Жанр: Любовные романы
Хелен
...цкие нотации... — А
разве я приглашала вас, Блейк?
У меня чуть челюсть не отвалилась. — Я просила вас меня защищать?
— продолжала она. — И — как защищать? Каким способом?
Всякими вывертами, которые нужны лишь для того, чтобы легче отправить меня
на виселицу? Не играйте со мной в кошки-мышки, Блейк Эддиман, и не вымещайте
на мне свой дурной нрав и разочарование. Мне это ни к чему. Думаю, что вам
лучше уйти.
Но я не ушел. Я молча сидел и пожирал её глазами. — Пожалуйста,
уйдите.
Я не шелохнулся. — Вы сбиты с толку и растеряны, — сказала она.
— Все вы почему-то не знаете, чего хотите... — Может быть, это
вы сбиты с толку, Хелен? — Может быть. Я рада, что вновь стала для вас
— Хелен. — Спасибо. Это правда, что вы не хотите, чтобы вас
защищали? Или это просто поза? — Что значит — поза? —
Способ воздействия на людей. — Так можно воздействовать на людей? Тем,
что я отказываюсь от защиты? — Возможно. Трудно сказать, на что
поддаются люди. — А зачем мне на них воздействовать? — Не
знаю... Послушайте, я здесь не для того, чтобы обсуждать всякую ерунду. Я
хочу начать выстраивать линию защиты — чтобы попытаться помочь вам.
Давайте начнем. Вы признались в том, что убили судью Ноутона — я
прочитал протокол вашего допроса. — Да, я призналась. — Вы убили
его? — Конечно. В противном случае, к чему мне было в этом
признаваться? — Бывают причины, — пожал плечами я. — В
любом случае — при этом присутствовала его жена. — Вот как?
— Да. — Вы можете сказать мне, что вас побудило убить судью?
— Зачем? — Чуть подумав, она добавила: — Нет, пожалуй, не
могу. — Но должна же быть хоть какая-то причина. Любая. Побудительный
мотив. — О, да. — Ну — и? — Вы знаете судью Ноутона?
— спросила она. — Я знал его. — В таком случае, вам,
должно быть, и самому хотелось его убить. — Мне! — воскликнул я.
— Да, вам. — О Боже — вы в своем уме? — Конечно. Вы
сказали, что знали его. Значит, вам наверняка хотелось убить его. — У
меня нет желания убивать других людей. — Нет? — Она недоверчиво
изогнула брось. — А Чарли Андерсона? А вашу жену? — Что за
ерунду вы несете! — А что вас возмутило? — Будто я якобы желал
смерти своей жене! — Но ведь были времена, когда вам и впрямь хотелось
отправить её на тот свет, — спокойно произнесла Хелен. — Почему
вас так ужасает простое напоминание об этом? — Это — гнусная
ложь! — Неужели, Блейк?
Я встал и принялся нервно мерить шагами комнату, затем резко развернулся
лицом к Хелен но, уже начав было говорить, запнулся, оборвав свою гневную
речь на полуслове, и только стоял, беспомощно взирая на нее.
Хелен приблизилась ко мне вплотную. — Блейк? — Что? — Вы
— странный человек, такой совестливый, страдающий и противоречивый. К
тому же, вы знаете куда больше, чем отдаете себе отчет. — Что за
ерунда! — взорвался я. — И — в сочувствии я не нуждаюсь.
Тем более — с вашей стороны. — Почему? — А вы не
понимаете? Господи, что вы за женщина? — Может быть, это вы, Блейк,
чего-то не понимаете? — пожала плечами Хелен. — Я убийца, а вы
адвокат, и я — ваша подзащитная. Если, конечно, вы не раздумали
защищать меня. Поначалу мне самой этого не хотелось. Теперь хочется. Да,
Блейк. Вы согласны стать моим адвокатом? — Вас хоть совесть-то мучает?
— спросил я. — Господи, я даже не представляю, как вас защищать!
— Тут я вам помочь не могу, Блейк. Это — ваша забота. —
Моя! Послушайте, милочка — вы убили человека! Можете вбить это в свою
хорошенькую головку? — А что вас смущает, Блейк? То, что я женщина? А
разве только мужчинам дозволено убивать? Вы говорите со мной так, будто я
совершила нечто из ряда вон выходящее. Хотя для вас нет ничего привычнее
насильственной смерти. В год только под колесами ваших автомашин гибнут семьдесят-
восемьдесят тысяч человек. А знаете, скольких вы погубили во Вторую мировую
войну? Свыше пятидесяти миллионов! — Какое отношение это имеет к вам,
черт побери? Или — ко мне? — Вы ведь человек, верно? И вдобавок
— мужчина. — Мне кажется, у вас не все дома, — прошептал
я. — Этого достаточно, чтобы вы могли сыграть на моем безумии во время
суда? — Нет. Хотя вы и в самом деле кажетесь мне настоящей
сумасбродкой. Неужели вы не понимаете, что вам грозит петля? Что вас ждет
виселица? Не говоря уж о том, как смертный приговор женщине повлияет на
общественный имидж нашего штата. Вам хоть чуточку страшно? —
Общественный имидж? — нахмурилась Хелен. — Что это такое?
— Вы что, с Луны свалились? — Я, кажется, задала вам вопрос. Вы
ведь хотите, чтобы я вам отвечала, не правда ли? — Ладно, ладно,
— махнул рукой я. — Общественный имидж это некий расхожий ярлык,
порожденный нашей изобретательной бюрократией для обозначения некого
идеального образа — кого-то, или чего-то. Разница здесь в том, каков
человек на самом деле, и каким его воспринимает общество. Взять, например,
убитого вами человека. Да, Алекс Ноутон, был не ангел. Более того, это был
отъявленный негодяй, по которому веревка плакала. Но многие ли его таким
знали? Наше общество знало его с другой стороны — оно воспринимало
только его публичный имидж, то, каким он представлялся на судебных
заседаниях, на телевидении и в прессе. Для большинства людей он олицетворял
образ честного, неподкупного и справедливого судьи, столпа общества. Вот
почему я говорю, что вы попали в беду. Влипли по самые уши. — Вот,
значит, что вас волнует, Блейк? Общественный имидж вашего штата? — Да,
он и впрямь заботит многих. — Вы хотите сказать, что есть здесь люди,
которые им восхищаются? — Да. — Вы меня разыгрываете. —
Пусть так, — кивнул я. — Тогда смейтесь. Посмейтесь от души. В
последний раз.
В приемной Чарли Андерсона мне пришлось дожидаться целых тридцать минут. Он
таким образом напоминал мне мое место в этой игре, лишний раз намекая на то,
чтобы я не слишком рыпался. Зато позже, когда меня наконец впустили в его
кабинет, Чарли вышел навстречу — радушный хозяин — и приветливо
протянул лапу. — Рад тебя видеть, Блейк. Ну что, видел ее? — Да,
но больше не хочу, — ответил я. — Я сыт по горло. Тем более, что
это просто нелепо. Ты же сам отлично знаешь, что я не занимаюсь уголовными
делами. Нет, я умываю руки. — Постой, Блейк. Не спеши, подумай как
следует. — Я уже думал. Даже голова разбухла. — Блейк... —
В его голосе зазвенела сталь. — Есть такие люди, которые сами себе
гадят. Не делай этого, Блейк. Не усложняй себе жизнь. В чем дело? Что тебя
тревожит? — Хелен Пиласки. — Это понятно, — закивал Чарли
Андерсон. — И объяснимо. Я тебя прекрасно понимаю. Она — женщина
видная. Лично я, если хочешь знать, более аппетитной бабенки вообще в жизни
не встречал. Ты — нормальный мужчина, в жилах которого течет горячая
кровь. Ты, конечно, перед её прелестями не устоишь. Это очевидно. Ну и что?
Мы же не в церкви! Соверши чудо, вытяни её из этой передряги, и — она
твоя! Если чуда не произойдет, то можешь всегда вернуться к жене —
тылы у тебя крепкие. Я хочу, Блейк, чтобы её защищал именно ты. Говорил это
раньше и повторяю снова. — Я не могу её раскусить, — пожаловался
я. — С ней я сам не свой. И потом — я никак не могу до неё
достучаться. Пробиться к голосу разума. Может, я просто отстал от жизни.
Может, таково новое поколение. Убить для них — что таракана раздавить.
Даже мафиози в наши дни не убивают с такой легкостью. Для них это —
бизнес, а для наших юнцов — забава. Игра. Взять, например, такую
высокомерную, эрудированную, ученую-переученую девку, как Хелен Пиласки...
— Что значит — ученую-переученую? — прервал он. —
Сверхобразованную, кичащуюся своей ученостью, тем, что закончила Беркли,
Смит или что-то ещё в этом роде. Когда такие особы становятся шлюхами...
— Что за чушь ты порешь, Блейк! — взорвался Чарли. — Ты
хоть видел её дело? Ты же его не открывал! — У меня свои методы.
— Тогда не городи ерунду. Словом так, Блейк — либо ты берешься
за это дело, либо — выматывайся отсюда к дьяволу!
Позже вечером, за ужином, я рассказал Клэр об этом разговоре и она
поинтересовалась, что имел в виду Андерсон под её "делом". —
Полицейское досье, — пояснил я. — Все факты её биографии,
которые они смогли откопать. — Мне кажется, что тебе и в самом деле
стоило бы с ним ознакомиться. — Я хочу сперва сам составить свое
мнение. — Тогда почему бы тебе не заняться этим потом? — О черт!
— вспылил я. — Чего вы все ко мне пристали? Что я вам робот? У
меня и своих дел по горло. Или ты считаешь, что я должен все бросить и
лизать задницу Чарли Андерсону? Стелиться перед ним ковриком? — Блейк,
почему ты сердишься? — А что мне остается? — Ладно, Блейк, я
понимаю — день у тебя и вправду выдался непростой. Тем не менее я
считаю, что это самое интересное и необычное дело, с которым ты когда-либо
сталкивался. Обычно все твои дела такие скучные... — Какого черта ты
смыслишь в моих делах! — Хорошо, — закивала Клэр. —
Извини, я не хотела тебя обидеть. Расскажи мне про нее. Какая она? —
Не знаю. — Ты же говорил... — Я не хочу обсуждать её. —
Почему? — Ты что, английского языка не понимаешь? Я же объяснил
— не хо-чу! — Может, будет лучше, если ты откажешься от этого
дела? — Почему? — Не знаю, Блейк. — В её глазах стояли
слезы. — Я не знаю, почему ты так взъелся, и вообще не понимаю, что на
тебя нашло. Кстати, ты не забыл, что нас ждут Гордоны. Поедем к ним и
выкинем эту историю из головы. — Сегодня я не хочу никого видеть.
— Блейк, но ведь ты сейчас вымещаешь все свои невзгоды на мне. Неужели
ты сам этого не понимаешь?
Глава четвертая
На следующее утро, переборов свое дурное настроение, я помирился с Клэр,
пообещав сводить её на ужин в "Пустынный рай". Клэр пришла в восторг,
отпустив мне, по этому случаю, все былые и грядущие прегрешения. И не только
потому, что Джо Апполони — который заправлял в "Раю", отмывая деньги
для мафии, — симпатизировал нам и всегда следил, чтобы нас обслужили
по высшему разряду, но и потому, что именно в этот вечер в ресторане
ожидалось самое первое выступление Санни Фоулера. Не то, чтобы этот Санни
Фоулер считался каким-то сногсшибательным певцом — нет, но дело было в
том, что Санни только-только развелся с Салли Эрвайн, новой голливудской
суперзвездой. Поговаривали, что Салли отвалила бывшему мужу три миллиона
долларов отступных, и то, что ещё вчера могло запятнать Санни несмываемым
позором, сегодня сделало из него национального героя, а бесчисленные
скабрезные подробности звездного развода беспрестанно смаковались по
телевидению и в прессе. Клэр, в числе пятидесяти миллионов американок,
мечтала о том, чтобы хоть раз воочию увидеть Санни, и уже заранее пускала
слюнки. Она спросила меня, правда ли, что Джо Апполони платит Санни тридцать
тысяч в неделю? — А почему бы и нет? Я слышал, что Сэмми Дэвису и
Фрэнку Синатре платили и побольше. — Ха! Так это ведь Сэмми Дэвис и
Фрэнк Синатра, а Санни Фоулер — пока ещё никто. — Если не
считать, что ты произносишь его имя с придыханием и высунув язык. —
Ничего подобного. Хотя мне, конечно, хотелось бы на него посмотреть. Как и
всем остальным. — Пф, мне, например, на него наплевать, — сказал
я. — Зануда! — бросила Клэр.
Я отвез в школу Джейн, свою девятилетнюю дочурку, которая по пути вдруг
поинтересовалась, люблю ли я ещё свою жену, а её, Джейн, маму, или мы
собираемся развестись? Воистину от детей ничего не укроешь. Я заверил Джейн,
что разводиться мы с мамой не собираемся, и тогда она спросила, какова из
себя Хелен Пиласки. — Это тебе неинтересно, Джейн. — Нет, мне
интересно знать, каково быть убийцей. — Господи, что ты мелешь?
— Все про неё говорят, — возмутилась Джейн. — Почему мне-
то нельзя? — Мне трудно ответить на этот вопрос. — Я уже стала
знаменитостью, так как ты её адвокат. — Откуда ты знаешь? — Дети
все знают. — За один день? — Знают, — сказала Джейн.
Шеф Комински сказал мне: — Судя по тому, как ты вьешься ужом вокруг да
около, тебе пора ознакомиться с её досье. — Если вам не нравятся мои
методы, защищайте её сами! — огрызнулся я. — Не артачься, Блейк.
Мы союзники. Зайди ко мне — я дам тебе досье.
Я проследовал за ним в его кабинет. Папка с делом Хелен Пиласки лежала у
него на столе — видимо, он изучал его. Усевшись за стол, Комински
протянул мне папку. Я взял её и двинулся было к двери, но Комински остановил
меня. — Выносить его нельзя, Блейк. Прочитай все здесь, а потом, если
понадобится, мы изготовим для тебя любые ксерокопии. Но папка должна
оставаться здесь.
Я кивнул и погрузился в чтение. Комински сидел, не сводя с меня глаз.
Открывалось дело фотографиями Хелен Пиласки, в фас и в профиль, сделанными в
тюрьме. Это была Хелен, но, вроде бы, и не Хелен. Я долго вглядывался в
фотографии, но так и не раскусил, что именно в них не так. Потом, махнув
рукой, перешел к анкете.
Фамилия, имя: Пиласки, Хелен
Возраст: 24 года
Дата рождения: 16 сентября 1940
Раса: кавказская
Рост: 5 футов 8 дюймов
Вес: 131 фунт
Волосы: светлые
Глаза: синие
Особые приметы: родинка в виде полумесяца справа на пояснице
Зубы: пломбы сверху: пр. клык, пр. коренной; снизу: л. коренной
Место рождения: Чикаго, Иллинойс, США.
Образование: средняя школа, 7 классов. Начальная школа — исключена из
4-го класса за непристойное поведение. Ср.школа в Уинтморе — исключена
из 7-го класса за интерес к плотским наслаждениям.
Аресты: попрошайничество — 15 апреля 1956, 7 июня 1958, 2 декабря
1960; воровство в магазине, мелкое мошенничество 19 декабря 1961.
Привлечение к уголовной ответственности: 8 июня 1958, 21 декабря 1961
Отбытие заключения: июнь — сентябрь 1958 — 90 суток в женской
исправительной колонии округа Кук
Отец: Герман Пиласки, рабочий, умер.
Мать: Роза Пиласки (урожденная Мак-Карти). Чикаго, Лебанон-стрит, 462
Отпечатки пальцев: полицейское управление Чикаго, универсальный полицейский
индекс, ФБР.
Такая уж была у неё анкета. Я перечитал её трижды. Затем поднял голову и
встретился с задумчивым взглядом Комински. — У тебя сложности, Блейк?
— тихо спросил он. — Что за дурацкая шутка? — взорвался я.
— Кто меня подставил? И кому все это нужно? — Мне не нравится,
как ты разговариваешь, Блейк, — сказал он. — И Чарли Андерсону
тоже не понравится. Ты попросил, чтобы тебе показали её досье. Я дал его
тебе. Ты ознакомился с её анкетой. Потом перечитал её. Правильно? —
Да. Три раза. — Ну и что, черт побери, тебе от меня ещё надо? —
Я не хочу, чтобы из меня делали козла отпущения. — А кто, черт возьми,
делает из тебя козла отпущения? — прорычал Комински. — Вы.
— Блейк, ты совсем обнаглел! У меня руки чешутся спустить тебя с
лестницы.
Я встал, вытащил из досье анкету и швырнул на стол. — Что это такое?
— спросил я. — Ее анкета, — бесцветным голосом ответил
Комински. — Нет. Ничего подобного. — Послушай, Блейк, —
вздохнул Комински. — Не лезь на стенку. Я понимаю, что дело чертовски
щекотливое. Но эта девка — обыкновенная уличная шлюха, дешевая
потаскуха. В Штатах таких — тысяч сто, а то и все двести. Эта её
анкета — он ткнул крючковатым пальцем в лежавший перед ним лист
бумаги, — абсолютно типичная. Я видел сотни таких. Ничего особенного в
ней нет. Обычная проститутка, из тех, что на каждом углу торчат. Анкета как
анкета. — Да, с той лишь разницей, что это не её анкета. — В
каком смысле? — Эта анкета не принадлежит той девушке, которая сидит у
вас в тюрьме.
Комински поморщился. — Не болтай ерунду, Блейк. Дай-ка мне досье.
Я передал ему папку и Комински, покопавшись в ней, извлек три карточки с
отпечатками пальцев. — Вот, полюбуйся, — сказал он. — Вот
эти сняли мы сами, на своем бланке. Вот эти, — он протянул мне вторую
карточку, — из Чикаго. А вот это — фотокопия её карточки,
присланная нам из ФБР. — Вы все отпечатки в ФБР проверяете? —
Сам отлично знаешь, что — нет, Блейк. Но всякий раз, когда у нас
возникают какие-либо сложности, мы связываемся с Вашингтоном, а уж там
решают, с каким ведомством связаться. Мы же здесь не идиоты. Всем нам
показалось, что с этой Пиласки что-то нечисто, поэтому мы и запросили ФБР.
— Я тебе не верю, — отрезал я. — Это не её карточка и не
её отпечатки. — Хорошо, — кивнул Комински, разводя руками.
— Я думал, что ты толковый парень. Что тебя на мякине не проведешь.
Вот уж не представлял, что первая встречная потаскуха будет из тебя веревки
вить. — Он нажал кнопку на столе и в кабинет вошел полицейский в
мундире. — Зайди к дактилоскопистам и скажи, чтобы сняли отпечаток
большого пальца Пиласки. — Только большого? — Да. Сейчас же, не
откладывая. Большой палец левой руки. Пусть снимут прямо у тебя на глазах
— тут же принесешь отпечаток ко мне.
Полицейский кивнул и вышел. Комински покачал головой. — Я чувствую
себя последним идиотом, что пошел на это. Слушай, Блейк, я тебя прекрасно
понимаю... — Ты же наверняка с ней говорил, — сказал я. —
Конечно — и не раз. Только, наверное, у меня опыта побольше. Или
чутья. Проститутка ведь не обязана носить значок или повязку с надписью
"проститутка". И нет закона, запрещающего уличным девкам время от времени
заглядывать в умную книжку. Черт побери, Блейк, если бы мне платили хотя бы
по одному доллару за каждую приличную даму, которая, проигравшись в пух и
прах в наших казино, выходила затем на панель, я бы давно был богатым
человеком. Да, все они приличные и целомудренные, пока не приезжают в Сан-
Вердо подержать руку на пульсе Америки. Замужние. У некоторых четверо, а то
и пятеро детей. Потом же все они прямо как с цепи срываются. Такое
вытворяют, что далеко не всякая профессионалка себе позволит. Так почему же
тебя смущает, что эта Пиласки не укладывается в принятый типаж? Что, по-
твоему, мы с Чарли затеяли? Хотим тебя одурачить, что ли? Чего ради? —
Не знаю, — тяжело вздохнул я. — Ясное дело — не знаешь.
Слушай, Блейк, выкинь эти мысли из головы. Хоть ненадолго.
Мы сидели и молча ждали возвращения полицейского. Когда тот вернулся,
Комински вручил мне карточку с отпечатком левого большого пальца, затем
вынул из стола лупу и протянул мне. Я сравнил свежий отпечаток с
отпечатками, присланными из Чикаго и ФБР. Они полностью сошлись. Если
Комински не затеял какой-то грандиозный обман — а в это я теперь
поверить никак не мог, — то девушка из тюрьмы и лицо, которому
принадлежали отпечатки пальцев из полицейской и федеральной коллекций, были
идентичны.
Я сел на машину и покатил в пустыню, надеясь хоть немного проветрить
воспалившиеся мозги. Накатавшись до полного одурения, я пришел к выводу, что
меня не столь беспокоит Хелен Пиласки, сколько поведение Чарли Андерсона и
Билли Комински. Я ухитрился прожить тридцать семь лет, но за все эти годы
никому не удавалось с такой легкостью надругаться над моим достоинством, как
Чарли Андерсону. Стоило ему только свистнуть, и — вот он я,
вытягиваюсь в струнку, щелкая каблуками. Увы, в Сан-Вердо по-другому было
нельзя. Весь наш город функционировал как один, хорошо отлаженный механизм.
У нас так: либо ты играешь по принятым правилам, либо тебя вышвыривают под
зад коленкой. В нашем Сан-Вердо вы не встретите демонстраций, у нас
отсутствует всяческая оппозиция, нет расовых волнений, да и уровень
преступности — самый низкий на всем Западе. Город полностью подчинялся
всемогущему синдикату и управлялся мафией по своим правилам. Блейк Эддиман
был в этой игре даже не пешкой, а — песчинкой. Инфузорией.
Примирившись с этой мыслью, я решил, что рыпаться не стоит. Нужно продумать
линию защиты и проучить всю эту кодлу.
Добравшись до Сильвер-плейт, я остановил машину и с полчаса посидел, таращась на серебристый песок.
Затем возвратился в Сан-Вердо.
На этот раз, когда Хелен Пиласки вошла в комнату для встреч с адвокатами,
вставать я не стал. Дождавшись, пока уйдет надзирательница, Хелен посмотрела
на меня и едва заметно улыбнулась. — Не понимаю, почему вы веселитесь,
— зло сказал я. — Садитесь. — Я указал ей на стул
напротив. — Извините, Блейк, — проговорила Хелен, присаживаясь.
— Вы просто чересчур серьезно к себе относитесь. Пока меня не было, вы
сидели тут и кипели от злости, а когда я вошла, обожгли таким взглядом,
точно хотели испепелить на месте. Вы растеряны и не знаете, на ком сорвать
гнев и обиду. Да? — Хватит болтать! — оборвал её я и, вынув из
портфеля ксерокопии, сделанные для меня Комински, протянул ей её анкету.
— Вы знаете, что это такое?
Хелен кинула на бумагу равнодушный взгляд. — Какая-то полицейская
анкета. — Вы же знаете, черт побери! — Блейк... — Черт бы
тебя побрал! — вскипел я. — Мне надоело играть с тобой в кошки-
мышки. Слушай, сестренка, меня назначили твоим адвокатом, и я собираюсь не
только защищать тебя, но и выиграть процесс, чтобы утереть нос этим
паразитам. Давай поговорим начистоту. Кто ты такая?
Вместо ответа она подтолкнула ко мне ксерокопию полицейской анкеты. —
Нечего вешать мне лапшу на уши. Или ты хочешь уверить меня, что ты и впрямь
дешевая польская шлюха, которую вышвырнули из четвертого класса за
развращение малолеток, и которая, недоучившись в седьмом классе, вышла на
панель? — Здесь так написано, — кивнула Хелен. — Зачем ты
водишь меня за нос, Хелен? Ты же отлично знаешь, что это не твоя анкета.
— Моя, Блейк. — Дай мне руку. Левую.
Она протянула мне левую руку, ладонью вниз, и я не смог не восхититься,
залюбовавшись её изящными пальцами с красивыми ногтями; впрочем, ногти были
короче, чем следовало, и не очень ровные, как будто владелица время от
времени кусала их. Однако это ничего не значило. Многие люди имеют привычку
грызть ногти. — Переверни, — попросил я.
На подушечке левого пальца сохранились следы чернил. Даже в нашем
сумасшедшем обществе люди не заходят так далеко, пытаясь обвести кого-нибудь
вокруг пальца. — Значит, это ты, — сказал я, указывая на анкету.
— Хелен Пиласки. Двадцати четырех лет от роду, полуграмотная воришка,
мошенница и проститутка. — Судя по всему — да. — Вот,
значит, как — "судя по всему — да". Всего четыре слова, но
только настоящая Хелен Пиласки, по-моему, их бы не выговорила. Видишь ли,
милая сестренка, пусть я и самый обычный пустоголовый американец, отец
которого был ничтожным страховым агентом, кое-какие мозги у меня есть. Мне
приходилось общаться с такими хелен пиласки. Все они на одно лицо
опустившиеся, абсолютно деградировавшие личности без единой извилины. Хотя
проститутки первоклассные. В каждом казино ошиваются. Внешне —
супермодели, а копнешь чуть-чуть — внутри пусто... — Слушайте,
Блейк, почему вы не хотите оставить меня в покое? — Потому что не
могу! Я хочу знать, что тут происходит. Я должен выяснить всю подноготную.
Кто ты? — Там все написано. — Почему ты убила Ноутона? —
Господи, какая вам разница, Блейк? Боже, как скучно. Вы даже не
представляете, сколько раз мне уже задавали этот вопрос. — Я должен
знать. Ведь был же у тебя побудительный мотив. Наверняка был. Что тебя
подтолкнуло? Он с тобой спал? Ты была его девушкой? — Его девушкой?
— изумленно спросила она. — О, понимаю. Да, пожалуй, была. Какое-
то время. — Он с тобой дурно обращался? Бил? — Блейк!
Ее голос прозвучал, как удар хлыста. Я поднял голову и... не узнал ее! Я
знал, что передо
...Закладка в соц.сетях
