Жанр: Любовные романы
Танец души
...авить на время
этот дивный город. Лично я сажусь в аэроплан до Амстердама, где женщины весьма
интересуются как бы это сказать... зелененькими камушками.
Фиона пожала плечами.
- Мне все равно, - призналась она.
- Тогда я посоветовал бы Монте-Карло, - сказал Ремон. - Там дело всегда найдется.
Примерно через неделю соберется весь высший свет с супругами, и ты сможешь легко найти
работу, - продолжал он, многозначительно улыбаясь, - может быть, не такую, какую тебе
хочется, но все же работу. Ну, дружочек, могу только пожелать удачи.
А теперь допивай кофе, и берем такси, потому что я должен тебе кое-что передать. Здесь
это делать, на мой взгляд, опасно.
В такси он вручил ей восемь тысяч франков.
Потом постучал в стеклянную перегородку и попросил шофера высадить его на площади
Согласия, а Фиону отвезти в ее отель.
Когда такси остановилось, Ремон взял ее руку и нежно поцеловал.
- Ты храбрая и милая, - сказал он. - Bon voyage , и береги себя. Когда-нибудь мы
снова встретимся.
- До свидания, - отвечала Фиона.
Сквозь заднее стекло машины она смотрела, как он уходит, походка его была легкой и
изящной.
Спустя час Фиона уже сидела в поезде, направлявшемся в Монте-Карло.
Она решила отправиться в путь днем не только из-за совета Ремона, который считал, что
им нужно как можно скорее убраться из Парижа, но и потому, что не хотела тратить на
спальное место лишних две сотни франков.
Весь долгий путь она просидела, разглядывая в окно проплывающие мимо поля, пыталась
читать, но в сознании вновь и вновь оживали события прошлой ночи.
Какой легкой сегодня выглядела прошедшая ночь, умело и ловко провернутое дело! Но
все-таки слово "шантаж" ее пугало, так же как и "тюрьма".
"Я - мошенница, - думала про себя Фиона. - Какой ужас! Но как волнующе! Как в
детективном романе. Только счастливого конца у меня не будет".
При мысли о Джиме на глаза ее навернулись слезы. Она все еще не могла думать о нем, не
испытывая боли в сердце.
Принялась гадать, чем он сейчас занимается.
Что он сказал, что почувствовал, вернувшись в пустую квартиру и обнаружив ее
исчезновение? Ушла, не оставив ни единой строчки...
Она почему-то была уверена, что он поймет ее. Джим так хорошо ее знает, что не примет
это ни за бессердечие, ни за невнимательность... Он часто подтрунивал над ней, что она не
умеет четко выражать свои чувства...
Она вспомнила, как он приставал к ней, заставляя признаться в любви.
- Я люблю тебя, - покорно произносила Фиона, подняв на него взгляд, не оставлявший
никакого сомнения в правдивости ее слов.
- Но как? - спрашивал он. - Расскажи мне, как именно?
Фиона качала головой, отказываясь витиевато выражать свою любовь, а Джим
безжалостно вышучивал ее за это неумение.
Сам он подробно перечислял ее достоинства, говорил, какая она прелестная, как много
для него значит, как глубоко он счастлив, находясь рядом с ней, и ей хотелось научиться
отвечать ему тем же.
Ей хотелось рассказать, что, находясь рядом с ним, она тянется к нему, как к магниту, и
ощущает себя частью его, полностью слитой с ним.
А словами она могла только сказать: "Я люблю тебя, Джим" - и все.
В Монте-Карло поезд пришел ночью. Он шел вдоль Карниза , через сиявшие огнями Канн
и Ниццу, мчался в закатных сумерках мимо живописных романтических местечек.
Только выйдя на маленьком вокзальчике Монте-Карло, Фиона сообразила, что даже не
представляет, в какой ей идти отель. Теперь, когда в ее сумочке лежало больше восьми тысяч
франков, она уже не так тревожилась, как по приезде в Париж, но все же решила поберечь
деньги.
Ей не хотелось хвататься за первое попавшееся предложение.
На своем плохом французском Фиона спросила стоявшего у ворот мужчину, не
порекомендует ли он хороший недорогой отель.
Он быстро ее оглядел, а потом, должно быть, успокоенный ее скромным видом и бледным
от утомительного переезда лицом, ответил:
- Здесь есть небольшая хорошая гостиница "Рижи", неподалеку от Зимнего казино.
Поблагодарив его, Фиона начала подниматься в гору в сопровождении носильщика,
который нес ее багаж. Отель оказался маленьким, но респектабельным.
Фиона могла получить комнату за несколько франков в день или пансион за двойную
цену.
Она согласилась на последнее на день-другой, пока не приспособится к новой жизни.
Она слишком устала, чтобы в тот же вечер обследовать Монте-Карло, вынула из багажа
несколько необходимых вещей, улеглась в постель и заснула крепким сном без сновидений.
Когда она проснулась, в щели между ставнями лился солнечный свет, который на полу
комнаты ложился в виде решетки.
"Как в тюрьме", - сказала себе Фиона.
Почуяв легкий озноб страха, она сорвалась с постели и широко распахнула ставни.
От вида, открывшегося ее глазам, у нее дух захватило. Никогда еще она не видела такого
синего неба.
Далеко внизу пролегала полоска знаменитого пляжа, рядом громоздились бело-розовые
корпуса новых отелей. Посреди всего этого великолепия стояло огромное белое здание,
смахивающее на свадебный торт, окруженное внизу террасами. Фиона догадалась, что это,
должно быть, и есть казино.
Было очень жарко, но в окно Фионы, находившееся высоко, на уровне крыш стоявших
внизу домов, дул легкий ветерок.
Она быстро оделась и пошла осматривать город, она наблюдала за людьми, которые
купались в плавательных бассейнах или загорали, лежа на оранжевых матрасах.
Фиона сообразила, что надо купить пляжный костюм.
Ей хватило ума обойти стороной дорогие магазины, и, пообедав в своем отеле, она, гуляя
по узким улочкам города, сумела приобрести красивый шерстяной белый костюм всего за
несколько франков.
Днем она искупалась, но чувствовала себя неловко среди оживленных групп людей,
которые, казалось, были хорошими знакомыми.
После купания Фиона села в углу плавательного бассейна и стала разглядывать
окружающих. А вскоре она заметила, что еще кое-кто занят тем же самым.
Это был пожилой мужчина, лет семидесяти, со следами былой красоты, однако теперь
выглядевший больным и усталым. Седые волосы его были гладко зачесаны назад, лоб был
большой, под усами виднелись полные губы. Глаза его были почти трагическими.
Казалось, что ему хочется присоединиться к молодежи, которая веселилась вокруг него,
но он чувствовал себя явно плохо и производил впечатление одинокого человека.
Заметив ее взгляд, он слегка улыбнулся, точно догадавшись, что она тоже одна.
Фиона встала и медленно направилась к дому. По пути она заглянула в казино и,
предъявив паспорт, получила билет в многочисленные залы.
Она понимала, что совершает чрезвычайно экстравагантный поступок, но было бы
странным попасть в Монте-Карло и не зайти вечером в казино.
"В конце концов, - спорила она сама с собой, - вряд ли я получу работу, сидя в номере
или прочитывая объявления. Надо повстречаться с разными людьми, и тогда, может быть,
что-нибудь попадется".
Зайдя в казино, она поинтересовалась, не требуются ли танцовщицы.
Ее уведомили, что девушек вполне достаточно, но попросили оставить адрес на случай,
если вдруг появится какая-то работа.
Мужчина, который ее расспрашивал, оказался весьма любезным, и Фиона узнала у него о
городских танцевальных площадках, где была вероятность найти работу.
- Если вы можете подождать, - говорил он, - вакансия непременно появится. В начале
сезона сюда прибывает очень много девушек. Кое-кому может повезти - может попасться
выгодное место.
При этих словах он подмигнул, и Фиона хорошо поняла, о каких местах идет речь.
- Другим счастье не улыбается - они заболевают, и доктора отсылают их прочь.
И на сей раз не оставалось никакого сомнения в смысле сказанного.
- Но как бы там ни было, везет им или нет, таким образом освобождается место для
следующей.
Фиона поблагодарила его, вернулась в отель, распаковала вещи и выбрала подходящее
вечернее платье. Она испытывала бесконечную благодарность к Джиму, настоявшему на
приобретении для нее превосходного гардероба.
Платье, на которое пал ее выбор, было белое, очень просто сшитое, но каждая линия
говорила о руке замечательного портного. Платье красиво обрисовывало стройную фигуру
девушки.
Обедать Фиона спустилась вниз в столовую для жильцов с пансионом, потом набросила
на плечи бархатную накидку и не спеша пошла по темной улице.
Летнее казино было залито потоками света. Перед ним в море высился остров,
превращенный в сценические подмостки, на которых разворачивалось представление кабаре,
развлекавшее сотни обедавших. Люди сидели за столиками на длинных террасах и слушали
бесчисленные джазовые оркестры.
Фиона сообразила, что пришла рано. Похоже, никто из фешенебельной публики
Монте-Карло не обедал раньше десяти часов.
Слегка устыдившись, она побрела по игорным залам, где за столами наготове сидели
крупье, поджидая, когда в их сети влетит первая муха.
Огромные окна открывались на террасу, она опустилась под одним из них на диванчик и
стала разглядывать людей внизу.
И тут она увидела пожилого мужчину, которого приметила днем возле плавательного
бассейна. Он сидел в одиночестве за угловым столиком.
Она наблюдала, как он осторожно, понемногу и привередливо ест расставленную перед
ним на блюдах еду, пригубливает из стакана минеральную воду, хотя почти на всех столиках
стояли бутылки шампанского.
Люди, закончив обед, перекочевывали к игорным столам в крытый сад, в гостиный зал,
усаживались, оглядывали друг друга с нескрываемым любопытством.
Места за столами с рулеткой стали заполняться. Крики крупье "faites vos jeux" , звяканье
рулеточных шариков, оглашаемые номера - все смешалось, вместе с плеском волн, в
непривычную музыку.
Когда террасы опустели, а залы заполнились, Фионе захотелось выйти.
Ее тянуло на свежий воздух. Игорные столы, о которых она столько слышала, пока не
вызвали у нее интереса.
Она ступила на почти пустую террасу и остановилась, глядя на отражавшиеся в воде огни,
которые превратили колышущееся море в калейдоскоп дивных цветов, играющих на камнях, -
пурпурных, зеленых и алых.
Фиона так и стояла, погруженная в свои мысли, пока ее не вернул к реальности голос,
произнесший:
- Вы, кажется, тоже одна. Можно мне с вами поговорить?
Через две недели Фиона знала историю всей жизни Эндрю Акфилда, и к тому времени
они уже стали большими друзьями.
Родился он на севере в сельской местности, как и его отец, он стал работать на
хлопчатобумажной фабрике, которая после того, как Эндрю Акфилд взял дело в свои руки,
сильно расширилась, так что пришлось нанимать уже тысячи рабочих.
Работа ему нравилась, нравилось сознавать, что он распоряжается целой армией рабочих,
что гигантские машины крутятся потому, что ему этого хочется. Все это выглядело
романтично, как в книгах.
Потом он женился на кузине, подчинившись беспрекословному выбору, сделанному его
сестрами. Брак оказался скучным, обыкновенным и невдохновляющим.
Они никогда не были влюблены друг в друга, как он с самого начала был браком по
расчету, таким и остался.
Она неплохо содержала дом и, будучи женой одного из богатейших в округе мужчин, не
делала ни малейших попыток понять своего мужа или оценить его достоинства.
Он надеялся на рождение сына или дочери, но то ли сыграл свою роль характер их
отношений, то ли сама природа восстала против их союза, только детей у них не было.
Стачка прядильщиков после войны, а потом спад торговли сильно отразились на его
бизнесе. Одну фабрику пришлось закрыть, другие работали с половиной прежнего штата
рабочих.
Эндрю Акфилд вдруг обнаружил, что ему почти нечего делать. Он всегда к чему-то
стремился, что-то менял и совершенствовал.
Всю жизнь вкладывал немалые прибыли в дело ради развития и повышения доходности
производства. Теперь оказалось, что это не нужно, да, собственно, и невозможно. Он не мог
двигаться дальше, мог лишь сидеть и оберегать то, что осталось.
Он был очень богат, потратив только десятую часть капитала. Но беспокоило его вовсе не
это. Встревожило его неожиданное открытие, что он состарился.
Казалось, только вчера он молодым юношей пришел на отцовскую фабрику, полный сил и
энтузиазма, строя планы для себя и своих служащих, большинство из которых впоследствии он
сумел сохранить. А теперь большая часть дела всей его жизни рассыпалась в пух и прах.
Размышляя над неожиданным поворотом событий, Эндрю Акфилд тяжело заболел.
Обострился плеврит - старая история, результат постоянного пребывания в духоте,
постоянной нехватки свежего воздуха, постоянного недостатка физической нагрузки, слишком
напряженного труда и слишком долгого пренебрежения отдыхом.
Врач нерешительно предписал ему покой и поездку за границу, и Эндрю Акфилд, к его
изумлению, согласился.
После короткой доверительной беседы со своим пациентом доктор добавил, что тот
должен ехать один. Миссис Акфилд была удивлена, шокирована и сперва не поверила.
- Место жены рядом с мужем, - вновь и вновь повторяла она.
Но врач стоял твердо, и Эндрю тоже.
- Ему необходимо полностью изменить образ жизни, - пояснил доктор, а Эндрю
кивнул.
Следующие несколько дней встревожили его жену больше, чем весь период болезни. Он
словно превратился в школьника.
Взял с собой очень мало вещей из одежды, вселив в нее сильное подозрение, что намерен
обзавестись новыми, и отнюдь не у доброго местного портного, который в течение пятидесяти
лет шил Эндрю практичные костюмы.
Через месяц он сообщил домой, что задержится на какое-то время. Через два месяца
повторил первое сообщение почти слово в слово.
Миссис Акфилд писала и умоляла позволить ей приехать к нему, но довольно долго не
получала ответа, а потом получила одно только слово: "Невозможно".
Нерегулярно приходили и открытки от него, где он коротко писал, что жив и здоров. Из
них явствовало, что он путешествует, кочуя по всей Европе.
Открытки отправлялись то из одной столицы, то из другой, то с веселого испанского
морского курорта, то из маленькой деревушки в Альпах. Наконец Эндрю написал жене письмо
из Монте-Карло.
В первый раз приступив к описанию своего образа жизни, он испытал некое странное
смущение и легкий испуг. И он едва не вернулся домой, в уютный мир знакомых, привычных
вещей.
А потом опыт долгой уединенной жизни помог ему взять себя в руки.
Одиночество не страшило его, он всегда любил со стороны наблюдать за людьми,
разгадывать их характер, не вторгаясь в их жизнь.
Фиону Эндрю заметил сразу. Ее вообще все всегда замечали из-за светлых волос,
необычной манеры держать голову и чудесного цвета лица.
Решившись заговорить с ней, Эндрю боялся получить отпор. За все время странствий ему
почти не доводилось беседовать с женщинами.
Мужчины обычно с удовольствием вступали с ним в разговор. Они сразу чувствовали, что
он проявляет к ним интерес, и отвечали ему тем же.
С женщинами он нервничал, мало с ними общался и понимал еще меньше.
Проведя в обществе Фионы неделю, Эндрю Акфилд понял, чего был лишен в жизни.
Будучи воплощением мужественности, он должен был любить многих женщин, если бы
вся его мужская сила не была отдана целиком и полностью работе.
Если бы случилось так, что какая-то женщина покорила его сердце, он стал бы идеальным
мужем. Ему нравилась женская слабость и хрупкость, нравилось чувство собственного
превосходства, которое он ощущал еще на фабрике.
В то же время этот сильный мужчина с восторгом упал бы к ногам любимой женщины.
Фиона олицетворяла его представление об идеале. Он восхищался ее манерами,
хрупкостью, естественным обхождением с мужчиной, который оказывает ей даже небольшие
знаки внимания.
Ему нравилось ее отношение ко всему, что поможет ей выжить.
Такой, по его убеждению, и следует быть женщине. Он терпеть не мог женщин, готовых
соперничать в работе с мужчинами или даже брать верх в чисто мужских сферах деятельности.
Эндрю мало-помалу вытянул из Фионы ее историю, и это отняло у него тоже много
времени.
Хорошо познакомившись за три недели, они чувствовали взаимное восхищение и, чем
больше они общались, тем больше привязывались друг к другу.
Как-то вечером, во время совместного обеда в казино, на той же самой террасе, где они
впервые встретились, Эндрю Акфилд открыл ей душу.
Фиона, смотревшая на него через узкий столик, выглядела совершенно очаровательной.
На ней было темно-зеленое платье, украшенное пурпурными орхидеями, которые Эндрю
преподнес ей в тот вечер.
Кудрявые светлые волосы ореолом окружали ее головку, обрамляли округлившееся лицо.
Во время рассказа она не сводила с него широко открытых серьезных глаз, окаймленных
темными загнутыми ресницами, которые почти касались ее тонких бровей.
Прелестная, совсем юная... И Эндрю от начала до конца рассказал свою историю с
решимостью мужчины, пришедшего к твердому заключению о необходимости изменить свою
жизнь.
- Фиона, - серьезно сказал он в заключение, - мне недолго осталось жить. Нет, нет,
ничего не говорите, дорогая. Я старик и, может быть, слишком много работал.
Возможно, другие мужчины доживут до более преклонных лет, но я, как отработанный
мотор, кажется, скоро завершу свой путь в этом мире.
У меня было мало радостей в жизни, я, наверное, уже говорил вам об этом. Развлекаться я
никогда не умел, а теперь для меня развлечение состоит в том, чтобы посидеть на солнышке и
понаблюдать за другими.
Я почти не знал женщин, и у меня нет воспоминаний, связанных со счастливыми
минутами прошлого: с заветной розовой ленточкой, или засохшим цветком, или театральной
программкой, или маленькой перчаткой и тому подобное.
В моем сердце теперь будет храниться единственное воспоминание, Фиона, - о
последней неделе рядом с вами, о времени, которое мы провели вместе.
Это воспоминание самое счастливое, самое живое. Дорогая, я стар и болен... Одарите ли
вы счастьем последние годы моей жизни?
Я говорю "годы", но, возможно, остались лишь месяцы.
Согласитесь ли вы жить со мной, поедете ли вы со мной? Я не вкладываю в слово "жить"
общепринятый смысл. Хотя очень хотел бы, чтобы это было в моих силах.
Будь я на двадцать лет моложе, все обернулось бы по-другому. Я даже тогда был бы для
вас слишком стар, но сделал бы все возможное, чтобы вы полюбили меня.
Я не могу просить вас жить со мной как с мужчиной, Фиона, но могу просить разделить
эту жизнь как с другом. Я не желаю видеть вас урывками, как теперь.
Я хочу, чтобы вы были со мной, потому что люблю вас, и потому, что любовь, которую
могу вам предложить, будет лишь стариковской привязанностью и обожанием, хотя для меня
это величайшая трагедия.
Будь я молод, весь мир отдал бы за нашу с вами любовь. Но сейчас могу предложить ее
вам только в таком виде.
Разрешите мне подносить вам подарки, Фиона, разрешите попробовать дать вам счастье, и
если вы мне это позволите, то сделаете меня счастливейшим на свете. Так как же, милая?... Вы
скажете "да"?
Когда Эндрю закончил, Фиона, не раздумывая, протянула ему через стол руки.
- О, мой дорогой, - вымолвила она со слезами на глазах, - конечно же, я скажу "да"!
И для Фионы настало время покоя и роскоши, удовольствий и радостей.
Эндрю Акфилд проявлял к ней необыкновенную доброту и предупредительность. Он
самозабвенно любил ее, и невозможно было не ценить это чувство.
Он постоянно думал о ней, предвосхищал каждое ее желание, и она искренне полюбила
его.
Она переехала из своего маленького отеля в новый роскошный отель рядом с пляжем, где
Эндрю занимал большой номер из нескольких комнат. Спальня у нее оказалась такая огромная,
что туда поместилась бы целиком ее крошечная квартирка в Челси.
Эндрю нанял автомобиль, и они проводили много времени, исследуя окрестности,
разъезжая по побережью. Побывали в Ницце, Вильфранше, Канне, ездили обедать в
Монтажель.
Он покупал ей самые дорогие вещи в лучших французских магазинах, и Фиона,
привыкшая платить за одежду по нескольку фунтов, с ужасом смотрела на бешеные цены за
простой шарф из белого шифона или оригинальное пляжное платье с открытой спиной, едва
закрывавшее колени.
Эндрю посмеивался над ее бережливостью и, если бы она не протестовала, покупал бы
все, что было в магазинах.
- Ради этого я экономил всю жизнь, - говорил он, - а теперь мне экономить не нужно.
Он подарил ей шикарную бриллиантовую брошь и браслет и в порыве щедрости
пообещал оставить ей деньги по завещанию.
- Что скажет ваша жена? - обеспокоенно спрашивала Фиона.
- Дорогая моя, - отвечал Эндрю, - я мог иметь дочь ваших лет. Вы для меня дороже
дочери. Если я не смогу сделать вашу жизнь счастливей, значит, я всю жизнь прожил напрасно.
Однажды в порыве откровенности Фиона рассказала ему о восьми тысячах франков,
"заработанных" ею в Париже.
До сих пор она держала это в секрете, стыдясь в душе своего участия в сомнительной
афере, но с другой стороны, она радовалась, что, одурачив миссис Ванситтарт, получила
возможность встретиться с Эндрю Акфилдом.
Эндрю разволновался, когда она рассказала ему эту историю.
- Вы никогда впредь не должны совершать ничего подобного, - сказал он. -
Пообещайте, моя дорогая. Это может кончиться тюрьмой. Это грязные деньги, как все, что
достаются нечестным путем. Давайте от них избавимся, моя милая, и я гарантирую вам
тысячекратное их возмещение.
Фиона посмеялась над его страхами, но растрогалась и согласилась.
Высоко на холме над Монте-Карло стояла небольшая церквушка. Была она очень бедной,
и образа, к которым крестьяне с окрестных холмов приходили зажечь свечку, выглядели
старыми и ветхими. На алтаре стояли свежие полевые цветы в потрескавшихся вазах.
Чаша для святых даров испортилась от свечей, а на алтарном покрове зияли дыры и пятна.
Маленькую общину составляли прихожане-католики с пустыми кошельками, в которых
едва хватало денег на содержание собственных семей.
Во время одной из автомобильных прогулок Эндрю с Фионой проезжали мимо этой
церкви.
Остановились, привлеченные мирным покоем, и в следующее воскресенье, больше из
любопытства, они присутствовали на мессе. Их богатая одежда отличалась от одежды
прихожан.
Теперь они поехали в дом к священнику, и слуга в дверях сообщил, что тот в церкви.
Фиона с Эндрю вышли из машины и под слепящим солнцем направились к ней. Войдя
внутрь, они окунулись в прохладную полутьму, словно шагнули в иной мир.
В церкви никого не было, кроме коленопреклоненной фигуры перед алтарем.
- Это падре, - шепнула Фиона. - Обождем его тут.
Наконец священник поднялся с колен, увидел, что его ожидают, и быстро пошел им
навстречу.
По-английски он говорил очень плохо, но они все же разобрали его приветственные слова.
Фиона смущенно объяснила, что они намереваются принести церкви дар, которым он
может распорядиться по своему усмотрению, однако ей хочется, чтобы деньги пошли на
украшение стен храма.
- Понимаю, - сказал священник.
Но когда девушка вытащила банкноты, он был изумлен, что их так много.
- Сколько вы мне даете? - выдавил наконец он. Фиона назвала сумму, он ошеломленно
уставился на нее, а потом воскликнул:
- Это Бог послал! В округе есть семьи, которым этой зимой грозит голод. Урожай нынче
плохой. Я молился, чтобы найти средства помочь им, и вот - пришли вы!
Его просветленное лицо было прекрасно, и Фиона с Эндрю возвращались назад в
Монте-Карло в полном молчании. Им казалось, будто они только что прикоснулись к святыне.
В отеле Эндрю сразу сел за стол и принялся что-то писать. Фиона поинтересовалась, чем
он занят, и услышала:
- Составляю завещание, дорогая. Завтра нам надо пойти в город и позаботиться о том,
чтобы оно было подписано и оформлено надлежащим образом.
Эндрю свернул бумагу и сунул ее в блокнот.
- Не хочу, чтобы вы прочли его сейчас, - добавил он, - пусть завтра будет сюрприз.
Моя драгоценная Фиона, я должен обеспечить вам независимость до конца жизни.
Фиона благодарно поцеловала его. "Как чудесно, - думала она, - никогда больше не
надо работать, никогда больше не беспокоиться о пропитании".
- А сегодня вечером отпразднуем это событие, - заключил он.
Они пошли в казино, и Фиону вдруг потянуло к рулетке.
Усердно проиграв целый час, она осталась с теми же ста франками, с которыми начинала,
и, рассмеявшись, встала из-за стола.
- Зря потратила целый час, - констатировала она. - Пойдемте домой. Вы, должно
быть, устали, Эндрю.
- Немножко устал, - признался он. - Не пойму, отчего... только я очень счастлив, моя
дорогая.
В гостиной Фиона подставила щеку и получила поцелуй.
- Спокойной ночи, - сказала она. - Я очень рада, что мы избавились от этих денег.
- И я тоже, - ответил Эндрю. - Спокойной ночи, моя радость, и благослови вас
Господь.
Он исчез в своей комнате, а Фиона пошла к себе, она не чувствовала никакой усталости.
Постояла немножко на балконе.
Ночь выдалась очень жаркой, не было даже дуновения ветра. Ей вдруг захотелось
прогуляться по пляжу.
Вытащив из шкафа темную накидку, она набросила ее поверх вечернего платья. Решила
пройтись вдоль берега, подальше от слоняющихся возле казино бездельников. Ей хотелось
побыть в одиночестве, чтобы можно было поразмышлять.
Она ощущала сегодня какое-то беспокойство. Иногда по ночам мысли о Джиме не давали
ей спать, и эта ночь была именно такой.
Все ее существо рвалось к Джиму, ее терзали воспоминания о его поцелуях и объятиях.
Ей надо было пройтись, чтобы устать, и тогда она легко заснет.
Фиона вызвала лифт, кабина долго не подходила, она побежала вниз по лестнице, которая
вела в просторный вестибюль.
"Кто-то приехал", - подумала девушка и задержалась на последней ступеньке лестницы,
чтобы не столкнуться в дверях с новыми постояльцами.
И тут сердце ее екнуло. Через вестибюль в сопровождении женщины шел Джим.
Кровь отхлынула от сердца, но Фиона справилась с собой, быстро отвернулась, пока
никто ее не увидел, и помчалась вверх по лестнице.
Она захлопнула за собой дверь и прислонилась к стене, чтобы унять дрожь. Ладони ее
вспотели, казалось, что она на грани обморока.
Фиона рухнула на кровать и закрыла лицо руками. Что делать?
Джим... со своей женой? Джим вместе с Энн где-то здесь же в отеле?
Джим здесь, лишь кирпичная стен
...Закладка в соц.сетях
