Жанр: Любовные романы
Крылья экстаза
...л! — воскликнула девушка. — Если мы сбежим
от них, то они сразу же вернутся назад и все доложат папе, а уж он найдет
способы нас изловить.
— А я так не думаю, потому что ничего, кроме самого громкого скандала,
из этого не выйдет! А кроме того. Тина, мы с тобой окажемся весьма умными и
сделаем так, чтобы эти мрачные старые стервятники побоялись сказать отцу
хоть слово, опасаясь неприятностей на свои головы.
Синие глаза Тины радостно вспыхнули.
— Так ты говоришь совершено серьезно и действительно считаешь, что мы
можем съездить в Париж, вместо того чтобы скучать с этим стариком
профессором?
— Не только можем. Тина, — мы просто сделаем это!
— Мне кажется, папа с мамой убьют нас...
— Если узнают...
— А как же иначе? Нас узнают...
— Ну, в Париже нас, точно, никто не узнает, ни нас, ни наших титулов.
— Ты хочешь сказать, мы возьмем себе псевдонимы?
— Конечно! Уж не думаешь ни ты, что я намерен представляться всем как
кронпринц Кендрик Виденштайнский
и явиться в наше посольство, которое
затаскает нас по музеям — и только.
— Но, Кендрик, все-таки это очень опасно и отчаянно!
— Видит Бог, я заслужил сделать, хоть раз в жизни настоящий отчаянный
поступок. Неужели я обречен звенеть шпорами и подчиняться нелепым приказам
долгие-долгие годы! — горько ответил принц.
— Конечно, со стороны папы слишком жестоко отправлять тебя в такое
место, но, я уверена, он сделал это, только уступая настояниям нашего
мерзкого зятечка.
— Почему же? Подобные места Георг находит весьма привлекательными.
— Так... правда, мы сможем побывать в Париже? — осторожно
вернулась Тина к прежней теме, ибо же по опыту знала, что если брат начинает
свои тирады против Георга, то впадет в конце концов в настоящую черную
меланхолию. Тина и сама не раз заливалась слезами, стоило ей только
вспомнить свою старшую сестру.
Сейчас же мысль о Георге наполнила девушке, что и ей предстоит не менее
ужасный брак с англичанином, и потому она воскликнула с неподдельным
восторгом:
— Давай, выкладывай быстрей план нашего побега, весь, с подробностями,
вплоть до того, какие имена мы себе возьмем!
— Мы сбежим от этих старых ворон прямо на вокзале. Как только мы
окажемся в поезде, уже никто будет не в силах задержать нас и помешать
добраться до Парижа. Разумеется, они смогут телеграфировать о нас на линию,
но я думаю, что смогу удержать их от такого шага.
— Как же?
— Скажу позже. Я еще не до конца продумал этот момент.
— Тогда продолжай насчет самого Парижа!
— С того момента, как принц Кендрик и принцесса Мария-Терезия
перестанут существовать...
— А кем же мы станем? Кендрик посмотрен на сестру несколько озадаченно.
— Ну, если я прибуду в Париж с сестрой, за которой нужно присматривать,
то это будет весьма нас ограничивать...
— Но если я представлюсь твоей женой, это тоже не очень-то...
— Естественно! Таким образом, остается единственный выход...
— Какой?
— Ты станешь моей... шерами, любовницей. Конечно, будет трудновато,
почти так же, как получить приз на празднике урожая, но ведь я мог быть и не
настолько добр, чтобы прихватить тебя в Париж сестренка.
У Тины на глазах навернулись слезы:
— Да как ты смел так эгоистично, так жестоко, так гадко даже подумать!?
Ты возьмешь меня с собой без всяких разговоров!
Принц положил руку ей на плечо:
— Мы всегда и все делали вместе, Тина, не расстанемся и в этом, самом
рискованном, самом смелом и, может быть, последнем приключении. Пусть даже
наша тайна будет раскрыта, мы сделаем все. чтобы провести вместе несколько
счастливых дней.
— Конечно, сделаем, — со вздохом облегчения подхватила Тина.
— Вот и отлично. К тому же, уверяю тебя, мы будем прекрасной парочкой.
В роли моей любовницы ты будешь неподражаема!
Тина откинула голову и расхохоталась:
— О Кендрик, и ты думаешь у меня получится? А что скажет мама, если узнает?! Только представь!
— Давай будем молить Бога, чтобы никто все-таки ничего не узнал, —
строго остановил ее брат. — По ты должна хорошенько осознать, что если
действительно согласишься играть роль моей
демимонденкой
— как теперь называют в Париже такого
сорта дам — то будешь вынуждена посещать со мной такие места, куда
порядочных женщин не пускают.
Тина сжала кулачки.
— Наверное, это будет безумно интересно, только ты расскажи мне, как
держаться и как вести себя. — И добавила, хитро улыбаясь: — Ведь я
уверена, уж это-то известно тебе в совершенстве.
— Разумеется, — не моргнул Кендрик и глазом.
— И ты уже знаешь, куда именно мы отправимся в Париже?
— У меня множество планов. Как тебе известно, я не был в Париже вот уже
два года, но тогда я считался еще мальчиком... А теперь мои друзья по школе,
ну, те, которые гораздо старше меня, рассказали мне немало забавного... —
Кендрик улыбнулся как-то загадочно и фривольно, вспоминая услышанные
рассказы, но взял себя в руки и продолжил: — Филипп, чей отец состоит на
дипломатической службе, рассказал мне, в частности, и о тех дамах полусвета,
которые находятся под личным покровительством императора, принца Наполеона,
и за услуги которых каждый уважающий себя аристократ или государственный
деятель платит астрономические суммы.
Тина несколько удивилась:
— За какие услуги?
Принц вовремя сообразил, что откровение завело его слишком далеко, и
поспешно пояснил:
— Знаешь, там принято хвастаться друг перед другом такими женщинами, и
потому они должны быть усыпаны драгоценностями, ну и...
— А, ты имеешь в виду, что существует некое соревнование, как с
лошадьми, например?
— Да-да, вот именно! А потому тебе придется соответствующе одеваться и
даже пользоваться косметикой, иначе я просто буду выглядеть дураком, вводя
тебя в это общество.
— Ну, это нетрудно, поскольку мама всегда укоряет меня в том, что
внешность у меня
непозволительно театральная
.
Кендрик расхохотался:
— О да, я слышал это выражение даже слишком часто. Это все из-за твоих
волос и глаз — но с ними ведь ничего не поделаешь!
— Ничего. — согласилась Тина, — но теперь моя внешность может
сослужить нам хорошую службу.
Кендрик вдруг посмотрел на сестру так, словно видел ее впервые.
— А ты знаешь. Тина, если бы ты не приводилась мне родной сестрой, я,
пожалуй, мог влюбиться в тебя по уши.
— Да неужели, Кендрик?! — заинтересовалась девушка. — Тогда
тем более я постараюсь не посрамить тебя в Париже. К тому же у меня есть
несколько новых платьев, которые, я думаю, будут к этому случаю весьма
кстати.
— Пет, платья лучше все-таки сделать еще немного роскошней. Все, кто
имел дело с дамами полусвета, рассказывают, что эти женщины
одеваются
насмерть
. Вчера за ужином я слышал, как кто-то говорил отцу, что сама
императрица тратит по полторы тысячи франков на платье!
— Какая роскошь! — расстроилась Тина. — Я, конечно, ей не
соперница.
— Увы. Но если мы сумеем прихватить с собой еще и денег, то, вероятно,
сможем купить тебе хотя бы одно платье на выход, которое будет вполне к
месту. К тому же у тебя очень хорошие драгоценности.
— Ты имеешь в виду те, что оставила в наследство бабушка? Их вообще-то
держат в сейфе, но я как-нибудь постараюсь...
— Уж пожалуйста, а то я буду выглядеть донельзя нещедрым. —
Кендрик снова с любопытством оглядел сестру и продолжил: — Ты станешь по-
настоящему безупречна для этого общества, если только подкрасишь немного
ресницы и нанесешь на лицо румяна и пудру. В конце концов, не каждый же
мужчина в Париже может потратить на свою любовницу миллион франков!
— А что, тратят именно такие суммы? — едва не шепотом выдохнула
Тина.
— Я слышал об одной женщине, прозваннной Па Пайва, — Кендрик снова
понизил голос, — на которую каждый из ее поклонников тратит не миллион
— миллионы франков!
— Но почему? Неужели она так хороша?
В уме у Кендрика промелькнула мысль, что если его сестра действительно
настолько наивна, то ответить на ее вопросы без некоторых непристойных
объяснений будет трудновато. Да и не пристало ему этим заниматься... Но в то
же время он понимал, что какие-то объяснения давать придется. Но их принц со
свойственным ему легкомыслием оставил на потом, в надежде, что все как-
нибудь уладится само собой.
Если Тина сама догадается, за что платят известной куртизанке такие деньги,
то и слава Богу, а если нет — то тоже неплохо. Гораздо больше принц
беспокоился за себя.
За свою восемнадцатилетнюю жизнь он имел всего лишь две маленькие любовные
интрижки, одну — с танцовщицей, которую так быстро запретили ему видеть, и
вторую — с некой дамой во время учебы в школе.
Его родители несомненно ужаснулись бы, узнав о том, что их старший сын
полагает себя уже мужчиной и что в городе, где он учился, было немало
молодых и рискованных женщин.
По все эти амуры, Кендрик прекрасно понимал, не идут ни в какое сравнение с
романами куртизанок, некоронованных королев полусвета, правящих всем
Парижем.
Истории об их безумной экстравагантности и способах обольщения ничего не
теряли даже в пересказах, и потому принц Кендрик имел неудержимое желание
попасть в Париж. Он надоедал этим отцу весь прошлый год, на что всегда
получал одинаковый ответ:
— Я бы с удовольствием взял тебя туда, сын мой, но ты сам знаешь, какой
шум поднимет твоя мать, стоит мне только заикнуться о том. что мы с тобой
отправляемся в Париж поразвлечься. Кроме того, мы уже давно не в ладах с
французским правительством. Словом, не думаю, чтобы из этой поездки вышел
толк. — При этих словах на лице сына появлялось выражение полного
разочарования, и эрцгерцог понимающе добавлял: — Но мы с тобой вот о чем
договоримся, Кендрик. Подожди еще годик, когда у матери не будет больше
официального права распоряжаться тобой, — и тогда мы повеселимся на
славу. — Он не скрывал, что и сам не прочь отправиться вместе с
наследником.
В последний раз отец даже вздохнул и добавил:
— Вот я частенько сижу здесь и думаю, так ли красива еще Ла Кастильон,
как говорят? А теперь она любовница императора...
— Она была и твоей любовью, папа? — смело поинтересовался Кендрик.
Отец ненадолго задумался, но все же ответил:
— Очень недолго, к тому же надо признаться, что при всей своей
ослепительной красоте она немного скучновата. — И. засмеявшись,
закончил: — Впрочем, эти существа и созданы лишь для того, чтобы ими
любовались и наслаждались, — можно ли требовать большего?
— Бот именно, папа, — серьезно подтвердил принц.
И теперь он надеялся, что, даже если их поймают, отец все поймет и не станет
излишне гневаться.
Однако знал он и то, что, простив эту выходку, ни отец, ни мать не простят
ему того, что он втянул в нее Тину, втянул в то, что эрцгерцогиня называла
не иначе как
бездной разврата".
Но Кендрику очень хотелось как-нибудь облегчить сестре ее переживания по
поводу предстоящего брака с ужасным англичанином. Он сам глубоко переживал
несчастную семейную жизнь старшей сестры, супругом которой оказался человек
даже без намека на чувствительность или доброту. Конечно, с социальной точки
зрения это был блестящий брак, ибо Фюрстенбург считался куда более
значительным государством, чем Виденштайн, и Мелани стала настоящей
королевой.
Но Тина однажды призналась брату:
— Да кто же, будучи в здравом уме, захочет быть королевой, если только
не в карточной колоде?! А мужчине уж лучше стать просто валетом...
Кендрик тогда рассмеялся и согласился с сестрой чисто формально, но теперь
подумал, что действительно ни один молодой человек в здравом уме не захочет
отправляться в дюссельдорфские казармы, равно как и ни одна нежная и
душевная девушка не согласится выйти замуж за англичанина — и все это
исключительно из соображений политики...
— И все-таки мы оба с тобой заслужили эту поездку в Париж, —
решительно подытожил Кендрик, стараясь больше не слушать соображений, что
нашептывал ему здравый смысл.
Закладка в соц.сетях
