Жанр: Любовные романы
Сложности любви
Элегантный маркиз Осминтон гордо именует себя самым большим эгоистом
Лондона. Но легкомысленный повеса вынужден пересмотреть свои взгляды на
жизнь, когда на его плечи ложится забота о двух юных родственницах — Алексии
и Летти. Перед ним встает множество проблем, и самая неразрешимая из них —
постепенно захватывающая его нежная любовь к очаровательной Алексии...
1811 год — Нет! — произнес маркиз Осминтон. Имоджин Харлоу топнула ножкой.
Ножка была просто чудной, но лицо леди Харлоу, обычно такое прелестное, было
сейчас искажено от злости, и потому она выглядела не слишком привлекательно.
— Как можно быть таким жестоким... таким эгоистом?!
— Да, такой вот я человек, — усмехнулся маркиз, — и нисколько
не стыжусь этого.
— И напрасно! — с негодованием воскликнула она. — Неужели
можно не думать ни о чем и ни о ком, кроме себя?!
— Давным-давно я понял одну вещь: жизнь становится трудной и
невыносимой как раз тогда, когда я думаю о других. А если я занят своей
собственной персоной, все идет тихо и гладко, — как ни в чем не бывало
парировал маркиз.
— Ну сейчас-то, положим, все не так уж и спокойно, — съязвила леди
Харлоу, — и я не понимаю, почему вы не можете попросить принца
пригласить меня на ужин хотя бы один раз. В конце концов, вы бываете там
чуть не каждый вечер.
— Принц проводит это время в небольшом кругу своих близких
друзей, — объяснил маркиз.
— А почему я не могу стать одной из них? — спросила леди
Харлоу. — Или вы ревнуете? Если это так, Хилтон, то я почти готова
простить вас.
— Я вовсе не ревную по той простой причине, которая вам так же хорошо
известна, как и мне. Его королевское высочество предпочитает более зрелых
женщин. А вы еще слишком молоды, Имоджин, и мне кажется, что это объяснение
будет для вас наилучшим. Вот лет эдак через десять вы, может быть,
покажетесь регенту весьма соблазнительной особой.
— Я и через десять лет не стану старухой! — с вызовом заявила
Имоджин Харлоу.
На лице маркиза мелькнуло подобие улыбки. Так и есть, она попалась на
приманку и сразу же забыла про главную цель разговора. А главным для нее
было получить приглашение на ужин в Карл-тон-Хаус, где принц Уэльский,
недавно назначенный регентом, проводил время с теми мужчинами, которых
считал своими близкими, преданными друзьями, и в окружении женщин,
казавшихся ему наиболее привлекательными. В то время его фавориткой была
леди Хартфорд. Этой женщине было уже за пятьдесят, но она смогла вытеснить
из сердца принца его предыдущую любовь — миссис Фитцгерберт.
Маркиз же, хотя никогда и не сказал бы об этом вслух, вовсе не думал о каких-
то там чувствах принца или леди Харлоу, когда решил никоим образом не
способствовать их неофициальному знакомству.
Несомненно, Имоджин Харлоу была весьма привлекательной и соблазнительной
особой. По крайней мере он так считал в данный момент своей жизни. Но Хилтон
прекрасно знал: как и все другие любовные интрижки, этот роман не будет
долгим.
Когда-то эта женщина решила заполучить маркиза и сделать его своим
любовником. И без особого труда добилась своего. Муж ей нисколько не мешал,
потому как терпеть не мог светское общество и лондонские развлечения. Все
время он проводил в своем поместье в Глостершире, где с упоением занимался
разведением коров и быков. И, надо сказать, достиг на этом поприще
замечательных результатов: его питомцы всегда выходили победителями на
различных смотрах и конкурсах.
Имоджин Харлоу была хороша собой и знала это; деньги к ее мужу текли просто
рекой, так что утвердиться в лондонском высшем обществе ей было нетрудно. Ей
рады были и в Девоншир-Хаусе, ее приглашали на самые изысканные приемы и в
Бедфорд-Хаус и в Ричмонд-Хаус. Только двери Карлтон-Хауса до сих пор были
закрыты для нее. Леди Харлоу отчаянно хотелось прорваться туда, и потому она
решила немного сменить тактику.
— А я-то думала, что вы любите меня, Хилтон, — жалобно произнесла
она, словно маленькая девочка. От такого тихого, нежного голоска у
большинства мужчин дрогнуло бы сердце. Но маркиз ничего не ответил, и,
подождав немного, она продолжала: — Знаю, вы мне этого никогда не говорили,
по крайней мере таких слов. Но ведь вы не станете отрицать, что я вас
привлекаю и возбуждаю и что нам всегда так хорошо вместе!
Имоджин произнесла последние слова почти искренне, и ее пылкость не укрылась
от маркиза. Но он лишь с еще большим равнодушием и холодностью посмотрел на
нее.
Этот человек давным-давно привык к тому, что всем женщинам надо платить за
то наслаждение, которое они доставляют. Если не деньгами, то драгоценностями
— словом, всем, что взбредет им в голову. И сегодняшняя сцена — лишнее тому
подтверждение.
А не уступал маркиз по одной простой причине: ни к чему давать лишний повод
для толков и пересудов, а не то, глядишь, все обиженные мужья бросятся в
Лондон в надежде отомстить. Его и так беспокоило, что лондонские сплетники
могут догадаться об их связи. Так что он не горел желанием дать им почву для
этих подозрений.
И следовательно, как бы ни устраивала его эта женщина в интимной обстановке,
на людях маркиз всегда бывал крайне осторожен и довольно редко показывался с
ней в обществе.
Леди Харлоу так и не дождалась ответа. Она отошла от окна и приблизилась к
маркизу. Тот с неподражаемой элегантностью откинулся на спинку бархатного
кресла.
Маркиз Осминтон был одним их тех редких людей, способных вызывать восхищение
всех окружающих. И не только потому, что он был необычайно красив, статен,
прекрасно сложен и одевался с необыкновенным изяществом и вкусом. Ему
завидовали все молодые щеголи и франты и называли его истинно светским
человеком. Ни один из приближенных принца не мог более ловко и аккуратно
править экипажем, укрощать самых горячих скакунов или точно стрелять из
пистолета, чем он.
— Не только женщины восхищаются вами, Хилтон, — как-то промолвил
принц, — но, черт побери, и мужчины признают ваши достоинства, хотя и
страшно завидуют вам. — И маркиз понял, что за этими словами скрыты
досада, ревность и задетое самолюбие. Принц сам жаждал восхищения, правда,
вел себя вовсе не безупречно и наделал немало долгов, потому его чаще
осуждали, чем радостно и одобрительно приветствовали.
Тем не менее у него были и друзья, правда, немногочисленные, и маркиз в их
числе, которые прекрасно знали и высоко ценили исключительные достоинства
принца. Вот потому-то однажды миссис Фитцгерберт, которая всегда
поддерживала Осминтона, со вздохом заметила:
— Вы так хорошо влияете на принца. Жаль, что я не могу сказать того же
обо всех остальных его друзьях.
Однако, хотя окружающие и восхищались маркизом, далеко не все любили его. Он
был известен как человек со сложным характером, зачастую жестокий и
безжалостный и, как сказала леди Харлоу, чрезвычайно эгоистичный. Но это
было неудивительно, если учесть то обстоятельство, что, будучи еще совсем
молодым, он унаследовал не только древнее и всеми почитаемое имя, но и
огромное состояние. Его многочисленные владения были гордостью Англии,
достойными образцами ее величия и роскоши. И потому, вполне понятно, маркиз
был полон сознания собственной важности и исключительности.
— Ну пожалуйста, Хилтон, — опять повторила леди Имоджин, становясь
напротив него. Молодая женщина прекрасно знала, что делает: ведь теперь он
не может не заметить соблазнительных изгибов ее прекрасного тела под
прозрачной тканью воздушного платья. Сейчас она была просто обворожительной,
в глазах светилась мягкая покорность, пухлые алые губки манили и будили
желание...
Однако темные, всепонимающие глаза маркиза смотрели, казалось, сквозь леди
Харлоу, и он довольно жестко произнес:
— Этот разговор уже начинает мне надоедать, Имоджин. Если я говорю нет,
это означает — нет!
На глазах леди Харлоу выступили слезы (причем ей пришлось изрядно
постараться).
— О, Хилтон, — совершенно несчастным голосом проговорила она и
горестно скривила губки.
Маркиз рассмеялся, но смех его был совсем не добрым.
— На меня не действуют слезы, — заметил он, — они не только
не трогают меня, а скорее раздражают. — Обхватив одной рукой леди
Харлоу за талию, он другой приподнял ее подбородок и проговорил: — Если вы
прекратите изводить меня и донимать глупыми просьбами, я подарю вам браслет.
Тот самый, которым вы так восхищались вчера на Бонд-стрит...
Некоторое время леди Имоджин боролась с искушением сказать, что ей вовсе не
нужен этот несчастный браслет. Но врожденная жадность, а так же практичность
и расчетливость одержали верх. Она поняла, что все дальнейшие уговоры
принесут только вред, и тогда уж ей точно не добиться желаемого.
— Благодарю вас, — едва слышно прошептала она, и любой другой
мужчина понял бы, что он есть отвратительное и грубое животное.
Леди Харлоу взглянула на маркиза из-под полуопущенных ресниц и по его
недоброй улыбке, искривившей губы, поняла, что он разгадал все ее маневры и
каждую сцену этого спектакля.
Не было никакого сомнения, что это всего лишь повтор представления,
единственным зрителем которого он уже много раз бывал.
У леди Харлоу, однако, не было желания ссориться с мужчиной, которого она
считала не просто неотразимым, но и самым значительным и ценным своим
приобретением. Потому она обвила его шею руками и притянула к себе.
— Ну почему мы все время спорим и ссоримся? — почти искренне
недоумевая, спросила Имоджин. — Ведь есть множество приятных тем для
разговора.
Маркиз поцеловал ее, впрочем, довольно равнодушно. Пока длился этот
бессмысленный и ненужный разговор, он вдруг ощутил себя абсолютно свободным.
— Вам пора идти, Имоджин, — сказал маркиз, — через полчаса у
меня назначена встреча, а прежде я еще должен подписать несколько писем.
— Я увижу вас сегодня вечером?
— Я ужинаю у принца, — ответил маркиз, — но если мое общество
понадобится его высочеству не слишком долго, я заеду к вам по дороге домой.
— Я буду ждать. Вы ведь знаете, как мне дороги наши встречи.
Маркиз почти не слушал ее болтовню — других слов он и не ожидал и потому
повернулся и направился к двери, так что и леди Харлоу не оставалось ничего
другого, как последовать за ним.
Он провел даму через великолепный мраморный холл, стены которого были
увешаны великолепными картинами работы Джорджа Стаббса (когда-то отец
Хилтона Осминтона заказал изобразить на них любимых скакунов). Затем маркиз
с галантным поклоном поцеловал своей спутнице руку. В это время лакей, один
из многих дюжих молодцев в ливреях, бросился открывать дверцу экипажа,
ожидавшего на улице под портиком.
Маркиз славился своими прекрасными манерами, поэтому он дождался, пока
карета тронется с места. Потом вернулся в дом, миновал холл, но направился
не в гостиную, где был с леди Харлоу, а в свой кабинет.
Это была, пожалуй, самая интересная комната во всем доме. Вдоль стен
высились роскошные шкафы с книгами, а между ними висели прекрасные картины в
золоченых рамах, тоже с лошадьми, — предмет зависти принца.
Маркиз прошел к большому письменному столу, стоявшему у окна, и сел за него.
Тут его ожидала стопка бумаг. Он взял одну из них, раскрыл и позвонил в
колокольчик, что был под рукой. Дверь тотчас же распахнулась, и в комнате
появился его управляющий и личный секретарь мистер Дадждейл.
Это был мужчина среднего возраста с умным лицом и солдатской выправкой.
Впрочем, он действительно был военным до того, как поступил на службу к
маркизу.
Не отрывая взгляда от письма, которое он читал, маркиз произнес:
— Отправьте букет цветов леди Харлоу и передайте, что, к сожалению, я
не смогу заехать к ней сегодня вечером.
Мистер Дадждейл принялся старательно записывать все указания в блокнот,
который держал в руках.
— И пошлите кого-нибудь купить бриллиантовый браслет, который я
рассматривал вчера в магазине Ханта и Роскелла на Бонд-стрит, —
продолжал маркиз, — они знают какой.
— Хорошо, милорд.
Мистер Дадждейл больше ничего не сказал, но маркиз слишком хорошо его знал:
он без лишних слов понял, что неловкая, напряженная поза секретаря означает
крайнее неодобрение.
Управляющий Дадждейл был не просто служащим, он скорее был другом Осминтона,
и маркизу было отлично известно о той неприязни, которую секретарь питал к
каждой из его многочисленных женщин. Вряд ли он сделал исключение для леди
Харлоу.
— А я знаю, что вы думаете по этому поводу, Дадждейл, — весело
начал маркиз, — и, хотя считаю, что с вашей стороны это неслыханная
дерзость, все же прихожу к выводу, что вы, пожалуй, правы.
Мистер Дадждейл тихо вздохнул. Ясно было, что это — вздох облегчения и он
рад слышать эти слова.
— Но ведь я ничего не сказал, милорд, — заметил он после небольшой
паузы.
— Значит, вы слишком громко думаете, черт побери, я же просто слышу,
какие мысли проносятся в вашей голове! — Он откинулся на спинку стула и
развернул его так, чтобы было удобнее смотреть на собеседника. —
Объясните мне, Дадждейл, что за странные существа эти женщины? Почему они
так похожи друг на друга? Они что, сделаны все из одного и того же теста?
— Может быть, милорд, — отозвался Дадждейл, тщательно подбирая
слова, — все дело в том, что те, о ком вы говорите, воспитывались в
одном и том же духе, а потому живут и мыслят по одинаковым законам.
Маркиз, словно обдумав это высказывание, через некоторое время согласился со
своим управляющим:
— Это, конечно, весьма правдоподобное объяснение. Ведь в самом деле все
их поступки абсолютно предсказуемы, что вызывает жуткое раздражение. И
сказать они ничего нового не могут, кроме удручающих своей ничтожной
мелочностью и избитостью заготовок.
— Могу лишь согласиться с вами, милорд, — кивнул Дадждейл, —
в отношении тех особ, о которых, насколько я понимаю, вы говорите.
Маркиз рассмеялся, а потом спросил:
— Вы и в самом деле считаете, что мне стоит поискать подругу где-нибудь
подальше и на другом уровне?
— Почему бы и нет? — с готовностью отозвался Дадждейл. — Ведь
мир так велик и разнообразен, а мы старательно ограничиваем себя и цепляемся
за хорошо знакомый крошечный кусочек бесконечности.
— Вы, наверное, правы, — задумчиво произнес маркиз и добавил: —
Как только эта проклятая война закончится, мы отправимся путешествовать. А
пока мы отрезаны от всего света на этом острове, и с этим ничего не
поделаешь.
— Верно, верно, милорд, — закивал секретарь, — а еще я был бы
вам крайне признателен, если бы вы поставили вашу подпись на письмах. В
некоторых из них речь идет о замке, и посыльный уже готов отвезти их мистеру
Сандерсу. (Мистер Сандерс был управляющим в огромном поместье маркиза в
Кенте.)
Маркиз придвинулся поближе к столу. Он не слишком внимательно просматривал
бумаги, потому что знал, что может полностью положиться на Дадждейла, а
сразу же принялся их подписывать одну за другой.
Когда он закончил, перед ним высилась целая кипа документов. Маркиз взглянул
на часы.
— Полдень уже миновал, но я полагаю... — начал было он, но замолчал,
потому что дворецкий открыл дверь. — В чем дело, Адаме?
— Вас спрашивает молодая леди, милорд. Она говорит, что не
договаривалась с вами о встрече, но если ваша светлость сможет уделить ей
несколько минут, то она будет вам крайне признательна.
— Что за молодая леди? — переспросил маркиз.
— Ее зовут, милорд, мисс Алексия Минтон. Брови маркиза взлетели вверх,
он в недоумении посмотрел на Дадждейла.
— Минтон? — повторил он. — Она, верно, из моих родственников,
только вот ума не приложу, кто такая. А вы не знаете?
Мистер Дадждейл задумался.
— Нет, никак не припомню, милорд.
— Так пойдите и узнайте, что это за особа! — распорядился маркиз.
Секретарь Дадждейл повернулся и направился к двери, но маркиз вдруг
передумал: — Нет, постойте, пусть она войдет. Если вы мне понадобитесь, я
позвоню в колокольчик. Обычно мои родственнички надоедают мне уже через пять
минут.
Мистер Дадждейл кивком головы отправил дворецкого выполнять распоряжение и,
когда тот вышел из комнаты, прикрыв за собою дверь, предложил:
— Пока вы будете знакомиться с этой леди, милорд, я попробую отыскать
ее в генеалогическом древе. Она скорее всего из каких-нибудь дальних
родственников, если только не сменила имя.
— Хорошо, Дадждейл, — согласился маркиз, — откровенно говоря,
я никогда особенно не интересовался своими родными, да и они, слава Богу, не
надоедали мне своим присутствием без особой необходимости.
Когда мистер Дадждейл вышел из комнаты, маркиз окончательно пришел к выводу,
что Минтоны его абсолютно не интересуют.
Он, конечно, был главой рода, но не имел никакого желания вести себя со
всеми словно отец родной и быть для многочисленной родни рогом изобилия и
источником всех благ.
Маркиз поднялся из-за стола и едва успел дойти до конца комнаты и
остановиться перед прекрасным камином с роскошной мраморной доской,
изготовленной Адамом, как дверь отворилась и дворецкий доложил:
— Мисс Алексия Минтон, милорд!
В комнату медленно вошла девушка. Она двигалась довольно неуверенно, и
маркиз понял, что она волнуется и немного побаивается.
На ней была надета скромная, но весьма симпатичная шляпка, украшенная
простой синей лентой. А когда девушка подняла голову, маркиз увидел овальное
личико, на котором, казалось, были только огромные серые глаза.
В нескольких футах от маркиза посетительница остановилась, сделала реверанс
и посмотрела на него так, что он понял: сейчас начнутся просьбы...
— Вы... маркиз... Осминтон? — раздался тихий нежный голосок.
— Да, это я, — отозвался маркиз, — а вы, как я понял, услышав
ваше имя, приходитесь мне родственницей?
— Правда, очень дальней... Мой дедушка был троюродным братом вашему.
Возникла неловкая пауза, и маркиз вновь спросил:
— И это послужило причиной вашего визита ко мне?
— Нет, не совсем, — ответила Алексия Минтон, — но я подумала,
что вы сумеете... помочь мне, и я надеялась, что вы не... сочтете меня
назойливой.
— Я ничем не смогу помочь, пока вы не расскажете подробно, в чем же
дело, — промолвил маркиз. — Присядьте, пожалуйста. — И он
жестом указал ей на стул. Алексия опустилась на самый краешек сиденья, держа
спину прямо, а руки положив на колени, словно примерная ученица перед
учителем.
Ее одежда была скромной и чуточку старомодной, как заметил маркиз опытным
взглядом, но ей очень шла. Синий цвет прекрасно оттенял благородную белизну
кожи девушки; волосы у нее были светлые, но не золотые, а приятного редкого
цвета недозрелой пшеницы. Выразительные глаза Алексии смотрели прямо на
маркиза, и он заметил, что она до сих пор сильно волнуется.
— Итак, — начал он, усаживаясь напротив нее, — чем я могу
помочь?
Он старался говорить как можно мягче, более ласковым тоном, чем обычно
разговаривал с незнакомыми людьми, потому что сидевшая перед ним девушка
казалась такой неопытной и совершенно неуверенной в себе.
— Мой отец — полковник Артур Минтон, — начала Алексия. — Он
умер в прошлом году после долгой болезни... Теперь я осталась самой старшей
в семье, потому что наша матушка умерла пять лет назад... Поэтому я сочла
своим долгом привезти свою сестру в Лондон. — Маркиз внимательно слушал
и не прерывал девушку. — Она такая красавица, — продолжала
Алексия, — и было бы непростительно оставить ее в глуши, в Бедфордшире,
где мы практически оторваны от общества, и не дать ей возможности...
посмотреть на мир.
Она слегка запнулась, прежде чем произнесла последние слова, а маркиз
довольно откровенно заявил:
— То, что вы мне сейчас рассказали, означает одно: вы хотите дать ей
возможность удачно выйти замуж.
В его словах было столько неприкрытого сарказма, что бледное личико Алексии
залил алый румянец.
— Мне кажется, про это еще... рано говорить, милорд. Просто мне
думается, что, если бы наша матушка была жива, она непременно сделала бы то
же самое.
— Ну хорошо. Тогда объясните, пожалуйста, чем я могу вам помочь?
— Я навела справки и узнала, что у вас в Лондоне есть несколько домов,
а один из ваших служащих, агент по недвижимости, подал мне такую мысль:
может, вы позволите мне арендовать один из них на сезон? Только вот, боюсь,
я не смогу много платить...
Маркиз не мог скрыть удивления: он, конечно, был осведомлен о том, что
является владельцем многочисленных апартаментов в самых престижных районах
города, но лично никогда не занимался их сдачей в аренду. Эти дела были
полностью в руках его агентов. И он без раздумий поверил, что не желание
втереться к нему в доверие, а простое незнание всех этих тонкостей привело
Алексию прямо к нему.
— И вы полагаете, что молодым девушкам можно жить в доме одним, без
присмотра, без компаньонки? — после небольшой паузы поинтересовался он.
— Я подумала... — проговорила Алексия, — ведь я на много лет...
старше Летти и потому вполне смогу сама выполнять эту роль. Ведь нашей
гувернантке придется остаться дома: она сейчас занимается воспитанием моего
младшего брата.
— Значит, вас трое! — воскликнул маркиз. — Так вот, поверьте
мне, мисс Минтон... А может, вы позволите называть вас просто Алексия, ведь
мы все-таки родственники? В том обществе, в которое, очевидно, вы так
стремитесь попасть, вас никогда не сочтут подходящей компаньонкой для
девушки, впервые выходящей в свет.
— Правда? Вы точно это знаете? — встревожилась Алексия.
— Уж поверьте. А сколько же вам лет? Почему вы представляете себя
именно в этом качестве? — поинтересовался маркиз.
Алексия помолчала некоторое время, и по выражению ее глаз маркиз понял, что
она почти готова солгать. Но природная честность все-таки одержала верх, и
девушка сказала правду.
— Мне уже почти двадцать один год, — тихо проговорила она, —
но я решила... говорить всем, будто мне уже двадцать четыре или двадцать
пять. Ведь никто не станет проверять...
Маркиз улыбнулся:
— Пожалуй, вряд ли кто поверит, что вы уже достигли столь почтенного
возраста. А кроме того, вы ведь не замужем?
Алексия вздохнула.
— Я и сама боялась, что это может помешать, — уныло проговорила
она. Но внезапно в ее глазах засияли огоньки, и с надеждой в голосе она
начала: — А как вы считаете, если я...
Маркиз покачал головой, не дав ей договорить:
— Не подумайте, пожалуйста, что я хочу обидеть вас или чем-либо
помешать исполнению ваших планов, Алексия, только кольцо на вашей руке не
сделает вас похожей на замужнюю женщину.
По лицу девушки было видно, что она не согласна с этим утверждением. Но от
взгляда мало-мальски опытного человека не могли укрыться юная невинность и
неискушенность Алексии, и лишь присутствие настоящего мужа могло бы убедить
окружающих.
В комнате повисло молчание. Потом заговорила Алексия:
— Ну а если... я найду компаньонку, сколько это будет мне стоить? Не
слишком дорого?
— Из ваших слов можно сделать вывод, что вы несколько ограничены в
средствах, — отметил маркиз.
— Я готовилась и копила деньги последние два года, с того самого
времени, когда поняла, какой красавицей будет Летти. Мы с папой всегда
знали, что она хорошенькая, но сейчас она просто расцвела. И я подумала, как
только ее увидят... — Тут голосок Алексии прервался, и она беспомощно
посмотрела на маркиза. — Я даже не предполагала, что все будет так
сложно. Мне казалось, что первое время мы могли бы остановиться в отеле. Но
они все такие дорогие... И прошлым вечером мужчины так странно смотрели на
Летти, мне это совсем... н
...Закладка в соц.сетях
