Жанр: Любовные романы
Огонь желаний
...ть, кому они принадлежали, но застенчивость
мешала ей обратиться с расспросами к кучеру, который управлял двумя тощими
лошадьми, запряженными в экипаж.
Она, конечно, не предполагала, что один из особняков, особенно
выделявшийся из всех, принадлежал Ла Паива.
Миссис Хольц пришла бы в ужас от того, что ее дочь хотя бы даже слышала о
самой знаменитой куртизанке Второй империи, родившейся в России, в одном из
еврейских местечек; о ней писали как о "величайшей развратнице века".
Между прочим, Вада читала книгу на французском - в этом языке ее мать
была довольно слаба, в которой рассказывалось о том, что весьма
состоятельный князь Хенкель фон Доннерсмарк построил для Ла Паива
великолепный дворец.
Именно тут поощрялись интересы Пруссии, и когда в марте 1871 года немцы
вошли в Париж, князь в полной военной форме, стоя на ступеньках этого
дворца, наблюдал за войсками, маршировавшими по Елисейским полям.
Чуть дальше Вада обратила внимание на другой прекрасный особняк,
окруженный собственным садом.
- Это резиденция герцогини д'Юзес, - неожиданно объявил кучер,
обернувшись к Ваде.
Он знал, что американцы дополнительно платят за информацию, которую
обычно гиды сообщают туристам.
- А кто эта герцогиня? - спросила Вада.
- Амазонка, - ответил он, - держит свору гончих для охоты на волков.
- Я и не знала, что во Франции, оказывается, есть волки! - воскликнула
девушка.
- Герцогиня очень красива! - продолжал кучер. - Это "дорогая подружка"
генерала Буланжера, который дрался из-за нее на дуэли с премьер-министром
Флоке.
- Ну и как, победил? - заинтересовалась Вала.
- Нет, получил ранение в шею, - сказал кучер. - Четыре года назад генерал
снова пытался вернуть роялистов к власти, но, увы, это ему не удалось, и он
покончил жизнь самоубийством.
- Бедняга, - пробормотала Чэрити. Ваде хотелось увидеть не только красоту
и простор Елисейских полей. Увлекательнейшее зрелище представляли
расположенные здесь многочисленные лавочки и их торговцы. Всевозможные
киоски, ларьки и палатки торговали игрушками и пряниками, а детвора с
удовольствием глазела на кукольное представление с Панчем и Джуди в главных
ролях. Везде продавали яркие воздушные шары; можно было полюбоваться
детскими каруселями, а заодно и покататься на них.
Малышам предназначались мини-экипажи, запряженные козликами. Тут же
популярный летний цирк готовился к очередному представлению, на которое, как
узнала Вада, приходили самые вельможные парижские дети, если хорошо себя
вели.
В уличных кафе за столиками уже сидели, судача о прохожих, мужчины в
высоких шляпах и очень элегантные женщины.
Нэнси Спарлинг рассказывала Ваде, что на Елисейских полях, вслед за
улицей Мира, можно увидеть весь высший свет Парижа и встретить самых
знаменитых представителей двух великих аристократий.
- Почему - двух? Что вы имеете в виду? - спросила Вада.
- Финансовых магнатов и наследных представителей высшего дворянства, -
ответила Нэнси Спарлинг.
Наверное, еще слишком рано, подумала Вада, для шикарных экипажей с
замечательными чистокровными лошадьми, в которых разъезжают знатные,
безупречно одетые молодые люди и знаменитые куртизанки. Об этом она читала в
книгах, но такое чтение ее мать, если бы знала об этом, никогда не одобрила.
Вдруг Ваде показалось, что она узнала баронессу Адольф де Ротшильд - по
описанию в светских журналах: прекрасно одетую, выезжающую в своем экипаже,
всегда в сопровождении двух грумов в котелках с кокардами.
- О Чэрити, как здесь интересно! - воскликнула девушка.
Их экипаж быстро миновал Елисейские поля и катил по улицам с высокими
серыми зданиями, пока не остановился у дома номер шесть по улице Мира,
прославленного Дома моды Уорта.
Чарльз Фредерик Уорт родился в 1826 году в Англии. Его отец служил
адвокатом, но проиграл в карты все, что имел. В одиннадцать лет маленький
Фредерик вынужден был оставить школу и зарабатывать себе на жизнь. В
тринадцать лет он стоял за кассой, затем работал в фирме "Суон и Эдгар" на
Пиккадилли.
Каждую свободную минуту он проводил в музеях и художественных галереях.
Потом, когда ему еще не было и двенадцати, уехал в Париж, не зная ни слова
по-французски, с сотней франков в кармане.
Он поступил на работу в компанию "Силк Мерчантс" и там начал серьезно
заниматься вопросами моды - не только моделированием одежды, но и
разработкой новых тканей, из которых ее шили.
Блеск и великолепие Второй империи во многом определяли пышные туалеты ее
красивых женщин - не только высшего света, но и других слоев общества.
В 1859 году императрица Евгения приобрела у Уорта первое платье, сшитое
из лионской парчи. С того момента все только и говорили что о лионском
шелке. Тогда же число ткацких станков в Лионе увеличилось более, чем вдвое -
с пятидесяти семи тысяч до ста двадцати тысяч.
Однажды Вада прочитала кем-то сказанную фразу: "Говорят, что парижане
очень религиозны; по-моему, это далеко не так, потому что мужчины верят в
биржу, а женщины - в Уорта".
Эти слова прозвучали за несколько месяцев до падения империи, но король
моды Уорт прочно восседал на своем троне еще долгое время после того, как
свергли Наполеона III.
В шестьдесят шесть лет Уорт обладал культурной речью, выдержкой, и было
трудно поверить, что он самоучка.
Встретившись со знаменитым модельером, Вада вынуждена была ему кое-что
сообщить. Ее мать заранее написала Уорту и предложила великому мастеру
создать модели для приданого ее дочери. Миссис Хольц также просила его
подготовить к приезду Вады несколько платьев для примерки.
Вада представляла, как не просто будет объяснить, что огромное количество
коробок с готовыми платьями надо доставить в отель на имя Эммелин Хольц,
которая якобы там пока не живет.
Девушка поведала господину Уорту выдуманную ею историю о том, что она
сопровождает мисс Хольц.
- Поскольку у нас почти одинаковый рост и размер, - сказала она, - я с
успехом могу примерить то, что предназначается для мисс Эммелин, и когда она
приедет в Париж, ей останется только надеть эти платья, чтобы вы ее в них
увидели.
Господин Уорт засмеялся:
- Новая прихоть очень богатых дам - иметь дублершу, взявшую на себя всю
самую тяжелую работу, которая предшествует появлению отличных готовых
нарядов.
Не очень-то он уважителен , подумала девушка, пожалуй, даже несколько
фамильярен в разговоре с ней, - совсем не так он вел бы себя, если бы знал,
что Вада и есть та самая богатая наследница, которая за все это платит.
Вада примеряла одно за другим полузаконченные творения, созданные великим
художником; сомнений не было: он в восторге от того, как она в них выглядит.
- Очаровательно! Прелестно! - любуясь ею, снова и снова повторял Уорт.
Затем, когда Вада остановилась перед зеркалом в платье из бледно-розового
тюля, отделанном по пышному низу букетиками искусственных цветков миндаля,
знаменитый модельер сказал:
- Не могу себе представить, мисс Спарлинг, что кто-то другой в этом
платье может выглядеть так же по-весеннему свежо и привлекательно, как вы.
- Благодарю вас, сударь. - Вада просияла от комплимента.
- Хочу надеяться, мисс Спарлинг, - продолжал Уорт, - что когда-нибудь и у
вас появится возможность самой носить такие платья.
Господин Уорт надеется, решила Вада, что Эммелин Хольц проявит щедрость и
отдаст своей бедной компаньонке эти платья, когда они станут ей не нужны.
- Я тоже надеюсь, - сумела произнести она с легкой завистью.
- Возможно, до того, как мы все закончим, я смогу подобрать для вас
скромное платьице, - улыбнулся Уорт.
Вада поблагодарила его от всего сердца, и ей стало немного стыдно за свою
уловку.
Вскоре и последнее платье было готово к примерке, платье-мечта из белого
тюля, отделанное серебром и украшенное водяными лилиями - любимыми цветами
художника.
Вада надела его. Пояс из серебряной ткани подчеркивал ее тонкую стройную
талию; к туалету полагался венок из водяных лилий, который, словно тиара,
украшал ее белокурую головку.
В волшебном наряде она вышла из примерочной в салон. Модельер в это время
разговаривал с джентльменом, одетым в очень элегантный сюртук, его изящно
завязанный серый галстук украшала изумрудная булавка.
Вада стояла, ожидая, пока Уорт обратит на нее внимание, но джентльмен
заметил ее первым.
Он восхищенно воскликнул и застыл как завороженный, любуясь
восхитительным видом девушки.
Слегка смутившись, она сделала шаг вперед.
- Великолепно! Божественно! Богиня, сошедшая с Олимпа! - восклицал
незнакомец. Вада подошла к мастеру.
- Вы, мадемуазель, воплотили мою мечту в реальность, - сказал он
по-французски.
- Благодарю вас, сударь, - улыбнулась Вада.
- Вы правы. Она - сама мечта! Я теперь перед сном всегда буду молиться,
чтобы она была со мной в ночной тиши! - воскликнул джентльмен.
- У вас появился новый поклонник, мисс Спарлинг, - сказал Уорт. -
Позвольте вам представить: маркиз Станислас де Гаита.
Вада сделала реверанс. Маркиз поклонился.
- Смею ли я вам сказать, что вы настоящая красавица? - спросил он.
Вада кивнула головой.
Он был красив, но что-то в нем заставило девушку смутиться. Он выглядел
чересчур обходительным и слишком уверенным в себе.
- Если, сударь, я сегодня вам больше не нужна, - сказала Вада модельеру,
- то, наверное, уже пора обедать.
Она снова направилась в примерочную, чувствуя, что маркиз смотрит ей
вслед.
Девушка быстро переоделась и вернулась в отель. Она очень устала и
обрадовалась великолепному ленчу, которым наслаждалась вместе с Чэрити в
своей гостиной.
- Где бы нам пообедать вместе? - спросила девушка.
- Одним, женщинам? Да нигде, - ответила Чэрити. - Мы могли бы посидеть за
чашечкой кофе в "Кафе де ля Пэ", хотя, я уверена, ваша мать и это не
одобрила бы. Но только не обедать, нам нигде это не удастся.
- Я слышала, как хороша французская кухня, даже в самых маленьких
кабачках. Неужели мы не можем пойти в самое неприметное местечко?
- Сомневаюсь, мисс Вада, что нас где-нибудь обслужат, - сказала Чэрити
тоном, не требующим возражения.
Вада рассмеялась. Она нашла в гостиной путеводитель и стала его читать.
- Я такая ненасытная! - воскликнула она. - Мне хочется попробовать все
знаменитые французские блюда - мидии на вертеле, барабулыси в папильотках,
горящие почки, бараньи ножки, цыплят, змей и лягушек!
- Ну довольно, мисс Вада, меня уже начинает тошнить от одних только
названий, - пожаловалась Чэрити.
- Хочу обедать в знаменитых, больших ресторанах! - громко сказала Вада,
перелистывая страницы путеводителя. - Мне бы хотелось побывать, например, в
самом старом парижском ресторане "Ла Тур д'Аржан". В свое время господин
Рурто, которого Генрих IV возвел в дворянское звание за искусство печь
отличные пирожки с мясом цапли, открыл в этой "Серебряной башне" свое
собственное дело.
- Пирожки с мясом цапли? Никогда не слышала, чтобы ели эту огромную
птицу, - изумилась Чэрити.
- Именно в ресторане "Ла Тур д'Аржан" впервые в Париже стали есть вилками
и предлагать кофейный шоколад.
- Подумать только, - заметила служанка, но Вада знала, что ей все это не
интересно.
"Если бы Нэнси Спарлинг была здесь!" - вздохнула девушка.
В путеводителе она прочитала также, что "Лаперуз" когда-то был родовым
поместьем графов Врюйеверов. Вольтер, Бальзак и Расин обедали там, и не раз.
"Только не Вада Хольц", - посочувствовала себе Вада, но вслух сказала:
- Наверное, лучше все-таки написать маме и рассказать о несчастном случае
с мисс Спарлинг. Она получит письмо уже после того, как мы уедем из Парижа,
и если останется недовольна, ничего не сможет сделать - будет слишком
поздно.
- Правильно, - согласилась Чэрити. - Напишите своей маме письмо, мисс
Вада! А я пока быстренько выскочу купить нитки. У вашей перчатки оторвалась
пуговица. Я видела нужный мне магазин, когда мы сюда ехали.
Она завернула перчатку в тоненькую бумажную салфетку.
- Если я не подберу ничего подходящего, пройду немного дальше и поищу в
предместье Сент-Оноре, там есть магазинчик, в котором я бывала раньше.
- Хорошо, - согласилась Вада, - только не задерживайся. Сегодня днем мне
еще хочется увидеть много интересного.
- Вы же уморите нас обеих, - ужаснулась Чэрити.
- Вздор, - возразила Вада. - Тебе не обязательно было проводить на ногах
все утро. И в салоне ты все время сидела, пока я примеряла платья.
Чэрити ничего не ответила; она взяла свою вместительную кожаную сумку и
накинула на плечи черную короткую накидку.
- Напишите мадам, что я как следует присматриваю за вами и вы никаких
особых хлопот мне не доставляете, - сказала служанка.
Чэрити вышла из гостиной. Вада слышала, как она закрыла за собой дверь и
прошла в центральный коридор.
Вада села за большой, украшенный резьбой письменный стол и стала
разглядывать великолепное, обтянутое кожей папье-маше, перья и чернильницу
из золоченой бронзы.
Тут она подумала, что раз уж Чэрити собирается пойти по магазинам, ее
можно попросить купить духи.
Во время шторма на пароходе Вада опрокинула флакон с французскими духами,
который купила в Нью-Йорке. Поэтому духи значились среди самого необходимого
из того, что она собиралась купить сразу же, как только приедет в Париж.
Сообразив, что Чэрити вряд ли могла далеко уйти, - она передвигалась
медленно и скорее всего еще спускалась по лестнице, Вада быстро открыла
дверь гостиной, затем дверь номера и побежала по коридору и дальше - вниз по
широкой лестнице, ведущей в вестибюль. Чэрити не успела дойти до второго
этажа, как Вада ее догнала.
- Чэрити! - окликнула девушка. Старая горничная обернулась.
- Что случилось, мисс Вада? - удивилась она.
- Пожалуйста, купи мне мои духи, - сказала Вада, - но только маленький
флакончик. Я хочу попробовать и другие сорта. Не люблю, когда у меня нет
никаких духов, а мои, ты знаешь, разбились на пароходе.
- Да, я помню, - проговорила служанка, - и хотела даже взять это себе на
заметку. - Не беспокойтесь, мисс Вада, здесь за углом есть очень хороший
специальный магазин, где мадам обычно покупала себе духи. Я куплю вам
флакончик, а когда у вас будет время, поведу вас туда, и вы сможете
почувствовать запахи всех духов мира в одном букете!
Вада рассмеялась.
- Кстати, у тебя есть деньги?
- Да, и предостаточно.
- Хорошо. Я возвращаюсь к своему письму, а ты не очень задерживайся!
- Но позвольте, я же не могу купить полдюжины вещей за пять минут! -
парировала Чэрити. - У меня только одна пара ног. Мне надо сначала дойти
туда, потом еще вернуться обратно. На все это уйдет время. Вада рассмеялась.
Чэрити всегда высказывалась подобным образом.
Напевая какую-то мелодию, девушка поднялась по лестнице сначала на
третий, потом на четвертый этаж. Подошла к двери своего номера, который
оставила открытым, и, войдя в прихожую, вдруг поняла, что в гостиной кто-то
есть.
Сначала она решила, что это официант, хотя посуду после ленча давно
убрали.
Через полуоткрытую дверь в зеркале, стоявшем на каминной полке, она
увидела голову и плечи мужчины в зеленом сюртуке.
Вада вспомнила истории, которые слышала раньше, про воров: они
пользовались отмычками и могли открыть любую дверь.
В тот момент она почти с облегчением подумала, что незнакомец, по крайней
мере, не находится рядом с ее драгоценностями.
Быстро и тихо ступая по мягкому ковру, девушка проникла в свою спальню.
Когда они с Чэрити перед ленчем вернулись в номер, Вада бросила шляпку,
сумочку и перчатки на стул.
Сейчас она открыла сумочку и достала маленький пистолет, который ей дала
Нэнси Спарлинг. Вада положила его в свою сумочку, когда они ехали в Париж, и
Чэрити потом машинально переложила его в другую, со всеми остальными мелкими
вещами, которые Вада всегда носила с собой.
Холодный металл пистолета в руке придал ей уверенность, что она сможет
противостоять незнакомцу, даже если он окажет ей сопротивление.
Уже потом, много позже, Вада вспомнила, что пистолет не был заряжен:
патроны остались в сумочке.
Войдя в гостиную через прихожую с пистолетом, который она держала перед
собой, Вада произнесла, как ей показалось, твердо и уверенно:
- Кто вы? Что вы здесь делаете?
Мужчина в зеленом сюртуке стоял около письменного стола в другом конце
комнаты, у окна.
Он обернулся. Незнакомец был выше ростом, чем ей показалось по его
отражению в зеркале, широкоплечим и красивым.
Что-то в его лице было такое, - Вада не могла не обратить на это
внимание, - что сразу же выдавало в нем джентльмена, если бы только не его
странная одежда.
На нем был зеленый бархатный сюртук - именно такой, Вада знала, носили
художники, низкий отложной воротничок и довольно широкий черный галстук.
Они глядели друг на друга через всю гостиную, затем незнакомец произнес
по-французски:
- Простите, мадемуазель, я, вероятно, ошибся номером.
- Я не верю вам, - заявила Вада. - Вы вор! Что вы здесь делаете с моими
письмами?
Он посмотрел на то, что держал в руках - небольшую стопку бумаг.
Незадолго до этого Вада положила ее на письменный стол. Здесь было и письмо
от ее матери из Нью-Йорка, еще не вскрытое, адресованное мисс Эммелин Хольц.
Среди бумаг находилось также послание из отеля - его Вада читала в
поезде, и перечень вещей, необходимых для приданого, - целый список на
нескольких страницах, который составила ее мать перед отъездом.
Незнакомец в зеленом сюртуке внимательно, с неподдельным изумлением и
любопытством, смотрел на бумаги. Потом положил их на стол.
- Прошу меня извинить, - тихо произнес он.
- Я не принимаю ваших извинений. С пистолетом, нацеленным на незнакомца,
Вада сделала несколько шагов к звонку.
- Минуту, пожалуйста, - попросил он, когда девушка подняла руку, чтобы
позвонить.
- Перед тем как меня арестуют, хочу вам сказать, что я не собирался
ничего красть. Я журналист.
Вада сразу оцепенела, ее рука машинально опустилась. С широко открытыми
глазами она повторила не очень твердо:
- Журналист?..
- Да. Я знал, что в этом номере живет мадемуазель Эммелин Хольц, а мне
очень хотелось поподробнее узнать о самой богатой в Америке молодой девушке.
- Но мадемуазель.., здесь нет.
- Я знаю, - ответил он. - Внизу мне сказали, что она приедет позже. А вы,
должно быть, мадемуазель Спарлинг?
- Но.., здесь вам.., не о чем писать. Страх перед журналистами, который
вбивали в нее всю жизнь, словно парализовал Ваду, отбив всякую способность
мыслить. Она не в состоянии была решить, что делать дальше.
Затем, поддавшись внезапному порыву, проговорила:
- Пожалуйста, прошу вас, не пишите ничего о мадемуазель... Она страшно
этого не любит.
- Я слышал, - ответил незваный гость в зеленом. - Ей всегда удавалось
избегать пошлых взглядов публики.
- Откуда вы все это знаете здесь, в Париже?
- Во всех редакциях есть досье, в них собираются газетные и журнальные
вырезки, ссылки и статьи о любой важной персоне или знаменитости. Но о
мадемуазель Хольц почти нет ни строчки. Нет даже ее фотографии.
- Тогда, пожалуйста, уходите и забудьте, что вы здесь были, - почти
умоляла Вада.
- Я бы так и поступил, - ответил незнакомец, - но боюсь пошевелиться: у
вас в руках крайне неприятное оружие.
Вада совсем забыла, что все еще держит пистолет. Она положила его на
стол.
- Пожалуйста, уходите!
- А мой репортаж? Что же мне написать? - спросил он озабоченно. - Что
мадемуазель Хольц по-прежнему удается быть невидимкой, но у нее есть
чрезвычайно привлекательная и очаровательная спутница - мадемуазель
Спарлинг?
- Нет, нет.., пожалуйста, не надо! - попросила Вада. - Пожалуйста, не
пишите это!
- Почему же? - заинтересовался незнакомец.
- Потому что...
Вада пыталась быстро придумать какую-нибудь причину:
- ..У меня из-за этого будут очень большие неприятности. Я могу даже
потерять работу.
Незнакомец в зеленом улыбнулся, и его лицо сразу стало более молодым, чем
прежде, когда он был серьезен.
Вада почувствовала некоторую неловкость, заметив в глазах мужчины
искорки, и его улыбка показалась ей слегка насмешливой. Тем не менее она
подумала, что он нисколько не похож на тех журналистов, которых ей
доводилось видеть в Америке.
- Для какой газеты вы пишете? - спросила девушка, не в силах сдержать
свое любопытство к этому человеку.
- В основном - для журнала "Плюм". Глаза Вады расширились.
- Вы имеете в виду журнал, публикующий символистов?
Незнакомец улыбнулся:
- Как, вы знаете о символистах, мадемуазель? Неужели их слава уже
достигла берегов Америки?
- Мы, по другую сторону Атлантики, не так уж несведущи! - чуть
высокомерно заявила Вада.
Он усмехнулся, и она поняла, что его позабавила такая патриотичность.
- Хорошо, но все-таки, как вы полагаете, что такое символизм?
Немного подумав, Вада сказала:
- Я читала, что это понятие означает свободу воображения, а также
"самовыражение, освобожденное от оков".
Лицо незнакомца отразило неподдельное изумление.
- О, да вы и это знаете! Не ожидал.
- Ну, это уж слишком. Вы ко мне относитесь, как к ребенку, - не
сдержавшись, резко заметила девушка.
Потом уже она поняла, что их разговор был бы совсем не таким, будь
незнакомец, пробравшийся, как вор, в ее гостиную, действительно журналистом.
- Вы уйдете наконец? - теперь Вада говорила уже другим тоном. - Я не буду
больше с вами разговаривать в такой манере.
- Почему? - спросил он. - В конце концов вы единственный человек, который
мог бы мне рассказать о вашей госпоже. Вы можете сообщить мне о неуловимой
мадемуазель Хольц то, о чем не дознался никакой другой журналист.
- Но вы же обещали, что не будете о ней писать, - возразила Вада.
- Насколько я помню, вы меня умоляли этого не делать. Если я дам вам
слово чести, что ничего не опубликую без вашего разрешения, вы позволите
поговорить с вами несколько минут?
- Не думаю, что мне следует это делать, - проговорила Вада.
- Ваша госпожа ограничивает свободу ваших действий, не так ли? - спросил
он насмешливо. - Какую же магию, кроме денег, использует мадемуазель, чтобы
все вокруг потворствовали ее желанию придать себе ореол таинственности, -
больший, чем у сфинкса?
Вада засмеялась, сама того не желая.
- Да нет же, она совсем не такая!
- А какая ваша госпожа?
- Вы пытаетесь выудить у меня сведения о ней! - тон Вады был
обвинительный. - И делаете это за спиной моей госпожи, тайком. Я не
собираюсь больше разговаривать с вами о мадемуазель, - я не могу.
- Тогда я вынужден пойти на компромисс, - сказал незнакомец в зеленом. -
Мы будем говорить о вас.
- Нет, - возразила Вада с застенчивой улыбкой. - Я не хочу говорить с
вами о себе.
- А о чем вы предпочли бы, беседовать?
- Мне бы хотелось побольше узнать о символизме, - ответила Вада. - Я
читала о нем в Америке, но понять все это довольно сложно.
- Не особенно. - Нежданный собеседник смолк, но, увидев, что Вада ждет
разъяснений, продолжил:
- Точно так же, как импрессионизм стал протестом против определенных, уже
сложившихся тем и образов в живописи, символизм возник как попытка расшатать
застарелые устои в поэзии.
- Но сейчас это течение уже вышло за пределы поэзии, не так ли?
- Ну конечно. К поэтам-символистам присоединились художники, драматурги,
все, кто интересуется таинственным миром души и чувств.
- Кажется, теперь я понимаю, - сказала Вада. - Они передают не то, что
видят на самом деле, а то, что чувствуют.
- Проще говоря, это можно объяснить именно так, - улыбнулся незнакомец и,
взглянув на нее, спросил:
- Почему вы интересуетесь тем, что американцу должно казаться слишком
неопределенным? Я не поверю, что "мисс Богачка" может увлекаться подобными
вещами.
В его тоне было что-то саркастическое, почти злое, и это заставило Валу
быстро возразить:
- Это несправедливо! Вы никогда не встречали мадемуазель Хольц, так
почему же, не видя ни разу, позволяете себе ее осуждать?
- Докажите, что она отличается от обычной богатой американки, которая
охотится за титулом, - произнес он.
Вада застыла на месте.
- Что вы.., этим хотите сказать? - спросила она почти шепотом.
Ей показалось, что глаза незнакомца внимательно наблюдают за выражением
ее лица. Он объяснил:
- До меня дошли слухи, конечно, может быть, это репортерские сплетни, что
мадемуазель Хольц стремится приобрести титул, притом обязательно английский.
- Кто вам это сказал? - с жаром спросила Вада.
- Между прочим, - ответил незнакомец, - сведения пришли ко мне из Англии.
Ваде так хотелось ему возразить и сказать, что все неправда, ложь, но так
и не смогла вымолвить ни слова. Вместо этого она произнесла:
- Я думала, мы договорились, что не будем обсуждать мою госпожу.
- Не уверен, что мы действительно об этом договорились. Я всего лишь
сказал, что готов говорить о вас.
- Но я не имею ни малейшего желания говорить о себе, - возразила Вада.
Затем спросила:
- Вы можете назвать мне ваше имя?
- Пьер Вальмон, - ответил он, - но боюсь, оно вам мало что скажет.
- Вы пишите для "Плюм"?
- Я соредактор этого журнала.
- Это один из журналов, который мне хотелось бы приобрести, пока я в
Париже.
- Я пришлю вам экземпляр, или лучше - я вам его принесу.
- Спасибо, мне бы очень этого хотелось.
- Чтобы я вам его принес?
Девушку слегка смутило выражение, которое появилось в его глазах. Он не
им
...Закладка в соц.сетях
