Жанр: Любовные романы
Неразгаданное сердце
...а, но стала еще толще. Глаза почти совсем
пропали за жировыми накоплениями, а трещинки в уголках губ были заметнее,
чем когда-либо. Зимой с ними всегда была морока, но весной они обычно
исчезали. Да и цыпки беспокоили Вирджинию, хотя теплая погода должна была бы
избавить ее от них.
Она стянула платье и, испытав облегчение, поняла, насколько оно было тесным
в талии. Поспешно надев ночную сорочку и намеренно избегая смотреть в
зеркало, она юркнула под простыни на кровать, — Наверное, мне следовало
уехать к тете Луизе, — вслух произнесла она и, всхлипнув, добавила:
— Лучше бы мне умереть! О, господи! Лучше бы мне умереть!
Утром, однако, оказалось, что она еще жива, да к тому же попала в самый
центр бурных событий. В спальню вошла миссис Клей, хотя Вирджинию еще не
будили, раздвинула шторы и позвонила в колокольчик, не один и не два, а
целых десять раз.
— Я уже успела получить записку от маркиза, — довольным голосом
сообщила она, — Должна сказать, мне по душе хорошие манеры английской
аристократии. Он написал тотчас по прибытии в Нью-Йорк. Извинился, что
корабль опоздал, — как будто это его вина, бедняжка, — и выразил
сожаление по поводу того неудобства, которое я испытала на приеме, данном в
его честь. Но я не могу не думать, что все обернулось как нельзя лучше. Вы
впервые увидите друг друга, когда епископ соединит вас как мужа и жену.
Вирджиния не проронила ни слова, и через секунду миссис Клей продолжила:
— День — чудесный! Светит солнце, и я даже пожалела, что не устроила
свадьбу в соборе. Святого Тома. Но гостиная выглядит великолепно, и давай
поскорей вставай, Вирджиния. Ты ведь не захочешь начать семейную жизнь с
того, что заставишь ждать своего мужа. Ничто так не раздражает мужчин, как
ожидание.
— Я больна, — простонала Вирджиния.
— Это только нервы, дорогая, ты прекрасно знаешь. Выпей молока, а
позже, перед самой церемонией, ты получишь бокал шампанского.
— Я не хочу никакого шампанского, — запротестовала
Вирджиния. — Оно кислое, и у меня от него несварение.
— Все равно нужно что-нибудь принять. Что там тебе прописал врач?
Вирджиния не ответила. Она знала, что любая рекомендация врача может быть
отменена ее матерью, у которой были собственные понятия о том, что придает
силы и бодрость больному человеку.
— Выпей кофе, — велела миссис Клей. — Я только что послала за
кофейником. Думаю, сегодняшним утром без десяти чашечек мне не обойтись.
Когда принесли кофе, она налила Вирджинии большую чашку и добавила в нее
несколько ложек сахару.
— Сахар придает энергию, — весело заметила она. — Я всегда
считала, что кофе чрезвычайно бодрит!
— У меня от него сердцебиение, — мрачно промолвила
Вирджиния. — Честное слово, мама, я бы очень хотела сегодня не пить
кофе.
— Ради всего святого, Вирджиния, неужели обязательно спорить по каждому
поводу? — возмутилась миссис Клей. — Допивай поскорей и не перечь
мне. Я лучше знаю, что тебе нужно, и всегда знала. Теперь прими ванну;
горничные тем временем приготовят твое платье. Уверена, что в последнюю
секунду придется что-нибудь подправить, а я бы не хотела спешки. Ты должна
быть полностью готова, прежде чем я спущусь вниз встречать гостей.
Подчиниться было легче, чем спорить. Вирджиния приняла горячую ванну, но,
вылезая из воды, она почувствовала такое сильное головокружение, что ей
пришлось просидеть на стуле в ванной комнате не меньше пяти минут, прежде
чем она смогла надеть халат.
Затем пришел парикмахер. На прическу накинули вуаль и закрепили ее огромной
бриллиантовой диадемой, — чему Вирджиния ничуть не удивилась, — но
такой высокой и яркой, что она подумала: даже на ее матери это украшение
смотрелось бы вульгарно и вызывающе. А на ней самой диадема выглядела просто
ужасно.
— Вот это — настоящая корона... то есть, я хочу сказать,
диадема! — сказала миссис Клей, входя в комнату и рассматривая с
удовлетворением свою дочь. — Не спрашивай, сколько она стоит, потому
что у твоего папы, будь он жив, бедняжка, случился бы удар. Он никогда не
считал, что деньги нужно вкладывать в драгоценности; любил, чтобы наличные
всегда были под рукой.
— Она чересчур великолепна, — слабым голосом промолвила Вирджиния.
— Это мой свадебный подарок тебе, дорогая, — сообщила миссис
Клей. — Думаю, он тебе понравился. Да, ты знаешь, миссис Астор приняла
приглашение на твою свадьбу! Я удивилась поначалу, почему она не ответила,
но, оказалось, ее не было в городе. Я так и думала, что она не сможет
побороть любопытство и захочет увидеть, каков из себя маркиз. И вот что я
тебе скажу: он так хорош, что ему и титул не нужен.
— Ты видела его? — удивилась Вирджиния.
— Видела ли я его? — повторила миссис Клей. — Да он был здесь
уже в половине десятого. Рассыпался в извинениях из-за вчерашнего вечера и
вообще вел себя очаровательно, да, просто очаровательно. Вирджиния, я могу
сказать только одно: ты счастливейшая из девушек, которые когда-либо ступали
по земле Соединенных Штатов Америки. Когда я с ним говорила, я все время
думала, что, будь мне на четверть века поменьше, замуж за него сегодня
выходила бы не ты, Вирджиния, а я!
Миссис Клей расхохоталась, но в ответ не увидела улыбки дочери.
— Ты уже вручила ему деньги? — поинтересовалась та.
— Не будь такой вульгарной, — укорила дочь миссис Клей. — И
если ты хочешь, чтобы у тебя в семье сложились хорошие отношения, ни при
каких обстоятельствах не упоминай об этих деньгах в разговоре с мужем. Если
бы только у меня хватило здравого смысла, я бы ни слова не сказала тебе. Но
дело сделано. Я никогда не умела хранить тайны. Язык всегда меня подводил.
Обещай мне, Вирджиния, вести себя как настоящая леди, а все финансовые дела
предоставь мужу.
— У меня нет другого выбора, — ответила Вирджиния. — Как тебе
хорошо известно, папа завещал опеку над моими деньгами тебе, а если я выйду
замуж, этим займется муж до моего двадцатипятилетия. Остается только
надеяться, что благородный маркиз сжалится надо мной и будет выдавать мне
немного денег на булавки!
— Вирджиния, я не потерплю этот грубый сарказм! — рассердилась
миссис Клей, повысив голос. — Маркиз — один из самых превосходных
молодых людей, которых я только видела, и конечно, самый красивый из них.
Весь Нью-Йорк сойдет по нему с ума. Тебе позавидуют все девушки в городе. А
теперь будь умницей и помни, что сделку всегда заключают двое. Быть может,
он тоже хотел бы полюбить!
Миссис Клей вышла из комнаты, хлопнув дверью. Вирджиния уронила голову на
руки. Как всегда в спорах с матерью она потерпела поражение. За годы ведения
словесных баталий со своим мужем миссис Клей приобрела сноровку оставлять
последнее слово неизменно за собой и всегда ранить тех, с кем она спорит.
Из-за кофе, который Вирджиния выпила по настоянию матери, сердце у нее
билось чаще, чем обычно. Щеки Вирджинии пылали, и она вдруг почувствовала,
что в комнате исчез воздух, что ей нечем дышать. Она попросила горничную
открыть окно. День стоял теплый и безветренный. Когда ее облачили в
свадебное платье, она уже не знала, откуда взять силы, чтобы пройти всю
длинную, заполненную людьми комнату, даже опираясь на руку дяди. Наконец,
она была готова. Платье с каскадом брюссельских кружев смотрелось бы
чудесно, подумала Вирджиния, если бы не было так чудовищно велико. Фата
струилась по спине из массивной сверкающей диадемы, и на какую-то секунду ей
показалось, что она похожа на раздобревшую фею с рождественской елки.
Вирджиния с горечью рассмеялась. Но тут раздался стук в дверь, и вошел лакей
с бокалом шампанского на серебряном подносе.
— Ваша мама шлет вам привет, мисс Вирджиния, и велит выпить это все до
последней капли.
Вирджиния взяла бокал и сделала глоточек, надеясь, что ей и впрямь станет
легче дышать. Негр-лакей, которого она с трудом узнала в новой шикарно
расшитой ливрее, в напудренном парике и белоснежных нитяных перчатках,
улыбался.
— Желаю вам счастья, мисс Вирджиния.
— Спасибо, — машинально отозвалась она. Вирджиния поставила пустой
бокал на трюмо и услышала, как ее позвал дядя, появившийся в дверях.
— Ты готова, Вирджиния? Тебя все ждут.
— Да, готова, дядюшка.
Она шагнула к нему, увидела выражение восхищения на его лице и в ту же
секунду поняла, что этот восторг относится не к ней, а к диадеме.
— Секундочку, мисс, — сказала одна из горничных. — Фата не
закрыла ваше лицо. Вот кусочек тюля, его нужно надеть на время церемонии, а
потом можете откинуть его, и фата сзади не помнется.
— Спасибо, — еле выговорила Вирджиния. Горничная накинула ей на
лицо тюлевую фату и закрепила ее на голове шпильками. Фата, как показалось
Вирджинии, закрыла последние остатки воздуха в комнате, и сердце у нее
заколотилось еще чаще.
Это все нервы
, — подумала Вирджиния. Она оперлась рукой в белой
лайковой перчатке на руку дядюшки и взяла свой букет из ландышей и тубероз.
Они начали медленно спускаться в гостиную. Доносились еле слышимые звуки
музыки, которые тонули в гуле сотни голосов. Те, кому не удалось
пристроиться среди белых орхидей, столпились на лестнице. Они расступились,
пропуская Вирджинию с дядей и бормоча пожелания всяческого благополучия, но
она наклонила голову и даже не пыталась ничего сказать в ответ. Каждый шаг
давался ей с трудом, и она была рада поддержке дядиной руки. Вирджинии
казалось, что дядя чуть ли не тащит ее за собой, и если бы не он, она
двигалась бы назад, а не вперед. Она подняла глаза и мельком взглянула на
епископа. По одну сторону от него стояла ее мать с выражением восторга на
лице, а по другую — какой-то мужчина. Вирджиния не ожидала, что маркиз будет
таким высоким, таким широкоплечим и даже черноволосым. Она представляла всех
англичан блондинами, но этот был темным, и ее мать оказалась права: он был
самым красивым мужчиной из всех, кого она когда-либо встречала.
Должно быть, она сильнее вцепилась в руку дядюшки, потому что он наклонился
к ней и шепнул:
— С тобой все в порядке, Вирджиния?
Они достигли конца гостиной, и теперь она стояла перед епископом рядом с
маркизом. Она почувствовала, не поднимая глаз, что он повернул голову и
смотрит на нее, и мысленно обрадовалась фате; а еще она обрадовалась тому,
что из-за своего высокого роста он не увидит ничего, кроме сверкающей
бриллиантовой диадемы на ее склоненной голове.
Началась служба.
— Согласна ли ты взять этого человека себе в мужья... в радости и горе,
в богатстве и бедности... в болезни и здоровье?..
Она услышала свой голос, слабый и как бы идущий издалека:
— Да.
Она услышала, как отвечает он — решительно, уверенно и очень отстраненно. У
него был странный выговор — британский, и она подумала, смогут ли они когда-
нибудь понять друг друга — она и этот незнакомец, которому вверяла свою
судьбу.
Церемония подошла к концу. Кто-то убрал ей фату с лица; муж повел ее вниз по
ступеням в огромный шатер, где устраивали прием и посреди которого
возвышался гигантский пятиярусный торт.
Она двигалась устало, боясь запутаться в платье, и никак не могла заставить
себя посмотреть на маркиза, хотя держала его за локоть. Она сознавала его
близость, сознавала и то, что он был весь как натянутая струна.
Рядом с ними щебетала ее мать.
— Сюда, пожалуйста, маркиз... ах, нет, теперь я не должна вас так
называть, не правда ли? Себастьян! Какое прекрасное имя! Себастьян и
Вирджиния — очень подходит друг другу, не так ли? Надеюсь, вам понравилась
служба. Епископ Нью-Йорка такой чудесный человек. Наш старинный друг. Я бы
не позволила никому другому обвенчать вас с милой Виржинией.
Они дошли до стола, на котором установили чудо-торт. Торт возвышался над
всеми.
— Бокал шампанского! — воскликнула миссис Клей. — Затем,
конечно, вы примете гостей; после этого вы должны разрезать торт. Я буду
рядом. Гости пройдут гуськом мимо вас. Все наши друзья горят от нетерпения
познакомиться с вами, маркиз... Я хочу сказать — Себастьян! Сегодня вы самый
важный гость в Нью-Йорке. А теперь я хочу первой выпить за ваше здоровье.
— Шампанского! Шампанского! — обратилась миссис Клей к одному из
лакеев. — Бокал для вас, Себастьян! Бокал для Вирджинии. За вас, мои
дорогие! Будьте всегда счастливы.
— Благодарю вас, миссис Клей, вы очень добры, — голос у него был
низкий, тихий и очень сдержанный.
— А теперь вы и Вирджиния должны выпить друг за друга, —
настаивала миссис Клей.
Маркиз повернулся к Вирджинии, и она была вынуждена поднять на него глаза.
Она взглянула на него; взглянула в незнакомое, невероятно красивое лицо и
увидела в его глазах не отвращение, которое можно было бы ожидать, а почти
циничное безразличие, определяемое совершенно безошибочно. Она продолжала
смотреть на него в испуге, потому что думала увидеть совсем другое.
— За ваше здоровье, Вирджиния! — услышала она, и, когда попыталась
ответить, комната вдруг закружилась вокруг нее, свадебный торт начал
переворачиваться. И это был уже не торт, а груда монет, золотых, блестящих
монет! Они падали, скатывались, больно ударяли ее, и не было больше сил
сопротивляться.
Она начала сгибаться под их тяжестью и поняла, когда услышала чей-то крик —
кажется, кричала ее мать, — что золото поглотило ее, и спасения нет!
Закладка в соц.сетях
