Жанр: Любовные романы
Леди и разбойник
...волшебной силой. Все
слушали его так внимательно, что ему не
приходилось даже повышать голос.
- Добрые люди! Неужели вы действительно поверили той чепухе, которую вам
тут рассказывали? Вы видели обвиняемую?
Вы можете хоть на секунду допустить, что она замыслила убийство человека? Вы
видите ее сейчас, но мне жаль, что вы не
представляете, какой увидел ее я пять лет назад, когда ей было тринадцать лет.
Это было дитя, на лице которого ясно
читались детская наивность и невинность. И она по-детски нежно любила животных.
Вы слышали, что она вышла замуж за мистера Христиана Дрисдейла, человека, о
котором обвинение готово пролить
столько слез. Но ведь кое-кто из вас должен еще помнить этого самого жестокого,
безжалостного и жадного сборщика
налогов во всей Англии! Он вымогал деньги у всех. Он облагал людей собственными
податями, помимо тех, которые
назначал парламент. Он брал взятки у тех, кто что-то скрывал, а когда у них не
оставалось больше возможности платить,
выдавал их властям. Он был особенно жесток с женщинами, которые боялись, что их
мужья и сыновья будут отняты у них,
потому что их обвинят в поддержке короля. Он вытягивал из своих жертв все до
последнего фартинга, а когда они
проклинали его, он смеялся. Смеялся и выдавал властям, чтобы их повесили или
сослали на галеры за преступления, которых
они часто и не совершали. Вот каким был мистер Христиан Дрисдейл, человек,
каждое дыхание которого порочило все
человечество.
- Это верно! - выкрикнул кто-то с задних рядов. - Он забрал все сбережения
моей старухи-матери - все до пенни! - а потом
явился требовать еще.
- Да, это так, - сказал Белогрудый. - И однажды, вымогая эти деньги,
Дрисдейл увидел прелестное дитя, девочку
тринадцати лет. И он, которому было за сорок пять, загорелся похотью. Он
заставил ее выйти за него замуж, пообещав за это
спасти от казни ее брата. Он не собирался делать это.
Виконта Сен-Клера приговорили к смерти за то, что он был среди сторонников
его величества и принимал его, когда тот
приезжал в Англию. Христиан Дрисдейл был готов пользоваться любыми средствами,
чтобы добиваться своих целей.
Обманув невинную девочку, он уговорил ее оставить дом и умирающего отца и
ночью отправиться с ним в церковь, где
слепой священник уже ждал их, чтобы совершить обряд бракосочетания.
Они поженились. И эта девочка, которая даже не подозревала о том, женой
какого чудовища она стала, отправилась в
свадебное путешествие. Она взяла с собой единственное близкое существо, которое
могла увезти с собой, - своего песика. Он
должен был стать ее единственным другом в чужом доме, куда ее увозил тот, за
кого она вышла замуж.
Песик был такой маленький, что на время церемонии она спрятала его в своей
муфте.
Но у этого крошки было львиное сердце. Он готов был сражаться с теми, кто
покушался на его любимую хозяйку. Не мне
рассказывать вам, что происходило в карете, когда сорокапятилетний сластолюбец
ехал от церкви со своей тринадцатилетней
женой. Но что бы там ни было, песик, любивший свою госпожу, был этим возмущен.
Он укусил за руку человека, которому с
безошибочным животным инстинктом не доверял. И он расплатился за это: ему
размозжили головку тяжелой тростью,
тростью, которая со временем наверняка была бы поднята и на его хозяйку.
Безжизненное тельце швырнули на пол кареты.
Оттуда его и взяли, чтобы унести в лес и похоронить на берегу ручья.
Это, милорд, - добавил разбойник, впервые обращаясь к судье, который сидел
совершенно неподвижно, словно
превратившись в каменное изваяние, - это, милорд, и были те "деньги", которые,
по утверждению главного прокурора, я унес
в лес, чтобы спрятать. Это было нечто гораздо более ценное, чем деньги, то, что
нельзя купить за золото: любовь и доверие
бессловесного животного, которое погибло, защищая свою хозяйку от человека,
который намеревался совершить над ней
насилие.
Когда песик был похоронен, я вернулся туда, где, как правдиво рассказал вам
сержант, оставался привязанный к дереву
мистер Дрисдейл. Как вы уже слышали, я разрезал веревки и вызвал его на
поединок. Я сказал ему, что он должен защищать
свою жизнь. Это был честный бой, бой, в котором никто из нас не имел
преимущества. Возможно, из нас двоих он был более
умелым фехтовальщиком. Однако я сражался за справедливость и добропорядочность.
Я сражался, чтобы освободить
ребенка, которого обманом заставили отдать себя во власть похотливого зверя,
прятавшего свои пороки под маской
лицемерия. И это стократ увеличивало мои силы.
Ее брат умер на виселице на Чаринг-Кросс за день до ее свадьбы. Он умер с
улыбкой на устах, верным подданным короля
Карла. Он никогда уже не вернется, но я прошу вас, джентльмены присяжные, вас,
жители Англии, которые любят
справедливость и верят в нее, освободить эту женщину, которую обвиняют в
убийстве. Если убийство и произошло, то за
него должен отвечать я. Но я заверяю вас, что это был честный бой, благородный
поединок, проходивший в соответствии с
дуэльным кодексом. Я убил человека, чья смерть сделала мир чище и лучше.
Кончив говорить, Белогрудый обвел взглядом зал суда. В наступившей тишине
замерли последние отголоски его слов, а
потом все присутствующие в едином порыве встали, чтобы его приветствовать.
Мужчины размахивали шляпами, женщины -
платочками. Только Барбара Каслмейн и окружавшие ее придворные сидели молча и
неподвижно, а их застывшие лица
казались почти глупыми среди улыбок радостно возбужденной толпы.
Секунду Белогрудый смотрел на Тею, словно прощаясь, а потом медленно
попятился к двери, не опуская пистолеты.
Дойдя до дверей, он повернулся к группе мужчин, что толпились около, и
сказал:
- Подержите дверь, парни, - несколько минут.
- Сделаем! - пообещали они. - И счастливо тебе!
Tee показалось, что всего секунда прошла с того момента, как Белогрудый стоял
перед залом, заставляя присутствующих
ловить каждое его слово. И вдруг он исчез. Его помощники исчезли одновременно с
ним. Перед дверями несколько дюжих
парней переругивались с солдатами, которые вдруг пришли в себя и теперь пытались
пробиться сквозь толпу туда, где
скрылся Белогрудый.
Судебный посыльный выкрикивал:
- За ним, люди! Хватайте его! За его голову обещана награда в тысячу
фунтов!
В ответ раздался взрыв хохота и советы, как ему следует поступить с
собственной головой. Несколько минут царила
полная неразбериха, а потом голос судьи восстановил порядок.
- Возможно, после этой крайне ненадлежащей процедуры господин главный
прокурор захочет изменить формулировку
обвинения? - осведомился он.
Сэр Болсом Джонс встал с места.
- Милорд, - объявил он, - от имени правительства его величества я хочу
снять обвинение, выдвинутое против леди Пантеи
Вайн, чтобы позже выдвинуть его против тех лиц, которые в настоящее время еще не
находятся под арестом.
В дальней части зала раздались выкрики:
- И никогда не будут! Вы его не поймаете, сколько ни старайтесь!
Судья призвал всех к порядку, и в зале снова стало тихо.
- В таком случае, - медленно и размеренно проговорил он, - мой долг и,
должен добавить, мое сердце требуют снять с леди
Пантеи Вайн обвинение, выдвинутое против нее, и объявить его несостоятельным.
Леди Пантея Вайн может считать себя
свободной.
На этот раз даже судье не удалось прекратить приветственные крики зала. Они
были оглушительными, радостными и
трогательными. Впервые после своего выхода из камеры этим утром Тея с трудом
сдерживала подступавшие к глазам слезы.
Это были слезы радости: ее любимый снова пришел ей на помощь и спас ее
жизнь.
Глава 12
По возвращении во дворец на Тею посыпались поздравления и от друзей, и от
бывших врагов. Она не хотела ни с кем
ссориться и поэтому старалась не обращать внимания даже на самую явную лесть.
Она была счастлива вернуться домой, и первое, что сделала, обретя свободу,
- это преклонила колени в королевской
часовне, вознося благодарственную молитву, которая шла из глубины ее сердца.
Однако радость ее омрачалась мыслью о
том, что теперь Лусиусу угрожает еще большая опасность, чем прежде.
Трудно было надеяться на то, что власти простят ему, что он держал под
пистолетами судью и присяжных и сделал
судебную власть всеобщим посмешищем. Все только об этом и говорили. Театральное
появление Лусиуса и спасение Теи
сделали его героем Лондона.
Мальчишки мастерили подобия масок из тряпок и играли на улицах в
Белогрудого, который бросает вызов судье
Далримплу. При этом роль Белогрудого доставалась старшим и сильным ребятам, а
младшим как более слабым приходилось
соглашаться на незавидную роль королевского судьи.
Во дворце те, кто не был на заседании суда, снова и снова просили Тею
описать им Белогрудого и утверждали, что
влюбились в него по одним только описаниям и рассказам. Апартаменты леди
Дарлингтон осаждали женщины разных
возрастов, которые мечтали поговорить с Теей о ее галантном избавителе. И все
они не скупились на лукавые намеки, даже
не догадываясь, насколько их романтические предположения близки к истине.
Тея не могла бы сильнее любить этого человека, тосковать о нем, трепетать
при одной мысли о нем. И ей трудно было
скрывать свои чувства от тех, кто с любопытством выспрашивал ее. Все ее существо
томилось от любви. Ее не оставляли
мысли о подстерегающих его опасностях, так что она не ведала ни минуты покоя.
Тея снова и снова переживала те секунды,
когда Лусиус появился в зале суда. Его полная достоинства походка, гордо
поднятая голова, чуть насмешливая улыбка - все
переполняло ее сердце любовью и гордостью. В тот Гуюмент она с трудом
удержалась, чтобы не броситься к нему в объятия!
Каждый миг был запечатлен в ее сердце.
Тея ощущала на себе его взгляд и знала, что он безмолвно шлет ей слова
любви и утешения. Она не сомневалась, что он,
как никто другой, понимает, что ей пришлось пережить за стенами Ньюгейта, какой
удар был нанесен ее гордости.
Как много могут люди сказать друг другу одним только взглядом, если их
сердца бьются в унисон, если они вместе не
телом, но духом. Даже посреди того смятения, которое царило в суде, Тея
чувствовала, что они принадлежат друг другу.
Может, в прошлой жизни они были единым целым? Возможно, за долгие века их жизни
много раз переплетались. И сейчас,
когда они встретились, нити их судеб соединились снова.
Тея думала, что инстинктивно почувствовала это с их первой встречи ночью в
лесу. Им не нужны были слова, потому что
их души узнали друг друга.
Стоя на коленях в тиши королевской часовни, Тея закрывала глаза и снова
ощущала прикосновение губ Лусиуса, его
сильные руки, обнимавшие ее в библиотеке Стейверли. В тот момент она
почувствовала, что их любовь - это дар небес, что
на них лежит благословение Божье. Такая любовь должна почитаться огромным
счастьем, даже если им даровано только
очень короткое время.
Думать о будущем Тея не могла. Она не представляла себе, что они с Лусиусом
будут когда-нибудь вместе, не опасаясь
преследований и ареста, смогут занять принадлежавшее им по праву место в
обществе.
Лусиусу грозит опасность! Только эта мысль всегда была с нею. Даже молясь о
нем, девушка испытывала страх, боялась,
что закон в конце концов настигнет его. И больше всего она боялась Барбару
Каслмейн.
Тея видела, с каким лицом леди Каслмейн ушла из здания суда. Хмурясь,
поджав губы, она удалилась из зала в
сопровождении своих друзей. Ее ярость еще больше усилили едкие замечания,
брошенные в ее адрес из толпы, пока она шла
к своему экипажу. А вернувшись во дворец, Барбара обнаружила, что та, кого, по
ее мнению, следовало повесить, стала
героиней дня.
Барбара слишком привыкла, что все ее желания исполняются, она не умела
проигрывать, и от ее дикой ярости всем
домашним пришлось туго. Даже короля его возлюбленная привела в растерянность
своими истериками. Он постарался
смягчить ее подарками и новыми суммами из королевской казны, но даже это почти
не умерило ее бешенства.
Она подозревала, что за цветистыми комплиментами ее кавалеров кроется
ирония, а мысль о том, что над ней могут
смеяться, выводила Барбару из себя. Она хорошо помнила, что при своем появлении
в Лондоне не могла похвастаться
модными нарядами. Ее красота была достаточно яркой, чтобы привлечь к ней
внимание, но она навсегда запомнила
хихиканье и снисходительные улыбки на лицах придворных, которые считали ее
сельской простушкой.
Барбара быстро сумела завоевать признание в придворных кругах, но не забыла
страдания первых недель, и в глубине ее
сердца сохранялись ощущения той девушки, которая забавляла, а не ослепляла
окружающих.
Возможно, именно эти воспоминания вместе с бесконечными жалобами матери на
их бедность сделали ее такой
меркантильной, ненасытной и жадной. Если бы ее отец был жив, все могло сложиться
совсем иначе, но виконт Грандисон
умер от ран, полученных при осаде Бристоля. Все, кто его знал, высоко отзывались
об отваге, мужестве, справедливости и
порядочности этого человека, о том, каким прекрасным примером он был для всех,
кто служил под его командованием. Лорд
Грандисон мог бы направить страстную натуру своей дочери в более достойное
русло, а ее красота служила бы благим целям
и не была бы соблазном для тех, кто имел с ней дело.
Но после смерти отца Барбару растили слабовольная, вечно всем недовольная
мать и отчим, которому до нее, в сущности,
не было дела. Она чувствовала себя ненужной и лишней в доме, где ее только
терпели. А она постоянно жаждала того, чего
была лишена. Даже получив наконец все то, к чему стремилась ее страстная юная
душа, Барбара обнаружила, что не в
состоянии этим удовлетвориться. Ей постоянно хотелось чего-то еще, и эта
жадность казалась совершенно неукротимой.
Живя в Уайтхолле, Барбара привыкла думать, что все ее желания должны
исполняться. И теперь, когда ее месть не
удалась, могла думать только о том, как еще досадить своим врагам. Ум у нее был
острый, а от ее наблюдательных глаз не
укрылось, каким взглядом обменялись Тея и Белогрудый.
Она сразу догадалась, что Тея влюблена в разбойника, и решила принять это к
сведению на будущее. А потом,
разглядывая лицо человека в полумаске, слушая его красноречивый рассказ в
завороженно затихшем зале, Барбара
обнаружила, что его голос оказывает на нее странное воздействие. Ей нравился его
низкий, бархатный тембр, хотя смысл его
слов вызывал у нее ярость. Она обнаружила, что ловит каждое его слово. И когда
Белогрудый кончил свою речь, а с ней и
драма в зале суда осталась позади, леди Каслмейн поняла, что не может забыть ни
голоса разбойника, ни движений его губ.
Воспоминания о нем не давали Барбаре покоя и после возвращения во дворец.
Она просыпалась ночью и вспоминала, как
в прорезях маски сверкали его глаза. А когда в ней пробуждались желания, она
думала только о том, как бы их
удовлетворить. Справедливости ради надо сказать, что она никогда не притворялась
и не обманывала себя.
В ночь после суда над Теей Барбара поняла, что хочет снова увидеть
Белогрудого. Трудности, которые стояли перед ней,
только разжигали ее желание и решимость добиться своего. В уме она уже строила
планы и выискивала пути, чтобы
добиться своих целей.
Две ночи она провела без сна, придумывая и отбрасывая планы один за другим,
пока ей не показалось, что она нашла то,
на чем следовало остановиться. Войдя в ее спальню в девять часов утра, горничная
обнаружила, что ее госпожа уже встала.
- Вы сегодня рано, миледи, - осмелилась заметить она, увидев, что занавески
раздвинуты, а постель пуста.
Но Барбара только прикрикнула на нее, приказав не лезть не в свое дело, и
отправила на поиски дворецкого. Она была
очень нетерпелива и, страстная по натуре, не в состоянии была обуздать себя.
Труднее всего ей давалась необходимость дожидаться, пока отправленный ею с
поручением человек не вернется обратно.
Часто, когда ее посланец возвращался, успешно выполнив задание, вместо
похвалы его встречал разнос за то, что он
слишком задержался.
Отправив своего дворецкого на поиски нужных ей сведений, Барбара послала
лакея за Рудольфом. Получив ее послание,
Рудольф счел за лучшее явиться немедленно, поскольку прекрасно понимал,
насколько неразумно было бы сейчас сердить
Барбару. Он, как и король, вынужден был принять на себя основную часть ее гнева
из-за неудачи в суде. Войдя в покои
миледи, он нашел ее беспокойно расхаживающей по комнате. Взгляд у нее был
жесткий и такой же холодный, как волны
Северного моря декабрьским утром.
В красоте Барбары было нечто такое, что всегда напоминало Рудольфу океан.
Ее настроение менялось так же
стремительно, как цвет волн на море. Она бывала ласковой и солнечной, как залив
под небом Средиземноморья: такие же
синие глаза и улыбка, теплая, как солнечные лучи, что отражаются от поверхности
морской глади. А в следующую минуту
она вдруг ярилась, словно море в шторм. Глаза ее метали молнии, в голосе звучали
громовые раскаты, и казалось, вокруг нее
волны с грохотом разбиваются о прибрежные скалы.
Когда Барбара впадала в бурную ярость, она наводила страх на всех, и
Рудольф обрадовался, увидев, что на этот раз она
была всего лишь мрачной.
Он приложился к ее руке, но, когда хотел заключить ее в объятия и
поцеловать в губы, она его оттолкнула.
- Не прикасайтесь ко мне! - резко сказала она. - Я вызвала вас сюда, потому
что хочу узнать правду. Кто тот человек?
Рудольф, стараясь выгадать время, недоуменно спросил:
- О ком вы говорите?
- Вы прекрасно знаете, о ком я говорю! Я желаю знать настоящее имя этого
разбойника, которого все называют
Белогрудым.
Рудольф картинно взмахнул руками.
- Но почему вы спрашиваете об этом меня? Скорее, сэр Филипп Гейдж должен
располагать нужными вам сведениями.
Барбара бросила на него такой яростный взгляд, что он инстинктивно отступил
на шаг.
- Не лгите мне! Вы прекрасно знаете, кто такой Белогрудый. И если уж на то
пошло, то и я тоже знаю.
- Тогда это вы должны рассказать мне, поскольку я в неведении.
Барбара взглянула ему в глаза и не отпускала его взгляд несколько секунд.
Этот безмолвный поединок так измучил
Рудольфа, что на лбу у него выступил пот.
- Ха! - наконец резко бросила Барбара, отворачиваясь от него. - Вы такой же
трус, как и все остальные! Почему вы боитесь
сказать правду? Белогрудый - это подлинный маркиз Стейверли, и у вас не хватает
мужества ни разоблачить его, ни убить,
чтобы обеспечить себе титул!
Рудольф не пытался с ней спорить.
- Откуда вы это узнали? - беспомощно спросил он.
- Во-первых, об этом говорило ваше настоятельное желание поймать его. С
каких это пор вас заботят закон и порядок?
Ясно, что вам это почему-то стало выгодно! А во-вторых, вы очень похожи с
Белогрудым. Я видела только часть его лица,
но все же ваше сходство бросилось мне в глаза. Вы примерно одного роста, и в
вашей походке тоже есть нечто общее, хоть я
и не смогла бы сказать, что именно. Голос у него ниже, чем у вас, и звучит более
мужественно. Когда я увижу его без маски,
наверняка смогу убедиться, что и лицо у него более мужественное. В его внешности
есть то, чего вам всегда не хватало.
- Когда вы увидите его без маски? - переспросил Рудольф.
Он весь подался вперед, и в его глазах зажглась надежда.
Барбара насмешливо на него посмотрела.
- Если вы решили, что Белогрудый пойман, вы ошибаетесь. Однако я хочу
увидеть его без маски. За этим я вас сюда и
вызвала: вы должны сказать мне, где я могу его найти.
Рудольф посмотрел на нее с изумлением, которое на этот раз не было
наигранным.
- Но.., но откуда я могу.., это знать? - пробормотал он.
- А почему бы вам об этом не знать? - осведомилась Барбара. - Ведь он ваш
двоюродный брат!
Рудольф внезапно пришел в ярость.
- Дьявол! Чего вы добиваетесь? Хотите заставить признать, что мои
притязания на маркизат не имеют никаких оснований,
потому что законный наследник жив? Вы обещали помочь мне, Барбара. По-вашему,
это - помощь?
- Вы просто самовлюбленный идиот! Меня не интересуете ни вы, ни ваши
попытки присвоить титул, на который, как вы
прекрасно знаете, у вас нет прав. Я хочу увидеться с этим вашим родственником,
называющим себя Белогрудым. Я хочу с
ним говорить.
- Но это невозможно! Никто не знает, где он.
Барбара откинулась на спинку кресла и прищурилась.
- Вот уж не ожидала, что вы настолько тупы! - устало проговорила она. -
Совсем недавно вы ночью отправились на поиски
этого самого человека. И потерпели неудачу. Где вы его искали?
- Мы отправились в Стейверли, - ответил Рудольф. - До меня дошли слухи, что
Белогрудый и его шайка превратили
Стейверли в свой штаб. Но моя кузина Тея оказалась там раньше нас и предупредила
Лусиуса. Он скрылся с черного хода,
пока мы ломали парадную дверь.
- Когда начинаешь охоту, надо сторожить лисью нору у всех выходов, иначе
зверь уйдет от вас, - насмешливо бросила
Барбара. - А от кого вы получили эти сведения?
- О том, что Лусиус устроил в Стейверли штаб? Право, не стоит и упоминать!
- Скажите!
- Ну, вообще-то это была женщина, - ответил Рудольф с некоторым смущением.
- Кто она?
- Вы не можете ее знать.
- Я спросила, кто она.
- Ее зовут Молли Петтит.
- Где она живет?
- В "Зеленом драконе", в конце Флит-стрит.
- Почему она вам это рассказала?
Вид у Рудольфа был довольно смущенный, так что Барбара нетерпеливо сказала:
- Ах, Бога ради, отвечайте на мой вопрос и не сидите здесь с видом полного
идиота! Совершенно ясно, что вы спали с
этой девицей. Но если вы думаете, что я готова ревновать к каждой уличной
шлюшке, то вы глубоко ошибаетесь!
- Я выпил лишнего, - пробормотал Рудольф, - а вы были с королем.
- Оставим это, - отрезала Барбара. - Что она сказала?
- Почти то же самое, что только что говорили вы: что я удивительно похож на
моего кузена. Конечно, она не знала, что он
мой двоюродный брат, но я понял, о ком идет речь, и попытался заставить ее
разговориться. В конце концов мне удалось
узнать, что один из людей Лусиуса приходил в "Зеленый дракон" за какими-то
припасами. Молли ему понравилась - она и
впрямь недурна для девицы такого пошиба. Она и предложила на следующий день
привезти припасы из Лондона на
одноконной повозке. Он согласился, и, насколько я понял, они недурно провели
остаток ночи. Он ушел от нее на рассвете, и
ей показалось, что ему не хотелось, чтобы его видели на улицах при свете дня.
Она привезла продукты в условленное место, и по ее описанию я понял, что
это на краю парка, окружающего Стейверли.
Там ее встретил ее поклонник, а с ним оказался еще один человек, тот, который
был странно похож на меня. По ее словам,
это был, бесспорно, джентльмен. Он расплатился с ней и попросил никому не
рассказывать о том, с кем она встречалась и
кому продала свои товары.
Молли сдержала свое слово, но мое сходство с незнакомцем так удивило ее,
что она не выдержала и начала выведывать у
меня, кто он мог быть и не брат ли он мне.
- Так что вы знали, что он живет в Стейверли?
- Если подумать, то лучшего места не найдешь, - ответил Рудольф. - Большой
дом пуст и заброшен. В нем полно потайных
ходов, погребов и подвалов, секретных комнат. Надо только их знать. Но мне не
приходило в голову, что шайка разбойников
может поселиться в пустующем доме. Я впервые услышал о таком!
- Думаете, он вернется туда теперь, после того, как вы их оттуда спугнули?
- задумчиво спросила Барбара.
- Полагаю, что да. И сэр Филипп придерживается такого же мнения. Поэтому он
выжидает.
- А вы? Вы тоже готовы ждать? - жестко спросила Барбара, прекрасно зная
ответ.
Рудольф густо покраснел.
- Проклятие! Вы же знаете, в каком я положении! Вы всего две недели назад
одалживали мне деньги! Это дало мне
возможность не голодать, но ненадолго.
- Теперь, когда ваша кузина на свободе, следовало бы попросить ее помочь
вам, - горько улыбнулась Барбара.
- Она мне поможет! - огрызнулся Рудольф. - Можете в этом не сомневаться!
Его голос внезапно зазвучал так резко, что Барбара пристально посмотрела на
него.
- Что вы намерены предпринять?
Он рассказал ей о своих планах. Выслушав его, она скупо улыбнулась. Потом
протянула руку и взяла вышитый кошелек
со столика, где он всегда лежал наготове, чтобы она могла расплачиваться со
своими шпионами и соглядатаями. Достав
оттуда десять флоринов, она презрительным жестом бросила их Рудольфу. Они упали
на пол у его ног, и мгновение он тупо
смотрел на них, словно не мог поверить, что монеты настоящие.
- Возьмите! - приказала Барбара. - Они вам понадобятся. Такие вещи стоят
дорого, как вам предстоит убедиться.
В ее словах и манере обращаться с ним было нечто мерзкое. Брошенные ему
деньги были оскорблением, и они оба это
понимали. Их хватило бы только на то, чтобы он мог пообедать, что ему тоже очень
не помешало бы. Для тех, к кому она
благоволила, у Барбары находились совсем другие деньги. Она редко пользовалась
серебром, и Рудольф подозревал, что она
приготовила серебряные монеты специально для того, чтобы насмеяться над ним. Ему
следовало бы уйти или, еще лучше,
швырнуть эти деньги Барбаре в лицо. Однако он был голоден. Рудольф наклонился,
медленно подобрал флорины с пола и
положил их в карман. Потом выпрямился и посмотрел на женщину, которую когда-то
любил сильнее, чем кого бы то ни
было в течение всей своей пустой, беспутной жизни.
Она откинулась в кресле, поставив одну ногу на маленькую скамеечку. Платье
соскользнуло с одного ее плеча, от чего она
казалась доступной и почти неудержимо притягательной.
Глаза ее были полузакрыты, губы вызывающе приоткрылись, но Рудольф
чувствовал, что она издевается над ним.
И внезапно он почувствовал, что ненавидит эту женщину.
Ненавидит за те глубины страсти, в которые она его увлекала, за чувства,
которые в нем будила, за любовь, которую он
так щедро расточал ей. Глядя на нее, он понял, что она ждет, чтобы он упал к ее
ногам, что она намеренно разжигает в нем
желание, несмотря на то, что только что заставила его пресмыкаться, собирая
монеты. Она обращалась с ним как с
прислугой, как с псом, которому она только что бросила кость! И в эту секунду,
видя ее в этом кресле и
...Закладка в соц.сетях
