Жанр: Любовные романы
Сокровище любви
... и он
потерял способность говорить и отвечать что-либо.
Он молча смотрел на ее ногти - изящные, удлиненные, орехового цвета, с
темными лунками у основания.
Ему хотелось закричать, что это не правда, не может этого быть! Потом Андре
будто услышал голос своего друга, Керка:
"Вот так мы и узнаем, мазаны ли они дегтем". С той минуты, как он увидел
ее, и потом, всю прошлую ночь, когда он
думал о ней, предчувствуя, что она и есть Сона, Андре был настолько уверен, что
эта юная монахиня белая, что теперь он
чувствовал себя так, словно земля уходила у него из-под ног.
Цветная! Ну конечно, и Керк, и Жак говорили ему, что их практически
невозможно отличить от белых мужчин и женщин,
и вот теперь перед глазами у него - явное доказательство того, что они были
правы.
Он слышал также и в Лондоне, и в Америке, - хотя в то время его и не
особенно это интересовало, - что цветные, как и
дети запретной любви в Англии, бывают удивительной красоты, намного прекраснее,
чем законные отпрыски почтенных
фамилий.
Монахиня, сидевшая сейчас перед ним, была словно живым воплощением и
доказательством этой теории; одна только
мысль о том, что всей своей прелестью и очарованием она обязана смешанной крови,
приводила Андре в ужас и содрогание.
Его отчаяние было вызвано не только тем, что она оказалась не Соной, не той
девушкой, которую он искал.
Было что-то столь нежное, ранимое и беззащитное в этой юной монахине, что
хотелось вознести ее на пьедестал -
подальше от грязи этого мира - и поклоняться ей, вознося к ней молитвы, словно
она и вправду была Святой с Птицами.
И в то же время он знал теперь, что, хотя отец ее и был белым, мать была
мулаткой, цветной, пусть с крохотной, но с
частичкой негритянской крови.
Андре точно онемел, он просто не знал, что сказать теперь; подождав
немного, монахиня, словно чувствуя, как он
потрясен, заговорила сама:
- Вы так и не сказали мне, как я могу.., помочь вам?
Теперь уже не имело смысла говорить об этом, и Андре ответил:
- Возможно, я совершил ошибку. Наверное, никто здесь не может мне помочь. Я
был слишком оптимистично настроен, но
дело в том, что граф когда-то говорил со мной, и из нашей беседы я понял, что он
собирается позаботиться о моем будущем.
- Как бы он мог это сделать?
- Оставив мне в наследство деньги или какие-либо ценности.
- А вы.., осматривали дом?
- Что там осматривать? - с горечью сказал Андре. - Пустые комнаты,
разломанные полы с прогнившими досками. Думаю,
что те, кто пришел туда в поисках добычи, обшарили все закоулки - вплоть до
подвалов и чердаков; там даже мебели никакой
не осталось, где бы можно было хоть что-нибудь спрятать, один только мой
дорожный саквояж, который пока что служит
мне столом.
- А вы уверены, что граф действительно хотел.., обеспечить вас?
- Абсолютно уверен, - ответил Андре, - если у меня и оставались какие-то
сомнения, то вчера ночью, на церемонии воду,
они полностью рассеялись.
Произнося эти слова, он подумал, что никогда не стал бы говорить о таких
вещах с белой женщиной, но с этой монахиней,
поскольку она оказалась цветной, можно говорить обо всем.
В ней текла точно такая же негритянская кровь, как и в тех чернокожих,
которые поклонялись Дамбаллаху и чьи сердца
при звуке барабанов начинали биться быстрее.
Казалось, слова его шокировали монахиню, были ей неприятны; она поднялась
со своего места и отошла, остановившись
перед алтарем:
- Воду противно христианству, - произнесла она, - и все же люди здесь
почему-то не могут без нее жить.
- Эта религия запрещена вождями, - возразил Андре. Он подождал, думая, что
девушка еще что-нибудь скажет, но так как
она молчала, продолжал:
- Но вы, наверное, не хуже меня знаете, что никто не обращает на это
внимания. Каждую ночь вы слышите дробь
барабанов и можете себе представить, что, происходит там, в горах.
- Нам не следует здесь заниматься обсуждением воду, - твердо сказала
монахиня. - Если вы не можете объяснить мне, в
чем должна заключаться моя помощь, тогда.., вы меня извините, но меня ждут
другие дела.
В голосе ее прозвучали новые холодные нотки, которых не было раньше, и
Андре почувствовал, что она сердится на него,
хотя он и не мог понять почему.
- Хорошо, - ответил он, - попробую объяснить вам, что мне нужно. Скажите,
вы слышали когда-нибудь о девушке по
имени Сона? Вам знакомо это имя?
Монахиня стояла к нему спиной, так что Андре не мог видеть выражения ее
лица, но ему показалось, что она как-то
застыла хотя он и не был уверен, что ощущения не обманывают его.
- Сона? - повторила она вслед за ним, и в ее устах это слово прозвучало
необыкновенно мягко и нежно.
- Да, Сона, - снова сказал Андре. - Это девочка, которую удочерил граф. Мне
говорили, что она была убита вместе со
всеми остальными членами семьи, но вчера ночью, на церемонии воду, ее имя
звучало так, словно она жива.
- Как могут те, кто исповедует воду и поклоняется ее богам, знать чтонибудь..,
о Соне? - воскликнула монахиня.
- Этого я не знаю, - ответил Андре, - но мне говорили, что барабаны несут
тайную весть, от них ничто не может укрыться,
по крайней мере для тех, кто понимает язык их посланий.
- Они.., ошибаются, - произнесла монахиня после минутного молчания. Андре
тоже встал.
- Откуда вы знаете? - спросил он. Голос его прозвучал резко, он зазвенел в
пустоте и полумраке храма, взлетая под самый
его купол.
Монахиня обернулась:
- Она умерла! - сказала она таким тоном, что сомневаться было невозможно. -
Сона умерла!
Вернувшись домой, Андре уселся на балконе поразмышлять обо всем
случившемся, а Тома, не задавая лишних вопросов,
тактично удалился на кухню, чтобы приготовить ему прохладительный напиток.
"Видимо, по выражению моего лица он догадался, - подумал Андре, - что
поездка в церковь оказалась бесплодной и я
ничего не нашел там".
Он отправлялся туда в таком радужном настроении, почти уверенный, что после
того, что открылось ему прошлой ночью,
он обязательно найдет Сону, узнает, где спрятано наследство, оставленное ему
дядей, и что же?
Глупо было думать, что все может решиться так просто, упрекал себя Андре,
злясь на самого себя.
Его загипнотизировали, поманили несбыточными надеждами и одурачили; Андре
презирал себя за то, что позволил так
себя провести, поверил, что воду - это нечто большее, чем сборище чернокожих
дикарей, Он представил себе, как насмешит
своих друзей, когда, вернувшись в Лондон, расскажет им, каким легковерным
простачком он оказался и как ему почудилось
на какой-то миг, что папалои, высунувшийся из-под одеяла, принял облик змеи -
символа Дамбаллаха.
- Воду, змеи, туземцы со смешанной кровью, - воскликнул он, - белая магия
или черная, - все это чушь от начала до конца!
Надо же мне было оказаться таким дураком, чтобы поверить во все эти бредни!
Тома вернулся, неся напиток; приняв стакан из рук негра, Андре с жадностью
осушил его.
Тома смешал сок, выжатый из разных фруктов, добавив к нему ледяной воды из
колодца; напиток получился
изумительным на вкус.
- Принеси еще, - попросил Андре, протягивая ему пустой стакан - Мосье
разочарован? - осмелился наконец спросить негр.
- Ужасно разочарован! - хмуро ответил Андре. - Если хочешь знать правду, я
верил в твоего Дамбаллаха, но он подвел
меня, попросту обманул.
Тома покачал головой:
- Дамбаллах никогда не ошибается! Мосье не прав!
Тома отправился на кухню за второй порцией, а Андре мрачно смотрел ему
вслед.
- Конечно же, мосье не прав в первую очередь! - пробормотал он себе под
нос. - Кого же еще мне винить за то, что я
оказался таким доверчивым идиотом!
Андре вздохнул.
"Пожалуй, - подумал он, - пора бы уже начинать копать, но одному Богу
известно, как это сделать и где!"
Он стоял, глядя на ящериц, бегавших у его ног, пока не вернулся Тома со
стаканом, наполненным соком.
Взяв стакан у него из рук, Андре сказал:
- Вчера ночью, Тома, твой папалои загипнотизировал меня. Он сказал мне, что
я должен найти девушку или женщину по
имени Сона. Но Сона, как я узнал сегодня, умерла. Может быть, ты посоветуешь
мне, как при таких обстоятельствах я смог
бы пообщаться с ней?
Он проговорил все это с сарказмом, но, отпив освежающего, божественного
напитка и наслаждаясь его вкусом и
ароматом, немного успокоился и подумал, что Тома здесь ни при чем, он не виноват
в том, что его боги сыграли такую злую
шутку.
- Дамбаллах сказал, вы найдете Сону? - спросил Тома.
Он говорил медленно, словно пытаясь распутать для себя какую-то
головоломку.
- Вот именно, - ответил Андре, - и я скажу тебе сейчас кое-что, чего не
говорил раньше. Вчера я увидел в лесу монахиню и
подумал, что она белая. Мне показалось странным, как это белая женщина смогла
выжить среди всех тех ужасов, которые
здесь происходили, но тем не менее сомневаться было невозможно - кожа ее была
совершенно белая, на мой взгляд, по
крайней мере. - Андре посмотрел на Тома и увидев, что тот внимательно его
слушает, продолжал:
- После того, что я услышал ночью, я был полностью уверен, что эта белая
монахиня и есть Сона, приемная дочь моего
дяди, но сегодня оказалось, что она цветная. У нее такие же темные ногти, как у
меня. Кстати, я заодно вспомнил, что мне
надо завтра заново подкрасить мои ногти, а то я могу попасть в очень неприятное
положение.
Тома ничего не отвечал.
Он стоял все так же неподвижно, словно о чем-то размышляя, и Андре подумал,
что для негра вся эта путаница была уж
слишком сложной, неразрешимой загадкой.
Он снова вздохнул, затем сказал уже совсем другим тоном:
- Ладно, ничего. У нас еще есть время, чтобы так или иначе решить все
проблемы. - Тома по-прежнему стоял молча, не
двигаясь, и Андре, подождав немного, заметил:
- Ты не хочешь заняться обедом? По правде говоря, я уже проголодался.
- Думаю о Соне, мосье.
- Я же сказал тебе - ее нет в живых, - возразил Андре, - и единственный,
кто теперь может общаться с нею, - это твой друг
Дамбаллах. Так что, если сегодня ночью ты опять собираешься на собрание воду,
спроси у него, где ее можно найти.
Вопреки его желанию говорить спокойно, в голосе Андре все же проскальзывали
язвительные и насмешливые нотки. Негр
повернулся к нему и медленно, с расстановкой так, точно кто-то диктовал ему эти
слова, произнес:
- Дамбаллах найдет Сону!
Глава 5
Андре спустился по ступенькам в сад.
Легкая дымка все еще окутывала кусты и деревья, и последние звездочки
мерцали в предутреннем небе.
Он так и не смог заснуть и, в конце концов отказавшись от бесполезных
попыток, с первыми лучами рассвета оделся и
вышел на воздух.
Всю ночь Андре то бесконечно мучился, упрекая себя за наивность и
легковерие, то казнил себя за беспричинную боль в
сердце - при воспоминании о том, что в жилах юной монахини, которую он чуть было
не принял за Сону, течет негритянская
кровь.
В конце концов, ведь она всего лишь монахиня, случайно и ненадолго
появившаяся в его жизни только для того, чтобы,
как он надеялся, помочь ему в его поисках.
Почему же тогда в воображении его то и дело встают ее громадные испуганные
глаза, почему он не может забыть ее
изящную, чуть трепещущую, как туго натянутая струна, фигурку?
И каждый раз, как только он пытался быть честным с самим собой, мысли его
возвращались к одному и тому же - к
ужасному, невероятному открытию, что девушка - цветная.
Нужно с этим как-то разделаться, преодолеть влияние этого проклятого
климата, всей этой чертовщины с колдовством
воду, всех этих духов и призраков, преследующих его с того момента, как он
ступил на эту землю, в отчаянии думал Андре.
Он попытался не думать обо всем этом, расслабиться, отвлечься, но перед ним
неотступно стояло ее прелестное лицо,
показавшееся ему на первый взгляд таким утонченным и аристократическим, с
огромными, широко распахнутыми глазами,
мягко изогнутой линией нежных губ, с маленьким прямым носиком.
Андре изо всех сил старался перевести свои мысли на что-нибудь другое - но
тщетно; в конце концов он решил, что
сможет рассеяться, прогулявшись по саду; он надеялся, что свежий воздух охладит
пылавшее в нем лихорадочное пламя.
"Надо немного пройтись, - подумал Андре. - Чуть-чуть физических усилий - и
я снова буду спокоен".
Однако он знал, что, как только солнце окончательно поднимется над
горизонтом, будет слишком жарко для быстрой
ходьбы и он сможет только не спеша прогуливаться, как это делают туземцы.
Тем не менее Андре вышел из сада, шагая энергично и уверенно, и свернул на
ту же лесную тропинку, по которой он шел
в первый день своего приезда.
Он знал, хотя даже самому себе не хотел в этом признаться, что его тянет к
тому месту, где он впервые увидел юную
монахиню; чудная картина, увиденная им в то утро, не могла изгладиться из его
памяти.
Он помнил все до мельчайших подробностей: плавный изгиб ее шеи, когда она
запрокинула голову, глядя на птиц, ее
нежный, ласковый голос, когда она разговаривала с ними.
Андре шел вперед, стараясь думать о чем-нибудь другом: о доме, об Америке,
о своем приезде на Гаити.
Он вспомнил, как поехал с Жаком в резиденцию Леклерка и в первый раз увидел
Оркис.
Как ни странно, воспоминание о ней больше не волновало его, как это было в
первые два дня после отъезда из Порт-оПренса.
Тогда ему приходилось делать над собой усилие, чтобы не думать о ней, не
вспоминать о ее гибких, обвивающихся вокруг
него руках, ее жадных губах, ее ненасытном, трепещущем теле.
Теперь, казалось, образ ее растворился в дымке, окутывавшей ветви деревьев.
Мысли об Оркис не находили больше отклика в его душе, и Андре, внезапно
усмехнувшись, подумал, уж не Дамбаллах ли
охраняет его от ее чар.
В каких-то самых потаенных тайниках своей души Андре почти что верил, что
"оуанга" Педро, которую он нашел у дома
в первый день своего приезда, была как-то связана с Оркис.
Если это действительно так, то теперь, когда белая магия победила черную и
сила "оуанги" исчезла, чары Оркис
рассеялись вместе с ней.
Андре пробирался сквозь кусты, но теперь их упоительный аромат и пышные,
великолепные цветы, осыпающие ветки,
напоминали ему только о юной монахине.
И не только вид белоснежных лилий рождал в нем мысли о ней.
Казалось, ее красота сочетала в себе блеск и великолепие бугенвиллии,
нежность и утонченность жасмина и, конечно же,
бледность цветов апельсинового деревца - флердоранжа, столь же чистых и
невинных, как и маленькая Святая с Птицами.
Цветами флердоранжа украшают невесту перед свадьбой.
Если ему не удастся найти сокровище, он никогда не сможет жениться и,
невзирая на мольбы и возражения матери,
останется холостяком до конца своих дней.
Юной монахине тоже никогда не суждено выйти замуж, и, возможно, она
поступила мудро, приняв обет безбрачия и
целиком отдавшись служению Богу.
Она была так прекрасна, так нежна; быть может, именно ее религиозная
самоотверженность делала эту девушку такой
одухотворенной в глазах Андре; ему казалось, что он никогда еще не встречал
женщины с такой высокой и чистой душой.
Думая о ней, Андре раздвинул густые ветви, преграждавшие ему дорогу, и за
ними, будто сотворенная из воздуха силой
его воображения, возникла девушка; она сидела на том же самом месте, где он
увидел ее и в прошлый раз!
В первое мгновение Андре решил, что это всего лишь прекрасное видение,
навеянное его фантазией; между ними,
поднимаясь от земли, вились струйки тумана, делая все вокруг нереальным; лес
казался сейчас еще более таинственным и
загадочным, чем обычно.
И все-таки это был не призрак, а живая девушка в монашеском одеянии, и
такими же живыми и веселыми были птички,
порхавшие вокруг нее, садившиеся на ее протянутые ладони и клюющие зерна
кукурузы, рассыпанные у ее ног.
Андре не остановился, чтобы насладиться красотой этой картины; он желал
тотчас, немедленно поговорить с ней и,
раздвигая ветки, шагнул вперед.
Птички при его приближении тут же упорхнули прочь, но девушка на этот раз
даже не шелохнулась, не сделала никакой
попытки бежать; она сидела не двигаясь, глядя на него широко раскрытыми глазами,
в которых застыло какое-то странное
выражение; Андре не мог понять, что означал этот взгляд.
Он подошел к ней и неожиданно обнаружил, что все мысли и слова, которые он
собирался сказать ей, исчезли из его
головы; он стоял молча, глядя в эти поднятые к нему глаза, не в силах произнести
ни звука.
И все же в тишине между ними, казалось, шел безмолвный разговор, какой бы
странной и нелепой ни показалась эта
мысль. Наконец, сделав над собой усилие, Андре произнес:
- Вы сегодня очень рано.
- Мне.., не спалось.
- Мне тоже.
Она смотрела куда-то в сторону, мимо него, потом сказала тихо и смущенно:
- Я надеялась, что.., вы, может быть..."придете сюда.
- Должно быть, я чувствовал, что вы ждете, потому что я очень хотел
встретить вас.
Не спрашивая разрешения, он присел рядом с девушкой на толстый ствол
поваленного дерева.
Они помолчали; первым тишину нарушил Андре:
- А ваши птички вернутся, они не испугаются меня?
- Думаю, что да, - ответила девушка, - только вы должны сидеть очень тихо.
- Мне бы хотелось покормить их, чтобы они сели ко мне на руки так же, как к
вам.
Она слегка улыбнулась ему, потом взяла сумочку, лежавшую на дереве рядом с
ней, и положила ее на колени.
- Протяните руку, - попросила монахиня. Андре послушался, и она насыпала
ему в ладони немного кукурузы.
- Теперь приподнимите их.
Сказав это, она и сама подняла свою ладонь, в которой тоже была кукуруза.
Несколько секунд все было тихо, потом послышалось хлопанье крыльев, и
маленькая птичка, оказавшаяся храбрее
остальных, опустилась на ладонь монахини; другие кружили в воздухе над ее
головой, не осмеливаясь спуститься.
Затем подлетела еще одна, и тогда девушка подсунула свою свободную ладонь
под руку Андре.
Он ощутил ее прикосновение, и ему показалось, точно ослепительная молния
пронзила его насквозь.
Монахиня не двигалась, она не убрала руку, и какое-то внутреннее чувство
подсказывало Андре, что она ощущает то же
самое.
Сердце его бешено колотилось, он чувствовал, что это внутреннее биение,
этот трепет рождает в ней отзвук, что между
ними существует какая-то непонятная, но несомненная связь.
Птицы пролетели над его ладонью совсем низко, на лету склевывая с нее
кукурузные зерна и тут же взмывая вверх.
Одна, за ней другая, третья проделали то же самое, затем, наконец, одна
птичка, похрабрее, уселась к Андре на палец и
начала жадно клевать кукурузу у него с ладони; рука девушки все так же
поддерживала его руку.
Это было чудесное ощущение, никогда раньше он не чувствовал ничего
подобного, и Андре знал, что дело не только в
птицах, а в той девушке, которая сидит рядом с ним, пробуждая в нем новые,
удивительные чувства.
- Я хотел бы поговорить с вами, - тихо сказал Андре.
Хотя он произнес эти слова чуть ли не шепотом, птицы все же услышали его и
тут же вспорхнули с ладони.
Андре опустил руку, монахиня убрала свою, и Андре бросил на землю остатки
кукурузы.
Затем он повернулся, глядя ей прямо в лицо.
- Почему вы хотели видеть меня? - спросил Андре.
Этот прямой вопрос смутил девушку, щеки ее порозовели.
В смятении она отвернулась, глядя куда-то в сторону.
- Вчера вечером, - начала она, - я думала о нашем разговоре и о том, что..,
я была невнимательна к вам, не хотела понастоящему
вам помочь. Мне стало стыдно.., я решила, что нужно попросить у вас
прощения.
- Вы надеялись найти меня здесь?
- Если бы этого не случилось, тогда.., я подумала, что вы, наверное, еще
раз зайдете в церковь.
- Я должен был прийти, - ответил Андре, - я просто не мог не прийти. Я
хотел видеть вас, я думал о вас всю ночь.
Его слова удивили девушку.
Она быстро взглянула на него, потом снова отвела глаза в сторону, но Андре
успел заметить, что в них больше не было
страха.
- Вы самое удивительное и необычное создание из всех, кого я встречал, -
сказал Андре.
- Почему вы.., так думаете?
- Я искал церковь. Я был уверен, что она должна быть где-то поблизости от
дома, но я не ожидал найти монастырь.
Монахиня улыбнулась:
- Он не слишком велик.
- И все-таки - это небольшая религиозная община, здесь ведь только
монахини?!
Губы его произносили одно, но думал он в это время совсем другое.
Словно не в силах больше сдерживаться, таить от нее свои мысли, Андре
воскликнул:
- Как могли вы так рано затвориться от мира, от всех его радостей? Как вы
могли обречь себя на жизнь, в которой нет
места ни мужу, ни человеку, который любил бы вас, отречься от всякой возможности
земной любви?
Монахиня ответила не сразу; наконец она произнесла очень тихо:
- У меня.., есть Бог.
- Разве этого достаточно? - возразил Андре. - Пройдут годы, а вы так и не
узнаете простой человеческой любви, никогда
не ощутите счастья быть матерью, качать на руках своего ребенка!
Он заметил, что монахиня слегка вздрогнула. Потом, точно не в силах вынести
его обвинительного тона, она попыталась
защититься:
- По крайней мере, здесь я.., в безопасности!
- Вы так уверены в этом? - горько спросил Андре. - В этой стране полно
христиан, но это отнюдь не мешает им убивать
друг друга, а заодно и мулатов, которых так ненавидит император.
Дрожь пробежала по телу монахини, и она подняла руки, словно стараясь
помешать ему сказать еще что-нибудь.
- Вы хотите.., напугать меня, - прошептала она.
- Меньше всего я хотел бы этого, - возразил Андре, - но я огорчен - даже
потрясен, если хотите, - что такая чудная,
очаровательная девушка, как вы, теряет свою жизнь, отгородившись от всего ее
богатства, от стольких прекрасных
возможностей!
Монахиня слегка выпрямилась.
- Молитва.., никогда не может быть потерянным временем!
- Можно молиться и все же жить полной жизнью, - заметил Андре. - Я тоже
католик. Я молюсь, когда мне трудно, и
прошу Господа о помощи или возношу благодарственные молитвы, но это не мешает
мне жить в нашем беспокойном мире,
бороться, а не сдаваться, не бежать от действительности, пытаясь спрятаться
подальше, в укромном уголке.
- Иногда этот мир.., слишком, невыносимо реален, - произнесла монахиня,
словно бы говоря сама с собой.
- Могу ли я кое-что вам сказать? - попросил Андре. Девушка чуть повернула к
нему лицо, показывая, что слушает, и он
продолжил:
- Когда я увидел вас впервые, я решил, что по какому-то невероятному
стечению обстоятельств мне удалось найти ту
девочку, которую когда-то удочерил граф де Вийяре; я подумал тогда, что вы и
есть Сона.
- А что дало вам.., повод так думать? - спросила монахиня.
- С одной стороны, ваша удивительная красота, а с другой - то, что вы белая
девушка; по крайней мере, тогда я был в этом
уверен. Ну и в-третьих, во время церемонии воду я слышал голос, который сказал
мне, что я должен найти Сону; я был
настолько глуп, что счел это совсем нетрудным делом.
- А если бы вы действительно нашли ее? Что вы стали бы тогда делать? -
поинтересовалась монахиня.
- Я думал, она укажет мне, где находится то, что я ищу. После этого я
собирался взять ее с собой в Англию; она могла бы
жить там с моей матерью.
- А вы думаете, она захотела бы поехать.., если бы она, конечно, оказалась
жива?
- Вряд ли ей захотелось бы остаться в этой стране после всего, что она
здесь пережила, - заметил Андре.
- Да, конечно, - согласилась монахиня. Она помолчала, затем спросила:
- А вы разве живете в Англии? Я думала, вы - местный, с Гаити.
Услышав это, Андре вспомнил, что она считает его мулатом.
Ее присутствие заставляло его чувствовать себя спокойно и уверенно; он
совершенно забыл о том, что скрывается под
чужим обличьем в чужой стране, где со всех сторон его подстерегает опасность,
забыл о цвете своей кожи; он говорил то,
что мог бы сказать, предстань он перед ней в своем обычном виде белокожего
европейца.
Слишком поздно Андре вспомнил предупреждения Жака: он должен не только
выглядеть как мулат, но и думать так же,
проникнуться их духом. Однако он продолжал думать как Андре де Вийяре. Теперь
только он понял, как был неосторожен.
- Я прожил в Англии несколько лет, - объяснил Андре, размышляя в то же
время, насколько убедительно прозвучат его
слова для монахини, - а сейчас решил вернуться сюда, посмотреть - может быть,
стоит поселиться здесь, в моей родной
стране.
Сначала она ничего не ответила, потом спросила:
- Вам нравится в Англии? Это хорошая страна?
- Очень милая и приятная, - ответил Андре. - А вы здесь, на Гаити, ни разу
не встречали англичан?
Девушка покачала головой, и Андре сообразил, что вряд ли те немногие
англичане, которые были на острове, могли
оказаться католиками, так что даже в церкви она не могла их увидеть.
- Кристофу нравятся англичане, - заметил Андре, - но это потому, что ему
все равно, с кем иметь дело - лишь бы не с
ненавистными французами!
- Мой отец был французом, - тихо сказала монахиня.
- Мой тоже, - ответил Андре. - Между нами вообще много общего. - Девушка
вопросительно взглянула на него, и Андре
поспешил добавить:
- Мы оба любим птиц, искусство, картины, - не забудьте, что я встретил вас,
когда вы любовались росписями вашей
подруги на стенах церкви; к тому же в нас обоих течет одна и та же кровь.
Последние слова дались ему с трудом - он чувствовал, что поступает
нечестно, но ему хотелось, чтобы девушка перестала
смущаться; более того, если уж быть совсем честным, надо признаться, что он
хотел понравиться ей.
Неожиданно солнце, уже поднявшееся из-за горизонта, осветило все вокруг,
коснувшись их своими теплыми золотыми
лучами.
Весь мир вокруг них точно засиял каким-то удивительным, небесным светом, и
Андре, подчиняясь внезапному
внутреннему порыву, воскликнул:
- Какого цвета ваши волосы? Я бы хотел увидеть их в солнечном свете!
Сказав это, он понял, что испугал ее. Девушка слегка отодвинулась от него и
ответила:
- Должно быть, уже поздно... Мне надо идти... Я должна вернуться в
монастырь.
- Мне кажется, - заметил Андре, - что вы ушли потихоньку, никому ничего не
сказав, так что никто даже не подозревает,
что вы отлучились.
Он был уверен, что так оно и есть, это было просто написано
...Закладка в соц.сетях
