Жанр: Любовные романы
Проклятие клана
...ть на этот медальон? — попросил мистер Фалкирк.
Если миссис Бэрроуфилд и раздражала его своей болтливостью и манерой
перескакивать с одной темы на другую, он и вида не подал.
Бесстрастно взирал он на хозяйку приюта, когда она поднялась и, пошатываясь,
направилась к буфету, из которого совсем недавно доставала бутылку
портвейна.
Это было старенькое, небрежно сколоченное сооружение с двумя ящиками.
Выдвинув один из них, миссис Бэрроуфилд принялась вытаскивать оттуда всякую
всячину: старые счета, мятую ленту, щербатые расчески, лоскутки материи, какие-
то грошовые безделушки, которые хранила неизвестно зачем.
Сунув руку в дальний угол ящика, миссис Бэрроуфилд вытащила наконец
маленькую коробочку и, победно зажав ее в руке, вернулась обратно.
— Вот здесь я храню свои сокровища, — ухмыльнувшись, пояснила
она. — Как вы можете догадаться, их у меня немного, и, если бы я
оставила их на видном месте, эти дьяволята тут же бы все растащили.
Она уселась в кресло и, положив коробочку на свои пухлые колени, открыла.
Там оказались несколько голубых бусинок, оставшихся от порванного ожерелья,
брошка без замочка, дешевые браслетики, из тех, что можно приобрести за
несколько пенсов на любой ярмарке, и кусочек засохшей омелы — похоже, миссис
Бэрроуфилд хранила его еще со времен своей далекой юности, хотя сейчас
казалось невероятным, что эта особа когда-то была молода и даже способна
испытывать нежные чувства.
— А, вот он! — Порывшись под бусинками, миссис Бэрроуфилд выудила
маленький медальон на цепочке. — Вот что висело у нее на шее, —
протянула она свою добычу мистеру Фалкирку.
Тот внимательно рассмотрел вещицу: золотая, хотя золото и не самой высокой
пробы, а потому не очень дорогое.
На крышке выгравировано имя
Тара
. Открыв медальон, мистер Фалкирк
обнаружил внутри темно-каштановую прядь волос.
— Я женщина честная! — заявила тем временем миссис
Бэрроуфилд. — Как я вам уже говорила, мистер Фалкирк, другая бы на моем
месте продала медальон, а я всегда думала, вдруг придет день, когда он кому-
нибудь пригодится, вот и сохранила. И похоже, не ошиблась, верно?
— Верно, миссис Бэрроуфилд, — ответил мистер Фалкирк. — И
надеюсь, вы понимаете, что медальон этот мне хотелось бы забрать с собой.
— Не думаю, что его светлость могут заинтересовать подобные
пустяки, — заметила миссис Бэрроуфилд. — Кстати, а почему он
хочет, чтобы вы привезли ему в Шотландию какую-нибудь девушку? Вы мне об
этом так и не сказали.
— По правде говоря, я и сам не знаю, миссис Бэрроуфилд, — ответил
мистер Фалкирк. — Я лишь выполняю распоряжение, которое его светлость
отдал мне, прежде чем отправиться на север.
— Странно, — протянула миссис Бэрроуфилд. Мистер Фалкирк хоть и
согласился с ней, однако вслух высказывать свое мнение не стал.
— А теперь, — предложил он, — быть может, вы пошлете за
Тарой? Мне бы хотелось с ней познакомиться.
— Когда вы хотите увезти ее? — Поинтересовалась миссис Бэрроуфилд.
В голосе ее опять послышались плаксивые нотки, однако, положив коробочку на
стол, она схватила банкноты, и мистер Фалкирк уже не сомневался: они
послужат ей хорошим утешением.
— Сегодня днем. Сначала съезжу в Аркрейдж-Хаус, а на обратном пути
заеду за Тарой, — ответил он.
— И вы повезете ее в своей коляске?
— А как же еще? Надеюсь, багажа у нее немного, так что коляска не будет
перегружена.
— Да о каком багаже вообще может идти речь! — фыркнула миссис
Бэрроуфилд.
— Мне бы только хотелось повидать ее перед отъездом, — напомнил
мистер Фалкирк, вставая.
Миссис Бэрроуфилд, однако, не спешила следовать его примеру.
— Мне что-то нехорошо, — проговорила она. — И немудрено!
Услышать от вас такие плохие новости! Может быть, вы сами кликнете ее? Она
наверняка услышит.
Мистер Фалкирк догадался, что недомогание миссис Бэрроуфилд вызвано не чем
иным, как чрезмерным возлиянием.
Оставив тем не менее свои догадки при себе, он открыл дверь и вышел в тускло
освещенный мрачноватый холл.
Обставлен он был довольно убого; колченогий стол, на который мистер Фалкирк
положил свою шляпу, да жесткий стул, куда он кинул плащ, когда пришел.
Со всех сторон доносились громкие голоса, а с верхнего этажа, куда вела
деревянная лестница, — детский плач.
Мистер Фалкирк сразу понял, что Тару нужно искать именно там — рядом с
плачущими детьми. И неторопливо зашагал по лестнице, держась за перила, давным-
давно нуждавшиеся не только в полировке, но и в починке.
Двухэтажное здание, в котором располагался приют, было построено строго в
соответствии с указаниями герцогини Генриетты и в свое время вызвало бурный
восторг общественности. Однако за тридцать лет, прошедших с тех пор, не
только устарела его архитектура — само здание обветшало.
Разбитые стекла просто вынули из рам, вместо того чтобы вставить новые.
Некоторые половицы совсем прогнили, и на них было страшно ступить. Почти все
двери слетели с петель, и никто не удосужился их починить. Мистеру Фалкирку
хватило нескольких минут, чтобы заметить все это.
Распахнув дверь, из-за которой доносился шум, он очутился в спальне —
длинной, узкой комнате, в которой стоял удушливый запах грязи, немытых
детских тел и прочего, о чем ему не хотелось бы говорить.
Вдоль стены стояли ряды кроватей. Лежавшие в постелях малыши горько плакали,
а дети постарше прыгали с кровати на кровать, умудряясь при этом мутузить
друг друга, громко вопя от восторга. Одеты они были во что-то невообразимое.
В дальнем углу комнаты мистер Фалкирк заметил девушку, которая впустила его
в приют. Она нежно баюкала маленького ребенка.
Девушка была одета в серое полотняное платье с белым воротничком и серый
чепец, плотно сидевший на голове, — форма, выбранная герцогиней
Генриеттой для своих подопечных.
Незамысловатый наряд этот призван был свидетельствовать: обладательница его
является объектом благотворительности.
Идя по проходу между кроватями, мистер Фалкирк заметил, что мальчишки,
самозабвенно воюющие друг с другом, подстрижены очень коротко, и вспомнил,
что такой привилегией пользуются лишь питомцы
Приюта неизвестных
.
Когда он подошел к Таре, та поднялась с деревянного стула и, не выпуская
ребенка из рук, вежливо присела в реверансе.
Мистер Фалкирк с интересом принялся рассматривать девушку.
Он отметил про себя, что она слишком худенькая. Похоже, досыта есть ей
удается нечасто, если вообще удается, решил мистер Фалкирк. Когда она,
запрокинув голову, взглянула на него, кожа на скулах туго натянулась.
Глаза у Тары оказались огромными. Темно-синие, окаймленные густыми
ресницами, золотистыми у основания, а к концу темными и загнутыми вверх,
неправдоподобно длинными, — таким глазам позавидовала бы любая девушка,
подумал мистер Фалкирк. Тару можно было бы назвать красивой, если бы она не
была настолько худой; впалые щеки делали ее похожей на неоперившегося
птенца.
— Я хочу с вами поговорить. Тара, — сказал он.
Девушка изумленно уставилась на него. Потом неожиданно мягким, мелодичным
голосом обратилась к детям:
— Тише, мои хорошие! У нас гость, и он хочет со мной поговорить. Если
вы спокойно посидите в своих постельках, как только он уйдет, я расскажу вам
сказку.
Шум почти тотчас же стих — видимо, сказка была для них любимейшим
развлечением. Дети — как показалось мистеру Фалкирку, от четырех до семи лет
— тут же устроились смирненько на своих кроватях и принялись рассматривать
гостя, нетерпеливо ожидая, когда он наконец уйдет.
Ребенок на руках у Тары захныкал. Она покачала его, а потом сунула ему в
ротик его же большой палец. Малыш сразу же замолчал, и в спальне воцарилась
тишина.
Тара вопросительно взглянула на мистера Фалкирка.
— Я вас слушаю, сэр. О чем вы хотели поговорить со мной?
— Я уезжаю и забираю вас с собой, Тара.
Глаза ее стали еще больше, в них появился страх.
— Что вы, сэр! Как же я оставлю детей? А с миссис Бэрроуфилд вы
говорили?
— Да, говорил.
— И она согласилась? — недоверчиво спросила Тара.
— У нее не было выбора. Герцог Аркрейджский приказал вам ехать со мной
в Шотландию.
— В... Шотландию?!
В голосе Тары послышалось искреннее изумление.
— И что я... буду там делать?
— Откровенно говоря, я не знаю, каковы планы герцога относительно
вас, — признался мистер Фалкирк. — Единственное, что мне
доподлинно известно, — герцог приказал отвезти вас к нему, а посему
сегодня же днем, когда я собираюсь уехать из Лондона, я должен забрать вас с
собой.
Тара оглядела спальню каким-то затравленным взглядом, словно ей вдруг пришла
в голову мысль взять детей с собой.
— Я оставил миссис Бэрроуфилд достаточно денег, чтобы она могла нанять
кого-нибудь вместо вас, — добавил мистер Фалкирк.
Но, взглянув на притихших детей, смотревших на гостя во все глаза, понял,
что заменить Тару будет сложно, а быть может, и вовсе невозможно: слишком
большое место занимала она в жизни этих малышей.
Похоже, миссис Бэрроуфилд и пальцем не пошевелила для того, чтобы ее
подопечным жилось хоть чуточку полегче.
Даже такому завзятому холостяку, как мистер Фалкирк, нетрудно было понять:
если есть в этом приюте человек, который любит детей, так это Тара.
Словно в ответ на его мысли. Тара воскликнула:
— Как же я оставлю их, сэр? Неужели нельзя взять вместо меня кого-то
другого?
— Видите ли, хотя миссис Бэрроуфилд и сказала то же самое, —
заметил мистер Фалкирк, — она не смогла назвать, кроме вас, ни одной
девушки подходящего возраста.
— А зачем я понадобилась его светлости?
И, поскольку мистер Фалкирк ничего на это не ответил, поспешно добавила:
— У нас есть девочка по имени Белгрейв. Ее подбросили прямо к дверям
приюта. На следующий год ей исполнится одиннадцать, и для своего возраста
она довольно крупная. Может быть, она вам подойдет?
— Боюсь, что нет.
— Вы уверены, сэр? Я научила ее мыть полы. Шьет она, правда, не очень
хорошо, но, думаю, скоро научится.
— К сожалению, она слишком маленькая.
— Если бы вы приехали месяц назад! У нас жила одна девочка, Мэй, вот
она бы вам отлично подошла. Ей пошел уже тринадцатый год, и она почти с меня
ростом. Хорошая, веселая девочка, а как работает! И как бы ей ни хотелось
есть, никогда не хныкала.
— Но Мэй сейчас здесь нет. Да если бы и была, боюсь, она слишком
маленькая, — заметил мистер Фалкирк. — Мне кажется, Тара, вам
будет очень интересно съездить в Шотландию.
Он произнес это с такой решимостью, что в синих глазах Тары вспыхнуло
отчаяние.
— Когда вы хотите... увезти меня, сэр?
— Сегодня днем. Я заеду за вами примерно без четверти три.
— О Господи!
И такая боль прозвучала в этом восклицании, что сильнее, чем тысячи слов,
тронуло оно посланника герцога.
Немного помолчав. Тара тихо, почти шепотом, спросила:
— А отказаться... я не могу?
— Нет, Тара. Приют принадлежит его светлости герцогу Аркрейджскому. И
если он желает, чтобы ему привезли кого-то из этого приюта, никто, начиная с
миссис Бэрроуфилд, не имеет права отказаться выполнить его приказ.
Тара тяжело вздохнула — казалось, вздох этот вырвался из самой глубины ее
души — и спокойно проговорила:
— Я буду готова, сэр.
Мистер Фалкирк был восхищен тем мужеством, с которым эта юная девушка
приняла свалившуюся на нее неприятную перемену в жизни. Видимо, у этой особы
было достаточно гордости, чтобы не унижаться и не умолять его оставить ее в
приюте.
Он повернулся и вышел из комнаты и, уже закрывая за собой дверь, услышал,
как дети закричали:
— Сказку! Сказку! Ты обещала рассказать нам сказку!
Мистер Фалкирк осторожно спустился с лестницы, опасаясь, что рассохшиеся
ступеньки не выдержат его тяжести.
Однако все обошлось, и он благополучно добрался до холла. Набросив на плечи
плащ и взяв шляпу, он решительно направился к выходу.
У него не было ни малейшего желания опять пререкаться с миссис Бэрроуфилд.
Впрочем, он подозревал, что это ему не грозит, поскольку почтенная дама, по
всей вероятности, спит крепким сном.
Итак, мистер Фалкирк вышел на улицу и, оглянувшись, окинул взглядом здание
приюта.
Жалкая картина предстала перед его взором: краска на оконных рамах почти вся
облупилась, входная дверь насквозь прогнила, давно не чищенный дверной
молоток почернел...
Герцогиня Анна пришла бы в ужас
, — подумал мистер Фалкирк и решил
непременно добиться от герцога разрешения навести в приюте порядок.
Тара освободилась только через полчаса: дети потребовали рассказать не одну,
а целых три сказки, и все их выслушали затаив дыхание.
Они слушали бы ее еще и еще, но Тара была неумолима:
— Нет-нет, хватит! Теперь вставайте и приберите комнату.
— Еще, Тара! Расскажи нам еще! — умоляли дети, но Тара лишь
покачала головой:
— Мне нужно приготовить вам что-нибудь на обед, иначе останетесь
голодными.
— Я есть хочу! — захныкала маленькая девочка.
— И я! И я! — хором закричали ребятишки.
Опасаясь, что они вцепятся в подол платья и не дадут ей уйти. Тара
выскользнула из спальни и сбежала вниз по ступенькам.
Из комнаты на первом этаже, которую занимали дети постарше, доносился
оглушающий грохот.
Даже не заглядывая туда. Тара знала — дерутся два самых больших мальчика.
Подраться было их любимым занятием, и разнять драчунов удавалось с трудом.
Впрочем, сегодня Таре некогда было с ними разбираться.
Она постучалась в дверь гостиной, где расположилась миссис Бэрроуфилд, и, не получив ответа, вошла.
Как и предполагал мистер Фалкирк, хозяйка приюта крепко спала.
В комнате нечем было дышать — миссис Бэрроуфилд приказывала топить камин в
любую погоду.
Тара понимала, что для миссис Бэрроуфилд горящий камин олицетворяет домашний
очаг и уют и отказываться от него она не собирается.
Тихонько, чтобы не разбудить хозяйку, Тара приоткрыла окно, но, увидев на
столе почти пустую бутылку, поняла: разбудить миссис Бэрроуфилд стоило бы
теперь немалых усилий.
Она взглянула на хозяйку: багровое, обрюзгшее лицо, из приоткрытого рта
вырывается мощный храп. Тара спрятала бутылку в буфет и вернулась к столу,
чтобы убрать стаканы.
При этом ей попалась на глаза коробочка с
сокровищами
миссис Бэрроуфилд, и
она сразу поняла: человек, который собирается забрать ее с собой в
Шотландию, видел мамин медальон.
То, что у Тары был этот маленький медальон — ее личная собственность, —
выделяло ее из всей прочей приютской безотцовщины. Без роду без племени, они
отличались друг от друга лишь цветом волос, глаз и кожи...
Только бы он его не потерял
, — с беспокойством подумала Тара.
Положив коробочку на место, она взяла грязные стаканы и вышла из гостиной,
тихонько прикрыв за собой дверь.
На кухне уже орудовала одна из древних старух, помогавших по хозяйству,
беззубая и кривая на один глаз. Устраиваясь на работу, она назвалась
кухаркой, и миссис Бэрроуфилд ей поверила.
Сейчас она помешивала в огромном котле на плите какое-то варево, от которого
по всей кухне распространялся неприятный запах. А на вкус, решила Тара,
наверняка еще хуже.
Но все же это лучше, чем ничего. Эта похлебка, которую дети получали на
обед, только и поддерживала их силы.
Слава Богу, сегодня был еще и хлеб. Он появился только потому, что на
прошлой неделе Тара заставила миссис Бэрроуфилд выплатить долг пекарю и дать
ему немного денег вперед.
Лишь она одна знала, сколько денег из тех, что предназначены на нужды
приюта, тратятся миссис Бэрроуфилд на выпивку. Спиртное, и только оно,
способно было поддерживать пьянчужку в благодушном настроении.
Таре было в общем-то все равно, пьяная миссис Бэрроуфилд или трезвая, лишь
бы не страдали дети.
Но когда они начинали буквально на глазах таять от голода и плохо спать по
ночам, она принималась бороться с миссис Бэрроуфилд за их права не на жизнь,
а на смерть.
И, поскольку миссис Бэрроуфилд была слишком ленива, чтобы долго держать
оборону, дело кончалось тем, что она неизменно капитулировала и, отрывая от
сердца, вручала Таре часть денег, которые намеревалась приберечь для себя.
Тара резала хлеб на одинаковые куски, размышляя о том, что нужно будет
держать ухо востро, раздавая их, иначе старшие мальчишки непременно отберут
у малышей их долю.
А еще они будут подлизываться к девочкам, надеясь, что те расщедрятся и
поделятся своей порцией.
В приюте царили жестокие нравы, и Таре стоило огромных усилий не позволить
старшим мальчишкам и самым отъявленным хулиганам захватить власть.
Причем она никогда не прибегала к насилию, сколько бы ни побуждала ее к тому
миссис Бэрроуфилд.
Физической силе она всегда противопоставляла силу духа просто потому, что у
нее не было другого выбора. Не могла же она в самом деле драться с этими
мальчишками?
Порезав хлеб, Тара вдруг краешком глаза заметила, что старуха суетится в
углу кухни.
Тара тут же смекнула, в чем дело, и, подойдя к кухарке,, выхватила у нее из
рук большой кусок мяса — именно его та безуспешно пыталась сунуть в карман
своего видавшего виды пальтишка.
Мясо это, правда, было дешевое, но другого они позволить себе не могли. Вот
из этого-то куска и должна была вариться похлебка, которую так называемая
кухарка усердно мешала в котле в течение последнего часа.
Старуха издала негодующий вопль, который Тара попросту проигнорировала.
Она положила мясо на стол и принялась резать его на кусочки, пока они не
превратились почти что в фарш.
— Это мое! — задыхаясь от ярости, прошипела старуха.
— Неправда, Мэри, и вы это прекрасно знаете, — сказала
Тара. — Дети голодают, неужели вы этого не понимаете? Им нужно хоть что-
то есть, иначе они не выживут.
— Подумаешь, беда какая! Да кому они нужны?
Этот вопрос Тара и сама частенько задавала себе.
— Вы не должны этого делать, Мэри, — спокойно проговорила
она. — Не дай Бог, кто-нибудь из детей умрет лишь потому, что вы украли
у него еду.
— А то, что я голодная как собака прихожу домой, никого не
волнует! — захныкала Мэри. — А мои бедные кошечки! Что-то с ними
будет...
— Будут мышей ловить, — отозвалась Тара. — А вот дети сделать
этого не могут, равно как выйти в сад и хотя бы яблок наесться, потому что
нету нас сада!
Она тяжело вздохнула.
— Ах, Мэри, как бы мне хотелось, чтобы наш приют находился за городом.
Я уверена, жить там было бы намного проще, чем в Лондоне.
— Ив Лондоне неплохо, если есть денежки, — проворчала Мэри.
— С деньгами везде хорошо, что верно, то верно, — согласилась
Тара.
Закончив резать мясо, она бросила его в котел и помешала. И сразу же
совершенно другой аромат поплыл в воздухе.
Тара посолила суп и, заметив на столе несколько маленьких луковичек, тоже
бросила их в похлебку.
— Помешай еще, Мэри, — попросила она, — а я пойду позову
детей. Ты вымыла тарелки?
Мэри не ответила, из чего Тара заключила, что кухарка посуду не вымыла и
мыть не собирается.
Каждый день одно и то же! — со вздохом подумала она. — На Мэри
никогда нельзя положиться
. Впрочем, та женщина, что приходила днем убирать,
была еще хуже.
Тара отправилась за детьми. Приют был переполнен, и столовая в нем
отсутствовала. Вообще-то раньше она была, но потом комнату эту превратили в
спальню, поставив несколько кроватей и бросив на пол матрацы.
Теперь детям приходилось есть и холле, сидя на ступеньках лестницы или стоя,
что создавало для Тары дополнительные трудности: ей сложно было проследить,
чтобы всем детям досталось поровну.
Она позвонила в колокольчик, и в тот же миг распахнулись двери и со всех
сторон в кухню устремились дети, сметая все на своем пути, словно бурный
поток.
Наверху остались лишь самые маленькие. Для них покупали ведро молока.
Тара знала, что должна зорко сторожить это сокровище, хранившееся в углу
кухни: стоит только отвернуться, как дети постарше, которым молоко уже не
полагалось, тотчас же сунут в ведро кто чашку, кто ложку.
Следующие пять минут можно было сравнить со штормом, если принять Тару за
корабль, а детей за бурное море, готовое этот корабль потопить.
— Всем по одному куску хлеба! Фред, положи сейчас же, ты уже брал!
Осторожней, Эллен, не пролей суп! Не толкайтесь, не толкайтесь, всем хватит!
Такие замечания она делала каждый день во время обеда.
Дети вели себя так, словно с цепи сорвались, вовсе не потому, что не любили
Тару и им доставляло удовольствие ей назло вырывать друг у друга куски
хлеба, а просто потому, что животный инстинкт самосохранения подсказывал им:
или поешь, или умрешь с голоду.
Когда Тара вычерпывала из котла остатки похлебки, она увидела, что совсем
маленький мальчишка берет со стола последний кусочек хлеба.
Это означало, что ей уже ничего не осталось, но она, как бывало сотни раз,
не стала ругать малыша.
Сама виновата, — лишь подумала она. — Нужно было сначала съесть
кусок хлеба, а уже потом звать детей обедать
.
Тара привыкла подолгу обходиться без еды. Тревожило только то, что от
слабости у нее кружилась голова и она запросто могла уронить малыша.
Впрочем, оставалась еще надежда, что ей предложат чашку чая. Чай в приюте
считался роскошью, доступной только хозяйке, но когда та бывала в хорошем
настроении, Таре тоже немножко перепадало.
Мэри поджарила хозяйке две огромные свиные отбивные, положила их на чистую
тарелку, а рядом немного жареного лука.
— А вот и чай для ее милости! И Мэри шваркнула на поднос чайник, отчего
стоявшие на нем чашка с блюдцем жалобно звякнули.
— Спасибо, Мэри, но ты забыла положить картошку.
Картофель из экономии покупали плохой, бросовый, но те три картофелины,
которые вытащили из супа для хозяйки, были крупные, белые. Они заняли свое
место рядом с отбивными и выглядели настолько аппетитно, что у Тары даже
слюнки потекли.
Может быть, тот господин накормит меня сегодня хоть чем-нибудь
, — с
надеждой подумала она, неся поднос в гостиную, где по-прежнему спала,
похрапывая, миссис Бэрроуфилд.
Закладка в соц.сетях
