Жанр: Любовные романы
Таинственная служанка
...кие
преграды, которые даже такой опытный военачальник, как он, не мог
преодолеть.
А самым досадным во всем этом было то, что, несмотря на все свои усилия,
граф по-прежнему знал о своей странной служанке не больше, чем в тот день,
когда он ее нанял.
Однако одно было совершенно очевидно: благодаря умелым перевязкам Жизели
и чудодейственной мази, которую делала ее мать, его нога заживала гораздо
быстрее, чем смел надеяться его врач, мистер Ньюэл.
Вот и сейчас, собираясь уйти, Жизель напомнила ему:
- Пока меня не будет, вы должны лежать спокойно. И, пожалуйста, не
пытайтесь встать с постели, как вы это сделали вчера. Вы же помните, что вам
сказал мистер Ньюэл!
- Я отказываюсь подчиняться тебе и этим чертовым докторам! - проворчал
граф. - Вы все хотите превратить меня в беспомощного инвалида!
Но, несмотря на свои возражения, он прекрасно понимал, что его врач был
совершенно прав. Накануне, осмотрев его, мистер Ньюэл так ответил на вопрос
о том, когда графу можно будет наконец подняться с постели:
- Ваша нога, милорд, заживает гораздо лучше, чем я ожидал. Но вы, ваша
милость, должны понимать, что для того, чтобы извлечь из раны всю картечь,
мне пришлось сделать очень глубокие разрезы, и надо набраться терпения и
соблюдать покой до полного их заживления.
- Это не так-то просто! - мрачно отозвался граф.
- Я буду совершенно откровенен, милорд, - продолжил хирург. - Теперь мне
можно вам Признаться, что, когда я обнаружил, какое количество картечи
оставалось в ране и насколько сильно она загноилась, я начал опасаться, как
бы дело в конце концов не закончилось ампутацией ноги. Но чудеса все-таки
бывают - и в вашем случае явно произошло чудо.
- Я весьма благодарен судьбе, - с трудом проговорил граф, когда пальцы
хирурга заскользили по швам. Те были совершенно чистыми и заживали, по
словам врача, "изнутри".
- Когда я смогу встать с постели? - снова спросил нетерпеливый граф.
- Не раньше чем еще через неделю, милорд.
Как вы прекрасно понимаете, любое резкое движение может снова вызвать
кровотечение. Вам надо проявить еще немного терпения.
- К сожалению, этим качеством я никогда не отличался, - со вздохом
заметил его пациент.
- Тогда, милорд, у вас есть сейчас возможность научиться этому, - ответил
Томас Ньюэл. Потом он похвалил Жизель за ее перевязки.
- Если вам когда-нибудь понадобится работа, мисс Чарт, то у меня для вас
найдется сотня пациентов.
- Похоже, у вас много работы, - проговорил граф.
- Ко мне записываются за несколько недель вперед, - сказал Томас Ньюэл не
без гордости. - И среди моих пациентов не только участники войны, как вы,
милорд. Ко мне приезжают представители аристократии со всей Англии и даже из
Шотландии и с континента. Иногда мне уже начинает казаться, что я просто не
смогу успеть всем им помочь.
- Все имеет свои недостатки, - улыбнулся граф, - даже слава прекрасного
врача.
- Оборотную сторону славы вы, ваша милость, должны были узнать на
собственном опыте, - любезно проговорил Томас Ньюэл, а потом простился и
ушел.
И теперь, напомнив графу Линдерсту о словах врача, Жизель сказала:
- Если вы будете двигаться, то повязка собьется - и тогда все мои усилия
пропадут даром.
Она уже собиралась уйти, но остановилась, словно вспомнив что-то.
- Моя мать делает для вас свежую мазь. Наверное, на обратном пути мне
стоит зайти домой.
- Я еще не заплатил тебе за прошлую порцию, - сказал граф. - Во сколько
она вам обошлась?
- В три с половиной пенса, - ответила Жизель.
- Надо понимать, что ты ожидаешь, что я расплачусь с тобой с точностью до
полупенни. Или ты примешь четыре пенса?
- Я могу дать вам сдачу, - ответила Жизель, весело блеснув глазами.
Она прекрасно поняла, что граф поддразнивает ее: наполовину в шутку,
наполовину всерьез сетуя на ее отказ принимать больше денег, нежели он
назначил ей в качестве платы за услуги.
- Ты меня просто бесишь! - сказал он, когда девушка снова направилась к
двери. - Тогда вашей милости не придется скучать в мое отсутствие, -
отозвалась Жизель. - Если вам что-нибудь понадобится, Бэтли придет по
первому вашему зову, милорд.
С этими словами она ушла, а граф откинулся на подушки и в тысячный раз
попытался сообразить, кто она такая и почему упорно отказывается
рассказывать ему о себе.
Прежде он не мог вообразить, чтобы столь юная девушка, - а Жизель
призналась, что ей девятнадцать лет, - могла разговаривать с ним настолько
спокойно и уверенно. И в то же время он знал, что во многих отношениях она
очень ранима и робка.
В Жизели было нечто такое, что он не встречал ни у одной женщины...
Например, ее удивительная скромность, которая так его восхищала. Когда он не
разговаривал с нею, она тихо садилась в уголке комнаты и читала,
сосредоточенно углубившись в книгу, что было для него удивительным,
поскольку прежде ему казалось, что всем женщинам просто необходимо постоянно
находиться в центре внимания.
Граф привык иметь дело с женщинами, которые прибегали ко всевозможным
уловкам и хитростям, чтобы заставить его их заметить. Они бросали на него
манящие взоры, жеманно складывали губки, словно приглашая его к поцелую,
говорили неестественно высокими голосами, находя это привлекательным. Жизель
же вела себя так спокойно и естественно, словно он был ее братом или -
ужасная мысль! - отцом. Она готова была откровенно говорить обо всем - кроме
себя и своей семьи.
"Я во что бы то ни стало узнаю, что за этим кроется!" - поклялся себе
граф.
В эту минуту дверь его комнаты открылась и в нее заглянул мужчина.
- Вы не спите? - спросил низкий голос. Граф повернулся, чтобы взглянуть
на пришедшего.
- Фил! - воскликнул он. - Входите! Я очень рад вас видеть!
- Я на это надеялся, - сказал полковник Беркли, входя в комнату графа.
Лежащему в постели широкоплечий и высокий Фиц показался почти сказочным
великаном.
- Черт подери, Фиц! - воскликнул он. - Вы выглядите до отвращения
здоровым - просто смотреть противно. Как ваши лошади?
- Ждут, когда вы снова сможете на них сесть, - отозвался полковник
Беркли. - У меня уже шестьдесят превосходных скакунов, Тальбот, и в этом
сезоне я намерен предоставлять их в распоряжение каждого, кто захочет
охотиться верхом. А вам я могу обещать право первого выбора.
- Да, это хороший стимул побыстрее выздороветь, - сказал граф.
- Вам лучше?
- Намного лучше. Ньюэл - действительно прекрасный специалист.
- Я же вам говорил!
- Вы были совершенно правы, Фиц, и я очень рад тому, что послушался
вашего совета и приехал в Челтнем.
- Вот это я и хотел от вас услышать! - улыбнулся полковник Беркли. - Я
ведь уже говорил вам: этот город просто уникален!
По его голосу было совершенно ясно, насколько он гордится Челтнемом, так
что граф невольно рассмеялся.
- Когда вы собираетесь переименовать его в "Беркливиль"? Это было бы
только справедливо!
- У меня мелькала такая мысль, - отозвался покровитель Челтнема, - но
поскольку название "Челтнем" имеет саксонское происхождение, наверное, было
бы не правильно его менять.
- Почему вы здесь? Я считал, что дела держат вас все время в замке.
- Я приехал, чтобы обсудить с соседями прием герцога Веллингтона. Вы
слышали, что он собирается к нам приехать?
- Да, мне говорили. Это правда?
- Конечно, правда! Куда еще могут направить "Железного герцога" его
врачи, как не к нам, в Челтнем?
- Действительно, куда? - насмешливо откликнулся граф.
- Он будет гостить у Риделла, в коттедже "Кэмбрей", который, естественно,
должен быть переименован в "Особняк Веллингтона". И, естественно, я попрошу
его открыть новую ассамблею, посадить дуб и посетить местный театр.
- Ну просто сплошная череда веселья и развлечений! - с циничной усмешкой
заметил граф.
- Господи, Тальбот, я больше ничего не могу предложить, - ответил
полковник. - Он берет с собой герцогиню!
- Так что всем придется вести себя как можно лучше.
- Всем, не считая меня. Вы же знаете, что я никогда не подчиняюсь общим
правилам.
- Это правда, - признал граф. - И что вы теперь задумали, Фиц?
- Я нашел совершенно восхитительную женщину, - сказал полковник Беркли,
усаживаясь на край постели. Его до блеска начищенные ботфорты ловили лучи
солнца, падающие из окна, и отбрасывали на потолок яркие зайчики.
- Новую? - удивился граф. - Неужели такие дамы еще не перевелись? Я
думал, что вы уже перезнакомились со всеми, Фиц. Кто же она?
- Ее зовут Мария Фут, - ответил полковник, не обращая внимания на
поддразнивание приятеля. - Она - актриса. Я познакомился с ней в прошлом
году, в театре, когда участвовал в ее бенефисе.
- А что произошло за стенами театра? - осведомился граф.
- Некоторое время она оставалась довольно неуловимой, - сказал полковник
Беркли. - Но вы же знаете, Тальбот, какой я искусный охотник? - самодовольно
произнес Фиц.
- И что же теперь?..
- Я поселил ее в одном из моих коттеджей.
Граф рассмеялся:
- И сколько дам сердца у вас сейчас, Фиц?
Хватит ли на всех коттеджей?
- Немало, - ответил тот. - Но Мария среди них - примадонна. Она
прекрасна, Тальбот, поистине прекрасна. Я должен вас познакомить, как только
вы поправитесь.
- Значит, вы не остановитесь здесь? - осведомился его гость.
- Нет. Эту ночь я проведу с Марией, а завтра мне необходимо вернуться в
замок. Но к концу недели я вернусь. Вы не очень скучаете?
- Нет, я совсем не скучаю, - совершенно честно ответил граф. - И Ньюэл
надеется, что я примерно через неделю смогу вставать.
- Вы обязательно должны присутствовать на открытии ассамблеи!
От полковника не укрылась гримаса недовольства, которую состроил граф, и
он расхохотался.
- Ладно, я разрешу вам манкировать этой официальной церемонией, если вы
пообещаете прийти на спектакль, в котором я буду играть в театре вместе с
моей труппой. Мы ставим новую пьесу - и я уверен, что вы найдете ее
забавной. Ее пописал молодой талантливый человек, на которого я возлагаю
немалые надежды.
Граф Линдерст прекрасно знал, что среди многочисленных интересов
полковника Беркли числилось и увлечение театром. У него была любительская
труппа, и каждый месяц они играли в театре "Ройал" перед зрителями, которые
собирались не столько для того, чтобы получить удовольствие от пьесы,
сколько чтобы изумленно взирать на полковника, чей неуемный темперамент и
широкая натура поражали их воображение.
А вот самого полковника любительские представления не удовлетворяли, и он
часто исполнял свои любимые роли с такими знаменитыми актерами, как Джон
Кембль и миссис Сиддонс. Он платил за эту возможность немалые деньги и к
тому же мог гарантировать, что среди зрителей будет немало его знатных
друзей.
Актеры считались людьми безответственными и безнравственными, так что
дружеские отношения с ними еще сильнее портили и без того не слишком хорошую
репутацию полковника Беркли.
- Я с удовольствием приду вам поаплодировать, - пообещал граф. - И как
называется этот новый шедевр?
- Название у него такое: "Разоблаченный мошенник", - ответил полковник. -
Ну как - достаточно драматично?
- И вы играете героя?
- Нет, конечно! Я - злодей. А какую еще роль я могу выбрать, если речь
идет о бесчестье юной и прекрасной девушки?
Граф откинулся на подушки и от души рассмеялся.
- Фиц! Вы совершенно неисправимы! Можно подумать, о вас слишком мало
сплетничают.
- Я люблю, чтобы обо мне сплетничали. Моя легендарная личность привлекает
в Челтнем все большее число людей, они тратят здесь свои деньги, и
оправдывается мое утверждение, что городу надо расти и развиваться. Нам надо
построить побольше новых домов, обновить общественные здания и проложить
новые улицы.
Строительство было еще одним любимым коньком полковника Беркли. Вот и на
этот раз он довольно долго распространялся на эту тему. Граф в очередной раз
выслушал его планы о превращении Челтнема в "столицу лечебных вод".
- А вы слышали последние куплеты о посетителях города? - спросил
полковник.
- Какие это?
Поднявшись на ноги, полковник начал пылко декламировать:
Люди всех сортов и классов,
Всевозможного достатка:
Герцога со сворой присных
И маркизы по четверкам,
Лорды в парах, графы чохом,
Стаи мотов-щелкоперов...
- Очень уместно! - сухо прокомментировал граф.
- Там еще очень много написано, но я не стану вам докучать этими виршами,
- сказал полковник. - Надо только добавить, что в одной строчке упоминаются
"рои дивных чаровниц". Это - истина!
Граф отметил про себя, что полковник неизбежно переводил разговор обратно
на женщин. Несколько цинично охарактеризовав основных "чаровниц" городка, он
добавил:
- Кстати, когда я подъехал к дому, из него как раз выходила довольно-таки
миленькая девица. Я спросил дворецкого, кто она такая, а он сообщил мне, что
это - ваша сиделка.
Граф ничего на это не ответил, но полковник с нескрываемым интересом
спросил:
- Ну же, выкладывайте, Тальбот, хитрый вы лис! С каких это пор вам вдруг
понадобилась сиделка-женщина? Или это только вежливое название для другого
рода услуг?
- Это чистая правда, - сказал граф. - Бэтли, конечно, старается, как
может, но руки у него не слишком ловкие. По чистой случайности я узнал, что
у Жизели есть опыт по уходу за больными. Даже Ньюэл похвалил ее работу.
- А что у нее еще хорошо получается? - многозначительно осведомился
полковник Беркли.
Граф покачал головой:
- Ничего такого, на что вы намекаете, Фиц. Она - настоящая леди, хотя,
насколько я понял, ее семья попала в тяжелые обстоятельства.
- Она показалась мне хорошенькой, хотя я успел увидеть ее только мельком,
- задумчиво заметил его собеседник.
- Даже и не думайте, Фиц! - твердо сказал граф.
- Ну конечно, я не стану перебегать дорогу, если она принадлежит вам, -
согласился тот. - Но, сказать по правде, я удивлен. Помню, вы как-то делали
мне выговор за мои похождения и сказали тогда, что не развлекаетесь ни с
собственной прислугой, ни с прислугой других.
- И это по-прежнему так, - ответил граф. - И я не допущу, чтобы вы
развлекались с моей прислугой!
- Это вызов? - осведомился полковник Беркли, и глаза его странно
блеснули.
- Только попробуете что-нибудь сделать - и я вам голову снесу, - пообещал
граф. - Может, сейчас я еще инвалид, но вы не хуже меня знаете, Фиц, что
боксируем мы с вами примерно на одном уровне, и как только я снова буду в
форме...
Он сделал паузу, а потом рассмеялся.
- Мы что-то заговорили чересчур серьезно. Но - оставьте Жизель в покое.
Она никогда не сталкивалась с такими сердцеедами, как вы, и я не хочу, чтобы
вы ее испортили.
Граф Линдерст прекрасно знал, что полковник не мог пропустить ни одного
смазливого личика, где бы он его ни обнаруживал. Но в то же время они с
полковником Беркли были дружны так давно, что он был уверен в том, что
Жизели ничто не будет угрожать, пока она будет под его опекой. Тем не менее
репутация полковника Беркли в том, что касается женщин, была настолько
плохой, что граф все-таки испытывал некоторую тревогу.
По правде говоря, до этой минуты он не считал Жизель привлекательной, да
и вообще не относил ее к той категории женщин, которые могут вызвать интерес
у мужчины, да еще такого многоопытного, как полковник Беркли. Но теперь граф
понял, что она обладает грацией, которая делает ее фигуру соблазнительной,
даже несмотря на ее худобу. А ее огромные глаза, занимавшие чуть ли не
половину бледного личика, были прекрасны, хотя и совершенно не походили на
то, что прежде представлялось в его понимании идеалом красоты.
Сейчас граф решил, что все его прежние женщины походили на раскрывшиеся
розы: они были полногрудыми, соблазнительными, чувственными - полная
противоположность Жизели.
Возможно, эта ее сдержанность помешала ему увидеть в ней женщину, которую
можно обольстить и покорить. А вот полковник Беркли сразу это заметил и
заставил его самого взглянуть на девушку другими глазами. И теперь граф
поймал себя на том, что думает о Жизели совсем не так, как прежде, до визита
своего приятеля.
Впервые он задумался о том, следует ли отпускать ее в город одну, без
всякого сопровождения. Конечно, в Челтнеме правила поведения были не такими
строгими и жесткими, как в Лондоне, но он не сомневался в том, что даже
здесь молодая девушка из хорошей семьи должна была отправляться за покупками
или в галерею с лечебной водой в сопровождении если не компаньонки из числа
женщин своего круга, то хотя бы служанки или лакея.
Тут он напомнил себе, что его мысли пошли не в том направлении. Каким бы
ни было происхождение Жизели, - а он по-прежнему оставался об этом в полном
неведении, - сейчас она все равно просто служанка. Ой платит ей, как платит
и Бэтли, и сотням других слуг, которые работают в Линд-Парке, его фамильном
поместье в Оксфордшире.
Интересно: когда он будет совсем здоров и сможет вернуться домой, Жизель
согласится сопровождать его? Но, даже не задав ей подобного вопроса, граф
был почти уверен в том, что она откажется.
Граф Линдерст снова с бессильной досадой понял, насколько мало знает о
своей юной сиделке. Как могло случиться, что ее семья впала в такую
бедность? И почему она никогда не рассказывает о своей матери и маленьком
браге?
"Это неестественно!" - подумал граф, еще сильнее укрепившись в своей
решимости добиться у Жизели ответа на все свои вопросы.
Жизель вернулась спустя час, и, несмотря на то, что граф давал себе
обещание не упрекать ее ни в чем, долгое ожидание вывело его из терпения.
- Тебя чертовски долго не было! - прорычал он, когда Жизель вошла наконец
и спальню.
- Все магазины переполнены, милорд, - объяснила она, - и даже в
библиотеке мне пришлось задержаться.
Она негромко засмеялась.
- Жаль, что вы не можете посмотреть, как люди стоят в длинной очереди,
чтобы воспользоваться машиной для взвешивания.
- Машиной для взвешивания? - переспросил граф, невольно
заинтересовавшись.
- Да. Все знаменитости - да и большинство остальных, все, кто приезжает в
Челтнем, - хотят попробовать эту машину. Толстые надеются похудеть благодаря
водам, а худые убеждены, что смогут прибавить в весе.
- А ты узнала свой вес? - осведомился граф.
- Стану я тратить пенни на такую чепуху! - беспечно махнула рукой Жизель.
- Я уверен, что ты бы убедилась, что твой вес очень изменился по
сравнению с тем, каким он был неделю назад.
Жизель улыбнулась.
- Должна признаться вашей милости, что мне пришлось распустить талию на
платьях на целый дюйм, - ответила она. - Но все равно, как вы любите
повторять, я остаюсь настоящим скелетом, а вы терпеть не можете худых
женщин.
"Может, она по-прежнему худая, - подумал граф, критически осматривая свою
юную служанку, - но фигура у нее просто удивительная.
Настоящая юная богиня!"
Тут он поспешно сказал себе, что такие мысли приличествуют идиоту-поэту,
кем он никогда в жизни не был. Во всем виноват Фиц Беркли, который заставил
его думать о подобных вещах. Сам граф никогда прежде не имел привычки
смотреть на прислугу с точки зрения заинтересованного мужчины и не намерен
был приобретать эту привычку теперь.
- Вот ваши книги, - говорила тем временем Жизель, выкладывая их на столик
у кровати. - Я уверена, что они вам понравятся. Вернее, я на это надеюсь.
Откровенно говоря, я выбрала такие, которые мне самой хотелось прочесть.
- И, надо полагать, я должен быть тебе за это благодарен.
- Если вы будете недовольны, я всегда смогу их поменять, ваша милость.
Она повернулась к двери.
- Куда ты направилась? - недовольно спросил граф.
- Снять шляпку и вымыть руки. Когда я вернусь, то почитаю вам газету -
если вы, милорд, ленитесь прочесть ее самостоятельно!
- Ты будешь делать то, что прикажу тебе я, - резко сказал ее наниматель.
Однако дверь за Жизелью уже закрылась, так что граф не знал, услышала ли
она его последние слова.
На следующий день Жизель пришла с большим опозданием, что само по себе
было необычно. И как только граф ее увидел, он сразу же понял, что случилось
нечто нехорошее.
Он привык с самого утра видеть ее жизнерадостную улыбку и слышать веселый
голосок. От одного ее вида и теплых слов приветствия граф сразу же приходил
в хорошее настроение.
Однако этим утром девушка была очень бледна, а под глазами у нее легли
тени, сказавшие графу о том, что она чем-то глубоко озабочена.
Жизель молча сделала ему перевязку, а потом поправила подушки, привела в
порядок постель и унесла из комнаты грязные бинты. Бэтли закончил бритье и
утренний туалет графа еще до прихода Жизели.
Бэтли же менял простыни на постели либо с помощью домоправительницы, либо
с помощью одной из горничных, так что после того, как Жизель возвращалась, в
спальню к графу никто не заходил и они оставались вдвоем.
Граф, постоянно наблюдавший за своей таинственной сиделкой, прекрасно
изучил все оттенки выражения ее лица и очень чутко чувствовал ее настроение.
Ему показалось, что Жизель хочет что-то ему сказать, однако он счел за
лучшее самому ни о чем ее не расспрашивать.
Он молча смотрел, как она беспокойно ходит по комнате, переставляя то,
что и без того стоит на месте, поправляет в который раз подушки на одном из
кресел, хотя в него никто не садился, перекладывает книги и газеты на
столике у кровати... В конце концов она подошла к нему, и граф почувствовал,
что она приняла нелегкое для себя решение начать важный разговор.
Ему показалось, что ее скулы снова заострились - видимо, из-за каких-то
очень сильных переживаний. Когда Жизель остановилась около его кровати, он
заметил, что у нее дрожат руки.
- Я... хотела попросить вас... об одной вещи, милорд, - чуть слышно
проговорила она.
- О чем?
- Я... не знаю... как это лучше сказать... - Девушка замолчала, в
нерешительности теребя платье.
- Если бывает нужно, я умею проявлять понимание.
- Я это знаю, ваша милость, - подтвердила она. - Бэтли мне рассказывал,
что в полку... все обращались к вам... со своими проблемами... а вы
всегда... помогали их разрешить.
- Тогда позволь мне разрешить и твою.
- Вам моя просьба... покажется... очень странной.
- Ничего не могу на это ответить, пока ты мне ее не выскажешь, - мягко
отозвался граф.
Жизель молча замерла у его кровати. Граф настолько остро ощущал ее
волнение, что ему трудно было заставить себя молча ждать.
В конце концов она едва слышно сказала:
- Я... слышала - и думаю, что это действительно так и есть, - что
существуют... джентльмены... которые готовы заплатить большие деньги за
девушку, которая... невинна. - Она замолчала, словно собираясь с силами. -
Я... Мне совершенно необходимо достать... пятьдесят фунтов - немедленно... И
я подумала, что, может быть, вы могли бы помочь мне... найти кого-то, кто...
дал бы за меня... такую сумму.
Граф был настолько поражен ее неожиданной просьбой, что потерял дар речи.
Жизель не смотрела на него: ее темные ресницы опустились на бледные щеки.
Не сдержавшись, он воскликнул:
- Боже правый! Ты хоть понимаешь, что говоришь? И если тебе нужны
пятьдесят фунтов...
Она быстро вскинула голову и посмотрела ему в лицо, а потом резко
повернулась и стремительно пошла к двери.
- Куда ты направляешься?
- Я... надеялась, что вы... поймете, милорд...
Она уже была на пороге, когда граф взревел:
- Сию минуту иди сюда! Слышишь? Немедленно возвращайся!
Секунду казалось, что она не послушается. Но потом, словно его приказ
принудил ее повиноваться, она очень медленно закрыла дверь и прошла обратно
к его кровати.
- Я хочу разобраться во всем до конца, - сказал граф. - Тебе нужны
пятьдесят фунтов, но, кик я понял, у меня ты их не примешь? Правильно?
- Вы же знаете, что я не возьму денег... если не могу ничего дать...
взамен, - горячо ответила Жизель.
Граф собрался было возражать, но вовремя понял, что это будет бесполезно.
Он уже хорошо знал болезненную гордость Жизели. Это свойство было в ней
настолько сильно развито, что если бы он стал навязывать ей свои деньги, то
она скорее всего просто ушла бы из его жизни.
Призвав на помощь терпение и решив прибегнуть к дипломатии, он попытался
выиграть время.
- Прости меня, Жизель, ты меня просто ошеломила. Мне понятны твои чувства
относительно денег, но серьезно ли ты обдумала тот шаг, который собираешься
сделать?
- Я... все обдумала, милорд, - ответила Жизель, - и это единственный
выход... который я смогла найти. Я подумала, что вам, наверное, нетрудно
будет найти такого человека... который заплатил бы за то... что я могу ему
предложить.
- Конечно, это возможно, - медленно проговорил граф.
- Так вы это сделаете?
- Посмотрим, - ответил он. - Думаю, что имею право спросить тебя, Жизель,
для чего тебе столь срочно понадобилась такая крупная сумма денег?
Она отвернулась от него и отошла на другую сторону комнаты, остановившись
у окна. Девушка некоторое время стояла неподвижно, глядя на улицу, и граф
знал, что она размышляет, можно ли доверить ему свою тайну или ей следует
отказаться отвечать на его вопрос.
В конце концов Жизель, видимо, поняла, что от ее откровенности будет
зависеть, захочет ли граф оказать ей помощь в получении столь нужных ей
денег, потому что тихо сказала:
- Моему брату... чтобы он смог снова начать ходить... необходима сложная
операция, которую может сделать только мистер Ньюэл.
- С твоим братом что-то случилось? - участливо осведомился граф.
- Два месяца назад его сш
...Закладка в соц.сетях
