Жанр: Любовные романы
Пленница любви
...х предоставить всецело в ваше распоряжение.
Он замолчал, и Сорильда чуть слышно спросила:
- А.., второй.., выход?
Пока он говорил, девушка вдруг поняла, как страшно будет оказаться
совершенно одной. Она просто представить себе не могла, как сможет жить
одна, без чьей-то помощи и общества, даже если будет жить в одном из домов
графа и тратить его деньги.
- Второй выход, - отозвался граф, - это примириться со сложившейся
ситуацией. Мне всегда говорили, что рано или поздно придется остепениться и
обзавестись наследником. Мне нравится жить холостяком; я предпочел бы им и
остаться, но теперь это невозможно.
Вновь наступило молчание. Теперь неуверенным голосом заговорила Сорильда:
- Я - я.., понимаю.., что вы.., предлагаете.., но.., зная о ваших
чувствах.., к моей.., тете... Вы же не думаете.., что я...
- Нет-нет, конечно, нет! Я вовсе не это имел в виду! Мы должны попытаться
лучше узнать друг друга и выждать какое-то время, прежде чем предпринять
шаги к тому, чтобы стать - ближе.
- Я согласна с этим, - быстро проговорила Сорильда. - Думаю, что иные
действия могут привести к скандалу и различным пересудам, которые вам
повредят.
Граф вновь поднял брови, и Сорильда пояснила:
- Вы ведь только что получили орден Подвязки.
- Ясно. Полагаю, я должен быть благодарен вам, - неохотно сказал он.
Сорильда слегка улыбнулась.
- Я только что объяснила, за что благодарна вам я. Я бы предпочла
остаться здесь, каким бы тяжелым характером вы ни... Она замолчала,
чувствуя, что чуть не сказала грубость, и граф быстро вставил:
- Ладно, у меня тяжелый характер. Не буду скрывать: сегодня утром мне
пришлось сделать над собой огромное усилие, чтобы отправиться в замок.
- Я.., понимаю, - согласилась Сорильда, - но, может быть, все окажется..,
не так плохо, как вы.., предполагаете, если воспользоваться капелькой..,
здравого смысла.
Граф рассмеялся. Теперь его смех звучал совсем иначе.
- Вот как вы это называете, - проговорил он. - Лично я могу предложить
другое, более подходящее название; впрочем, это не важно. Можно задать вам
вопрос?
- Конечно.
- Чего ради вы решили надеть на свадьбу черное платье?
- Все очень просто, - ответила Сорильда. - Мне в буквальном смысле больше
нечего было надеть, кроме отвратительных одеяний, выбранных для меня
тетушкой для того, чтобы я выглядела как можно уродливее.
Пока Сорильда объясняла, ей показалось, что граф впервые взглянул на нее
и словно бы только теперь заметил рыжий цвет волос, белизну кожи и мерцание
зеленых глаз, поднятых на него.
Окинув ее внимательным взглядом, он наконец сказал:
- Наверно, она вам завидовала. Надо полагать, мне повезло. Вы могли
оказаться и некрасивой.
- Такая мысль приходила мне в голову! - отозвалась Сорильда. Он
улыбнулся.
- Я постараюсь вести себя вежливее, чем это было сегодня, и скажу, что
мне будет интересно с вами познакомиться.
- Позвольте ответить вам откровенностью и признаться, что мне хочется
узнать о вашей собственности, особенно о лошадях.
- Вы интересуетесь лошадьми?
- Три дня назад я наблюдала, как вы мчались по Большому Галопу на
великолепном коне.
- Вы наблюдали за мной!
- Я слышала, что вы купили в Таттерсолзе двух отличных лошадей.
- Откуда вы это слышали? - начал было граф, но тут же добавил:
- Глупый вопрос; все, что происходит в моей конюшне, немедленно
становится известно во всех конюшнях в округе!
- А раз интересуются вашими лошадьми, то, вы же понимаете, есть и такие,
которые интересуются.., также и вами.
- А вы?
Вопрос удивил ее, но она искренне ответила:
- Не как мужчиной, а как человеком, выигравшим Золотой кубок на скачках в
Аскоте и "Оуксе" <Ежегодные скачки кобыл-трехлеток недалеко от Лондона,
проведенные впервые в 1779 г.; Оукс - по названию имения организатора скачек
графа Дерби.> . Граф засмеялся, запрокинув голову, на этот раз - с искренним
весельем.
- Вот это начистоту! - проговорил он. - Не знаю больше ни одной дамы,
которая была бы столь откровенна.
- Простите, если это.., прозвучало.., грубо.
- Нет, ничуть, - быстро возразил он. - Думаю, если мы собираемся строить
наш брак на прочной основе, откровенность нам необходима.
- Согласна. Однако вам не всегда может... понравиться то, что я говорю
или.., делаю.
- Тогда я откровенно скажу вам об этом.
- Это все.., упрощает и подводит меня к другому.., вопросу.
- Какому же?
- Сколько.., денег я могу.., потратить?
Граф с удивлением взглянул на Сорильду, и она пояснила:
- Сейчас я располагаю только двумя платьями, которые принадлежали моей
матери. В одном из них вы видели меня во время венчания, а другое на мне
сейчас. Полагаю, что для вашей жены такой гардероб несколько скудноват.
- Разумеется, - согласился граф. - Тратьте, сколько захотите. Уверен, что
вы меня не разорите.
- Кажется, у меня есть немного.., своих денег, - начала Сорильда.
- Забудьте об этом! - заявил граф. - Сегодня утром ваш дядя говорил
что-то о деньгах, но я сказал, чтобы он связался с моими поверенными. Это не
имеет никакого значения, разве что вы хотите быть независимой.
- Только не в отношении денег, - ответила Сорильда. - Я знаю, что моих
средств недостаточно для всего, что я хочу.., потратить.
Граф рассмеялся снова.
- Вы начинаете пугать меня.
- Я этого вовсе не желаю, но надеюсь.., быть одетой в соответствии с
положением.., графини Уинсфорд.
Граф поглядел на нее и медленно произнес:
- Не сомневаюсь, что это вам удастся, но в то же время не знаю, всегда ли
это будет в моих интересах!
Глава 5
Сорильда собиралась ему ответить, но внезапно резко распахнулась дверь.
Дворецкий еще объявлял не совсем твердым голосом: "Леди Алисой Фейн,
миледи!" - когда мимо него в комнату влетела женщина, да так стремительно,
что Сорильда ошеломленно смотрела на нее, не отводя глаз.
Женщина бросилась к вставшему графу; Сорильда разглядела, что
посетительница чрезвычайно хороша собой, с белокурыми волосами - не такими
золотистыми, как у герцогини, но определенно светлыми - и большими голубым!
глазами, в этот миг потемневшими от гнева.
- Шолто! - воскликнула она, еще не добежав до графа. - Это не правда!
Скажи, что это не правда! Голос ее звучал необычайно пронзительно, Сорильде
даже почудилось, будто сейчас зазвенят хрустальные подвески на люстре.
Казалось, граф не находит слов для ответа, и тогда леди Алисон повернула
голову, чтобы взглянуть на Сорильду.
- Это она? Неужели ты мог поступить так низко, так вероломно, так
жестоко?
Она больше не кричала; теперь в ее голосе прорывалось рыдание.
Наконец граф обрел дар речи.
- Мне очень жаль, что ты так огорчена, Алисон, - произнес он. -
Собственно, завтра утром я намеревался заехать к тебе.
- И сообщить, что женился? - спросила леди Алисон. Ее снова охватил гнев.
- Когда несколько минут назад на балу у леди Шрузбери мне сказали об этом, я
не поверила!
- Откуда это известно леди Шрузбери? - поинтересовался граф.
- Очевидно, кто-то из твоих слуг сказал ее дворецкому, - ответила леди
Алисон. - Но я-то думала, что будь у тебя хоть капля сострадания, ты бы мне
первой сообщил о своем намерении жениться!
Сорильда понимала, что графу трудно объяснить случившееся. Не успел он
открыть рот, как леди Алисон заговорила вновь:
- После всего, что мы значили друг для друга, после любви, которую я тебе
отдала, после счастья, которое мы дарили друг другу, как ты мог? Если ты
решил жениться, то почему не на мне?
- Все обстоит не совсем так, Алисон, - начал было граф, но леди Алисон
еще не договорила. Она вновь взглянула на Сорильду.
- Что может дать тебе эта женщина такого, чего не дала тебе я? Какими
уловками она заставила тебя жениться? Ведь ты всегда клялся, что останешься
холостяком!
Она внезапно пронзительно вскрикнула и трагически вскинула руки:
- Как ты мог так поступить со мной! Как ты мог заставить меня так
страдать! Я люблю тебя, Шолто. Да, я люблю тебя всей душой, и вот теперь мне
предстоит страдать не только оттого, что ты покинул меня, но и оттого, что
надо мной будут смеяться все мои друзья!
Почти выплевывая в него эти слова, леди Алисон отошла от графа и встала
над Сорильдой. - Я ненавижу вас, - заговорила она, - и если мне удастся хоть
как-то вам навредить или причинить боль, будьте уверены, я это сделаю! Если
вы воображаете, что сможете удержать в своих когтях самого неуловимого
мужчину в Лондоне, то очень ошибаетесь. Он предаст вас, как предал всех
других женщин, оказавшихся достаточно глупыми, чтобы бросить к его ногам
свое сердце!
Леди Алисон говорила с такой яростью, что на мгновение Сорильде
показалось, будто та собирается ее ударить, и девушка невольно отпрянула.
Словно подумав о том же, граф крепко взял леди Алисон за локоть и произнес:
- Алисон, мне очень жаль, что ты услышала о моей женитьбе без
предупреждения. Завтра я заеду к тебе, и мы поговорим о том, что произошло.
- А позволит ли тебе молодая жена встречаться со старыми возлюбленными? -
язвительно спросила леди Алисой. - Или ты ей уже объяснил, что порхаешь с
цветка на цветок, принимая все, что может дать женщина, и оставляя ее с
разбитым сердцем, как конечно же поступишь и со своей женой!
- Довольно, - решительно произнес граф. -Позволь проводить тебя до
кареты. Я уверен, что ты желаешь отправиться домой.
- Едва ли ты ждешь, что я вернусь на бал, - с горечью ответила леди
Алисон, - где все смеются надо мной, видя, что я пополнила ряды брошенных
тобою женщин!
Вновь ее голос дрогнул. Она отвернулась от графа и пошла к двери.
Он заторопился следом за ней. Сорильда услышала их голоса из холла.
Только через несколько минут она сумела заставить себя подняться, так она
была потрясена и огорчена случившимся.
Никогда еще она не видела, чтобы женщина совершенно потеряла
самообладание, как это произошло с леди Алисон, и говорила с исступлением и
злостью, отчего производила впечатление пошлое и вульгарное, точно женщина
из низов.
Сердце Сорильды болезненно сжалось. Она не представляла, как сумеет
справиться, если в будущем ей предстоит сталкиваться с подобными ситуациями.
Но тут она глубоко вздохнула и сказала себе, что это вина графа.
Как он мог ухаживать и встречаться со множеством женщин? С леди Алисон, с
тетушкой и, вероятно, еще со многими, умудряясь вскружить им голову до такой
степени, что они могли повести себя недостойно и унизительно.
"Если это и есть любовь, - думала Сорильда, - остается только молиться о
том, чтобы мне не пришлось ее испытать". Однако вслед за этим она вспомнила,
как мать любила отца, как у них все было по-другому. Они были так
ослепительно счастливы, так близки - казалось, они даже думали одинаково.
Девушка подивилась такому различию и пришла к заключению: в любви,
которую питают к графу герцогиня и эта другая женщина, нет ничего духовного.
Это лишь физическое желание обладать. Сорильда была очень невинна и не
ведала, что происходит, когда граф остается наедине с женщиной - с той же
герцогиней - и они вместе ложатся в постель. Она знала только, что одна лишь
мысль об этом заставила ее внутренне сжаться, как от чего-то нечистого и
неприятного.
В этот момент она поняла, что никогда не будет графу настоящей женой.
"Если он захочет, чтобы мы стали ближе, - в отчаянии думала она, - если
он пожелает, чтобы я подарила ему наследника, о котором он говорил, тогда я
уеду!"
Она не представляла, когда и как это осуществит, но сказала себе, что
пока у нее есть возможность пожить здесь, в доме графа, и лучше , понять,
что ждет впереди.
Сорильда решила, что леди Алисон уже должна была уехать и она сможет уйти
к себе прежде, чем вернется граф. Но только она собралась уходить, как он
вошел в комнату и закрыл за собой дверь.
- Мне остается лишь извиниться за эту совершенно излишнюю и
мелодраматичную сцену, - сказал граф. - Леди Алисой просто ворвалась в дом,
иначе бы этого не случилось.
Сорильда холодно взглянула на него.
- Полагаю, она бы все равно страдала, даже если бы не увидела вас.
- Вам что, жаль ее? - спросил граф. Высокомерный тон, каким был задан
этот вопрос, и выражение его глаз неожиданно рассердили Сорильду.
- У меня нет желания устраивать еще одну мелодраматичную сцену, -
произнесла она ледяным тоном. - Скажу лишь с полной искренностью, что мне
чрезвычайно жаль любую женщину, которая связалась с вами! Не ожидая ответа,
она пошла от него к двери, сама открыла ее и вышла в холл.
Опасаясь, что он может последовать за ней, Сорильда торопливо поднялась к
себе, заперла дверь, выходящую в коридор, и вторую, ведущую, как она
подозревала, в спальню графа.
После этого она уселась в кресло и сидела до тех пор, пока не успокоилось
бешено стучавшее сердце. Только после этого она вызвала служанку.
Сорильда вошла в дом. Следом за нею два лакея внесли коробки с платьями.
Она жила в Лондоне уже больше недели и все свое время тратила на покупки.
Раньше ей была неведома радость покупать удивительно элегантные платья. Они
придавали ей новую уверенность в себе и подчеркивали ее красоту, о которой
прежде Сорильда и не догадывалась.
Комплименты модисток, а затем и друзей графа, которых она встречала
каждый вечер, действовали на нее как шампанское.
Словно не желая оставаться наедине с ней, каждый вечер граф приглашал к
обеду гостей, многие из которых - Сорильда понимала это - приезжали из
любопытства, посмотреть, что она собой представляет.
За ленчем она сидела одна. От секретаря графа, мистера Бернема,
приходившего к ней каждое утро, она знала, что граф или у принца Альберта,
или на заседании палаты лордов.
Если бы не неприязнь Сорильды к графу, она бы пришла в восхищение, узнав,
что он участвует во множестве комитетов, ряд из которых занимался проектами,
близкими ее сердцу.
Оттого, что он вызывал в ней такое возмущение, каждый раз при упоминании
его имени в груди ее что-то сжималось, а при разговоре с ним в ее голосе
появлялся ледяной холод, хотя она держалась чрезвычайно вежливо, как,
впрочем, и он.
В то же время, когда она видела его за обедом во главе стола в окружении
очаровательных женщин, Сорильда не могла не признать, что он красив и что
никто другой из присутствующих в комнате мужчин не может сравниться с ним по
элегантности и умению держаться.
"Могу же я восхищаться лошадью и при этом считать ее трудным,
непредсказуемым животным!" - оправдывала себя Сорильда.
Граф явно обладал и тем, и другим качеством. Доносившиеся до нее
разговоры между его наиболее степенными и респектабельными приятелями не
оставляли никаких сомнений в том, что весь лондонский свет изумлен самим
фактом его женитьбы, а тем более на особе, никому не известной и столь юной.
Вспоминая услышанные обрывки разговоров и соединяя их друг с другом, словно
мозаику, до тех пор, пока у нее не сложилась полная картина происходящего,
Сорильда уяснила, что для любовных связей граф всегда выбирал женщин или
замужних, вроде ее тетушки, или овдовевших, вроде леди Алисон.
Она с возмущением подумала, что ведет он себя просто как какой-то
Казанова, а женщин, любви которых ему удалось добиться, скоро будет столько,
что ему и не сосчитать! Входила ли она в комнату или переходила от одной
группы гостей к другой, до нее доносились фразы, говорившие ей о муже
многое.
- Сердце Шарлотты разбито...
- Аделаида была уверена, что он никогда не женится, и страшно задета...
- Джорджина говорит, что не примет молодую графиню, что бы там ни...
Как только говорившие замечали, что их слушает Сорильда, они умолкали на
полуслове. Но она успевала услышать достаточно; губы ее кривились в
презрительной усмешке, и она бросала на графа взгляд, в котором он должен
был прочитать осуждение.
После первого вечера он вел себя чрезвычайно вежливо, так что жаловаться
ей было не на что. Таких сцен, как с леди Алисон, больше не повторялось.
Однако Сорильда замечала, что на каждом балу или приеме, где они
присутствовали, находились красивые женщины, смотревшие на нее с ненавистью;
будь их воля, они бы охотно вонзили в нее кинжал - Сорильда в этом не
сомневалась.
Первые два-три бала прошли для нее значительно успешнее, чем она смела
надеяться, и это доставило ей огромное удовлетворение.
Она знала, что во многом своим успехом обязана новым платьям и тому, что
по приказу графа, о чем ей сообщил мистер Бернем, в ее распоряжение были
предоставлены фамильные драгоценности Уинсфордов.
Сорильда и вообразить себе не могла существование такого великолепного
подбора драгоценных камней, разве что в сказочной пещере Аладдина.
Здесь были самые разнообразные украшения: от диадем до пряжек на туфли,
жемчужные ожерелья самой разной длины, украшенные драгоценностями несессеры,
ручки для зонтов и замочки, прикреплявшиеся на сумочку, чтобы гармонировать
с надетым платьем.
Сорильда начала чувствовать себя точно ребенок, попавший в лавку со
сладостями. Она часто заходила в рабочий кабинет мистера Бернема, где стоял
сейф, и обсуждала с ним, какая диадема подойдет к ее платью и какие
драгоценности ей надеть, чтобы блистать на званом обеде или балу, куда они с
графом отправлялись в этот вечер.
После однообразного, тоскливого существования в замке произошедшая
перемена казалась просто невероятной; порою Сорильду охватывал страх, что
вот сейчас она проснется и вновь увидит на себе отвратительное
тускло-коричневое платье, подвергнется нападкам герцогини, доводившим ее до
слез. Теперь она не лила слез, а была готова, если придется, бороться и
добиться всего, чего ей хотелось.
Сорильда была несколько разочарована, обнаружив, что у нее никогда не
бывает возможности обменяться с графом хотя бы несколькими словами так,
чтобы их никто не слышал.
Иногда ей хотелось поговорить с ним наедине, пусть даже разговор окажется
не из приятных, и она оставалась в столовой в то время, когда он должен был
вернуться домой, чтобы переодеться к обеду. Однако каждый раз он или
возвращался слишком поздно, так что ей уже было некогда ждать и приходилось
идти наверх принимать ванну, или приезжал с одним из своих близких друзей
вроде Питера Лансдауна.
Сорильда подозревала, что из всех друзей графа Питер Лансдаун -
единственный, кому тот рассказал правду. В этот день, приведя себя в порядок
и вымыв руки перед ленчем, она спустилась вниз и, к своему удивлению,
обнаружила его в столовой.
- Мистер Лансдаун! - изумленно воскликнула она.
- Разве Шолто не говорил вам, что я приду? - спросил он. Сорильда
покачала головой.
- Сегодня мы с Шолто ленч будем есть здесь, - объяснил Питер Лансдаун, -
потому что к двум часам нам нужно быть в Хрустальном дворце. Отсюда
добираться удобнее да и ближе, чем из "Уайтса" <Старейший лондонский клуб;
основан в 1693 г.>.
- Да, конечно, я понимаю, - улыбнулась Сорильда. - Очень рада вас видеть.
Ей нравился Питер Лансдаун, и хотя он не говорил этого, но она знала, что
он восхищается ею. Вот и сейчас восхищенными глазами он смотрел на ее новое
платье.
Платье было бледно-золотистым, цвета весенних нарциссов, и чрезвычайно
нравилось Сорильде.
Кроме того, она надела под него кринолин, самый широкий из всех, какие
носила раньше. Портниха сказала ей, что в Париже кринолины становятся все
шире и шире, так что скоро модно одетая дама одна будет занимать целую
карету!
- Вы очень элегантны, - произнес Питер Лансдаун, - и не сочтите за
дерзость, если я добавлю: очень красивы.
- Благодарю вас, - улыбнулась Сорильда.
Она больше не смущалась, выслушивая комплименты; теперь от них у нее
просто становилось теплей на душе, ведь ей долго приходилось обходиться без
ласковых слов.
- Боюсь, - продолжал Питер Лансдаун, - что если вы будете так же
выглядеть на открытии Великой Выставки, то затмите всех присутствующих и
сама королева позавидует вам.
- Надеюсь, что нет, - ответила Сорильда. - Я восхищаюсь нашей королевой и
так рада, что Хрустальный дворец уже почти закончен и не рушится! Питер
Лансдаун рассмеялся.
- Несмотря на все мрачные предсказания! Уверяю вас, принц Альберт
чрезвычайно благодарен каждому, кто, подобно Шолто, поддерживал его при всех
обстоятельствах, а ведь чаще всего они оказывались весьма неприятными.
Сорильда читала газеты и знала, что за последние недели возражения против
строительства дворца не прекратились, а скорее, усилились. Тот факт, что
Великая Выставка проводила в жизнь принцип свободной торговли <Свободная
торговля, или фритредерство, - движение в экономической политике,
отстаивавшее свободу торговли, невмешательство государства в хозяйственную
деятельность частных лиц; возникло с конца XVIII в, в Великобритании.>,
приводил в ярость протекционистов, "модников" и "охотников на лис" из
центральных графств Англии, возглавляемых полковником Сибторпом, призывавшим
небеса покарать сей новый Вавилон.
Иностранных участников Выставки называли разносчиками чумы,
подстрекателями волнений и источником преступлений.
Сорильда слышала, как за обедом, посчитав, что граф не слушает, кто-то
сказал, что Англия готова "приютить на своей груди ядовитых змей".
Знала она и о том, что британский посол в России сообщил
премьер-министру, что царь отказал русским дворянам в заграничных паспортах
из опасения "заразиться" в Лондоне.
Она читала, что ни одна коронованная особа Европы не решилась появиться
под стеклянной крышей дворца - поехать в Лондон для них было все равно, что
отправиться в вечность!
Питер Лансдаун поглядел на часы и сказал:
- Шолто опаздывает, и я знаю почему.
- Почему? - спросила Сорильда, понимая, что он ждет от нее этого вопроса.
- Сегодня утром лорд Джон Рассел, - начал он, - заявил, что возражает
против намеченного салюта из пушек, размещенных к северу от Серпантина
<Серпантин - узкое искусственное озеро в Гайд-Парке.>, ибо считает, что от
этого разобьется стеклянный купол.
- Не может быть! - воскликнула Сорильда.
- Он хочет, чтобы пушки стояли не ближе Сент-Джеймского парка, -
продолжал Питер Лансдаун, - но Шолто утверждает, что это чепуха, и я с ним
согласен. В этот момент дверь отворилась, и вошел граф.
- Доброе утро, Сорильда, - произнес он, направляясь к ним. - Я все
уладил, Питер.
- Как это тебе удалось? - спросил Питер Лансдаун.
- Я сказал лорду Джону, что как бы громко ни стреляли пушки, стекло не
разобьется, а любое треснувшее стекло я заменю за собственный счет. Сорильда
невольно воскликнула:
- Но если разрушится весь купол, это обойдется вам в целое состояние!
- Мне не придется платить ни пенни! - твердо сказал граф.
Впервые с тех пор, как после свадьбы они уехали из замка, она сидела за
ленчем вместе с графом, впервые за столом не было многочисленных гостей, и у
Сорильды было прекрасное настроение. Она увлеченно слушала, как граф и Питер
Лансдаун перебрасываются шутками и спорят по поводу Хрустального дворца,
хотя и продолжала говорить себе, что ее муж достоин презрения.
К тому же Сорильда ничуть не сомневалась, что при всей своей занятости он
по-прежнему находит время для своих возлюбленных!
Когда ленч закончился и граф с Питером Лансдауном заторопились в
Гайд-Парк, ей стало грустно и захотелось поехать вместе с ними.
Она жаждала увидеть эту поразительную выставку, которая вызывала столько
противоречивых мнений и которой газеты, несмотря на отрицательное отношение,
были вынуждены посвящать страницу за страницей, описывая, что происходит в
этом уголке Гайд-Парка.
Невзирая на мрачные предсказания, что дворец никогда не будет закончен,
Сорильда была убеждена: нельзя не восхищаться одними только усилиями
построить здание площадью в восемнадцать акров <Чуть больше 7 га.> и
заключить в стекло пространство объемом в тридцать три миллиона кубических
футов <Около 1 млн. куб. м.>.
"До чего же хочется, чтобы они взяли меня с собой", - печально подумала
она, поднимаясь в свою спальню. Но, надевая одну из новых очаровательных
шляпок, она вспомнила, что ей еще столько нужно купить! Карета и миссис
Досон уже ожидали ее, и это само по себе было необычайно приятно.
На следующий день, 30 апреля, они вновь давали званый обед с большим
количеством приглашенных. Граф приветствовал гостей в чрезвычайно
приподнятом настроении и сообщал им, что только что опубликованы
девятнадцать строф "Майской оды" Теккерея. "И что там говорится?" -
спрашивал каждый. Граф громко декламировал четыре первых строки:
Еще вчера чернела здесь земля нагая
И громко щеголи глумились,
По Роттен-Роу проезжая,
А нынче вот, гляди - свершилось!
- Дворец действительно готов? - поинтересовалась Сорильда.
- Совершенно готов, - подтвердил граф. - Завтра вы сами убедитесь, что
принц был совершенно прав, задумав построить дворец из стекла. Когда поздно
ночью отбыли последние гости, граф спросил:
- Ну как, ждете завтрашнего дня?
- Вы даже не представляете, с каким нетерпением я его жду, - ответила
Сорильда. - Я столько слышала о дворце, мне так хотелось поехать с вами,
когда вы отправлялись туда почти каждый день! Если теперь что-нибудь не
получится, я буду ужасно разочарована.
- Мне и в голову не приходило, что вы захотите поехать со мной, - с
удивлением отозвался граф. - Я впол
...Закладка в соц.сетях
