное беспокойство из-за того, что память ей так внезапно изменила. Что же
произошло? Откуда эта ужасная царапина? Неужто она так опьянела, что ничего
не соображала и сама себя исцарапала в кровь?
Боже, а вдруг это блохи? Мать всегда говорила, что блохи заводятся от грязи.
А в том доме грязи было предостаточно. Мебели там почти не было, сидели на
подушках, сброшенных на пол, лампы прикрыли платками, чтобы приглушить свет.
На столе была неаппетитная еда. И среди гостей было много странной публики.
Какая-то чудная женщина в черном, одетая почти как Дорри, но у Дорри это
выглядело забавно, а у той — страшновато. Потом двое мужчин в узких брюках и
светлых рубашках, которые весь вечер танцевали друг с другом. И еще целая
орава одетых в кожу парней с татуировками и в кепках, которые они не
снимали. А может, ее кто-нибудь ударил? Она опять прошла в ванную, чтобы
оглядеть каждый сантиметр кожи.
Что это за красные пятна? Укусы? Если да, то почему только на шее и
...Закладка в соц.сетях
