Жанр: Любовные романы
Аркан для холостого босса
...оре Филипп оказался рядом с ней.
— Добрый вечер, Мадлен.
Она кивнула ему и ровным голос произнесла:
— Филипп, я видела тебя минуту назад у двери. Твоя спутница очень
красива.
— В действительности я собирался прийти один, сказал он так, будто и
сам удивлялся, как это произошло. — Раймона позвонила мне утром и
сказала, что она в городе. Я оказался не готовым ответить на ее вопрос о
планах на вечер. Но все в порядке. Уверен, Раймона заставит своего отца
внести крупное пожертвование.
— Это... это замечательно.
— Мадлен, что произошло?
— Я просто чувствую себя немного неловко, правдиво ответила она. Во
всяком случае, честность всегда была ее лучшей защитой. Она никогда не умела
притворяться, даже если бы это могло ей здорово помочь.
— Почему? — Голос его звучал удивленно. Взяв по бокалу пунша у
официанта, они направились к той стороне зала, где играл большой оркестр и
пары танцевали фокстрот.
— Разве Раймона не будет тебя искать?
— Не пытайся поменять тему разговора. Почему ты чувствуешь себя не в
своей тарелке?
Раз он хочет, чтобы она ему все сказала, пусть получает свое.
— Я здесь лишняя, ясно?
— Потому что ты одна? Почему ты не сказала мне раньше? Я бы с
удовольствием сопровождал тебя.
— Нет, Филипп, это не потому, что я без спутника. Я... я здесь чужая.
Ее слова явно привели Филиппа в замешательство.
— Не знаю, как подоходчивее тебе все объяснить, Филипп. Ты ведь читал
мое резюме и видел, что я не заканчивала привилегированных университетов. Я
здесь только ради Евы.
Филипп отпил глоток прохладного шипучего пунша.
— Я редко бываю непонятливым, но ты меня поставила в тупик. Ты правда
считаешь себя тут чужой, потому что небогата?
Мадлен рассмеялась.
— А сколько еще секретарш ты видишь здесь? Или даже девушек из среднего
звена управления? — Она обвела рукой зал.
Он невольно посмотрел вокруг.
— О'кей, ты меня убедила. Никогда не думал о твоем классовом
самосознании.
Теперь она засмеялась тихо и печально.
— Я никогда не теряю уверенности, когда нахожусь среди людей своего
круга, но сейчас не тот случай.
— Тебе не нужно ничего доказывать, Мадлен. Ни одна женщина в зале не
идет с тобой ни в какое сравнение.
— Как это мило звучит! Даже если это явная ложь. — Она улыбнулась, чем смягчила свой укор.
— Извини, — нахмурился Филипп. — Ты красивая, восхитительная,
талантливая. Я мог бы назвать половину женщин в этом зале, чья красота
является заслугой умелых хирургов и личных массажистов и чей единственный
талант заключается в трате денег, нажитых папочками или мужьями. Они теряют
обаяние и чувство такта, если вдруг кто-то их заденет.
Его страстная тирада сильно удивила Мадлен. Он в самом деле считает ее
красивой? Да нет же, просто хочет успокоить ее, и не более того. Мадлен
умеет вести банальные разговоры, она сразу же постаралась забыть про
комплимент.
Она успокоилась и положила руку ему на плечо.
— Филипп, твоя речь восхитительна, но неуместна. Мне и в голову не
приходило сравнивать себя ни с кем из присутствующих здесь сегодня дам. Я не
стыжусь своей жизни и горжусь своим воспитанием, но это не значит, что я не
вижу леса за деревьями.
Мадлен убрала руку и отпила глоток из бокала. Сейчас она бы отдала все, лишь
бы только тонкие кусочки льда смогли остудить ее полыхающее лицо. Минута
прошла в молчании.
— Не могу поверить, что мы стоим и беседуем о классовых
различиях, — сказала Мадлен, качая головой.
— Признаюсь, тоже не ожидал такого поворота.
— А все началось с банального
привет
. Они рассмеялись, и ей стало
немного легче.
— Давай потанцуем, — предложил Филипп, забрав у нее бокал и
поставив его вместе со своим на поднос проходящего мимо официанта.
Больше всего ей хотелось ответить согласием, но здравый смысл шепнул, что
этого не нужно делать, и она отрицательно покачала головой.
— Нет, спасибо.
— Филипп! Вот ты где. Тебе должно быть стыдно за то, что заставил меня
искать тебя.
Мягкий голос с легким восточным акцентом заставил их отвернуться друг от
друга. Мадлен взглянула на Раймону Стоунхолл и выдавила улыбку, в то время
как ее съедала жгучая ревность. Раймона взяла Филиппа под руку.
— Ты нас не представишь? — спросила она многозначительно.
— Раймона, познакомься с Мадлен Вайер. Мадлен, это Раймона Стоунхолл.
Мадлен первой подала руку:
— Очень приятно.
Глаза Раймоны светились, и улыбка казалась искренней.
— Вы родственница Тони Вайера из
Ривердейл паблишинг
в Нью-Йорке?
— Нет, вся моя семья из Луизианы.
— Ну и ладно. — Раймона рассмеялась. — Никогда не знаешь
заранее. Мир тесен. Мадлен вежливо кивнула.
— А как вы познакомились с Филиппом? — спросила Раймона, слегка
похлопав по его руке.
— Мы... друзья, — после недолгой паузы вставил в разговор свое
слово Филипп.
Мадлен не любила такие игры, несмотря на то, что высоко оценила его попытку
избежать неловкости с ее стороны. Но она не стыдилась того, кто она... и кем
работает.
— По правде говоря, я его секретарь. Во всяком случае, пока.
На лице Раймоны застыло удивление, но потом оно снова приняло приятное
выражение.
— А, понятно. Не знала, что
Корпорация Амберкрофт
спонсирует это
мероприятие.
Раймона обратилась за комментариями к Филиппу, но за него ответила Мадлен:
— Они и не являются спонсорами. Корпорация Филиппа только щедрый
вкладчик. Я бы могла многое объяснить, но ограничусь лишь тем, что скажу — я
подруга женщины, организующей праздник. И здесь я больше на работе, чем в
гостях.
— Ну, даже несмотря на это, у вас очень красивое платье и было приятно
с вами познакомиться.
Мадлен не хотела верить в искренность, которую видела в глазах Раймоны.
Мадлен и сама не могла понять, почему она не хочет, чтобы ей понравилась
любимица фортуны. Она бы с большим удовольствием увидела холодное презрение
в глазах Раймоны, когда бы та узнала, что Мадлен из рабочей среды. Такое
часто случалось с тех пор, как она начала работать с Евой. Однако, узнав
Мадлен ближе, многие из состава комитета с искренней добротой относились к
ней, и Мадлен всегда чувствовала себя спокойно среди них. Она испытывала
привычное спокойствие и с Раймоной, но ей это было неприятно. Мадлен считала
себя выше такой мелочности, но ничего не могла с собой поделать.
Ей втайне хотелось, чтобы все женщины из окружения Филиппа были бы
надменными стервами, и поэтому она, Мадлен, смогла бы вдохнуть домашнее
тепло в его жизнь. Думая так, она чувствовала отвращение к самой себе. Ее
стереотип
бедная, но счастливая
теперь был не лучше, чем
богатая, но
стервозная
. Филиппу не нужно ничего такого. Ни от нее, ни от других.
Еще одна фантазия Мадлен превратилась в прах.
Пока она думала о своем, Филипп воспользовался намеком своей спутницы,
извинился перед Мадлен, и они пошли на танцевальную площадку. Наблюдать, как
они танцуют, было слишком больно, и Мадлен решила, что сейчас самое время
отправиться на кухню и проверить, все ли там в порядке.
Переворачивающие нутро рыдания она прибережет до дома.
— Я скучала без тебя на праздничном вечере в прошлый выходной, —
сказала Мадлен Амберкрофту-младшему. — Я знаю, у тебя было приглашение.
Филипп распорядился, чтобы я отправила его тебе.
Она удивилась, когда Джин зашел в офис. Филипп уехал из города на целую
неделю, и она никак не ожидала появления его брата.
Отсутствие Амберкрофта-старшего позволило ей предаваться своему горю
несколько дней, но потом Мадлен взяла себя в руки. Как раз сегодня утром она
обнаружила, что снова может смеяться. Значит, со временем она справится со
своими чувствами.
— Не занимаюсь такими вещами до тех пор, пока меня не вынуждают. Мне
предстоит командовать парадом на большом вечере у матери в следующую
субботу. Кому же перепали щедрые дары на прошлой неделе?
— Вся выручка пошла в фонд Педиатрической лиги борьбы со СПИДом. А
вечер у вашей матери будет проходить в поддержку Совета искусств?
— Да. Разве это не производит на тебя должного впечатления?
Мадлен рассмеялась, когда Джин вдруг выкатил глаза, сделав вид, что его
поразила пришедшая ему в голову идея.
— Послушай, а почему бы тебе не избавить меня от унижения быть
кавалером без дамы и не стать моей спутницей? — Он наклонился к ней
ближе и посмотрел на нее глазами преданной собачонки.
— Потому что она собирается пойти со мной, — сказал Филипп, выходя
из лифта.
— Я? — опешила Мадлен, поворачиваясь к только что вернувшемуся
боссу.
Она знала, что Джин хитер на выдумки. У него миллион женщин, из которых он
мог выбрать любую и в любой момент. Уж если он и шел куда-нибудь один, так
только по собственному желанию.
— Да, ты, — подтвердил Филипп. — Это обязательное мероприятие
и для меня тоже. Так лучше я пойду с человеком, с которым можно поговорить о
чем угодно, помимо его последнего тренера по теннису.
Мадлен не была уверена в том, как ей следует поступить. Раймона Стоунхолл
произвела впечатление умной женщины. Поэтому она решила принять его слова за
комплимент.
— А почему это ты должен идти с ней? — опечалено спросил Джин
старшего брата. — Я попросил первый.
— Потому что она моя секретарша. К тому же я отсутствовал целую неделю,
и у меня нет времени искать спутницу.
Это была такая явная галиматья, что Мадлен чуть не прыснула от смеха.
— Филипп, это смешно, — заявила она, не задумываясь.
— Еще бы! — согласился Джин.
Филипп приблизился к ней со строгим видом, на лице его было написано, что он
принял решение, и оно окончательное.
— Если только нет веских причин, по которым ты не сможешь со мной
пойти.
Едва ли он примет неудачные отговорки. Мадлен не понимала, что с ним
происходит, но и не хотела спорить в этот момент.
— Гм, таких причин нет. Было бы приятно с тобой пойти.
— Вот и хорошо. Джин, — он обратил холодный взгляд на
брата, — если ты здесь, чтобы повидаться со мной, прошу в кабинет.
Джин последовал за ним, и Филипп закрыл за собой дверь, надеясь, что на его
лице не написано, каким дураком он сейчас себя чувствует. Филипп не мог
объяснить, что на него нашло, когда он вышел из лифта и увидел, как Джин
заигрывает с Мадлен. Захотелось схватить брата за шиворот и навешать ему
тумаков.
А потом Филипп услышал, как Джин приглашает ее составить ему компанию. Это
уже было чересчур. Филиппу не становилось легче оттого, что он прекрасно
знал: под маской плейбоя скрывался обыкновенный шалопай. Нельзя допустить,
чтобы Мадлен влюбилась в парня, подобного Джину. Веселое необременительное
времяпрепровождение было в его стиле. И хотя леди, с которыми Джин общался,
никогда на него не жаловались, такое не подходило для Мадлен. Филипп
сомневался, что Мадлен устоит против чар Джина, а поэтому защитить ее — его
обязанность. Кроме того, дьявол нашептывал ему в ухо, что, если девушка не
против повеселиться, так уж лучше пусть с ним, чем с другим.
— Что за бес в тебя вселился? — потребовал ответа Джин, нарушая
полет фантазий брата.
— Ты о чем?
— О номерах, которые ты выкидываешь. И не притворяйся дурачком, тебе
это не идет.
Филипп поправил пиджак, рывком опустил манжеты.
— Знаю. Не уверен, что именно должен сказать в таком случае, кроме
одного: держись подальше от моего секретаря.
Джин скорчил кислую гримасу.
— Опять ты за свое. Ну, давай, Филипп, расслабься.
Филипп хлопнул рукой но столу.
— Я выразился ясно. Мадлен не та девушка, которая ищет сумасшедших выходных. Оставь ее в покое.
Джин принял задумчивый и удивленный вид.
— Парень, да ты похоже, попался!
— Не смеши.
— И не думаю. Да я счастлив до смерти! В моем арсенале появилось
крупнокалиберное оружие против тебя. Едва ли ты теперь сможешь ругать меня,
когда сам по уши влюблен в свою секретаршу.
— Нет.
— Не нужно отрицать. Мне даже показалось на минуту, что ты собираешься
вышибить мне мозги. Прежде ты никогда не вел себя так из-за женщин. Это
любовь, дружище, что же еще?
Филипп решил, что с него достаточно.
— Уверен, ты пришел не для того, чтобы обсуждать мою личную
жизнь, — сказал он многозначительно. — Тебе что-нибудь нужно?
Слава богу, что Джин согласился поменять тему разговора, но Филипп слушал
деловые предложения брата вполуха. Он продолжал думать о Мадлен...
После ухода Джина Филипп вышел в приемную, чтобы предложить объекту своих
мыслей пойти домой. Была пятница, и к тому же почти пять часов. Он знал, что
Мадлен задержалась бы на работе, раз он только что вернулся. Но Филипп не
собирался портить ей выходные, поскольку и сам не знал, когда сможет
закончить дела.
Он остановился, увидев ее очень расстроенной.
— Мадлен? В чем дело?
— Только что позвонила тетя. Мама упала и сломала бедренную кость. Я
должна ехать, чтобы позаботиться о ней. Тетя слишком слаба, даже чтобы
заботиться о себе, и...
Мадлен зажмурила глаза, чтобы не брызнули слезы. Она раньше не представляла
себе старость матери такой драматичной, и это расстраивало ее больше, чем
она того ожидала. Она спокойно поговорила по телефону с тетей Лиз, но только
когда повесила трубку, осознала, что произошло.
Глупо, но ей казалось, что мама всегда будет сильной, здоровой... Мадлен не
представляла, что может ее потерять. Мама — единственная, кто у них с Эрин
остался.
Мадлен не осознавала, что плачет, пока Филипп не притянул ее к себе. Стоило
ей коснуться головой его груди, как слезы полились рекой. Презирая себя за
слабость, она рыдала в его объятиях.
— Я просто не переживу, если мама умрет, — шептала она с надрывом,
уткнувшись ему в пиджак.
— Ну что ты, — успокаивал ее Филипп, нежно убирая волосы со
лба. — Она поправится. Сломанное бедро еще не конец света.
Мадлен высвободилась из кольца его рук и потихоньку успокоилась. Нашла
салфетку, высморкалась и попыталась слабо улыбнуться.
— Ты не понимаешь. Они говорят об операции. Правительственной страховки
хватит только на лечение перелома. А потом... — Она резко замолчала,
поняв, что начала жаловаться. — Прости. Я не должна была всего этого
говорить. — Не в состоянии поднять на него глаза, она направилась к
своему столу. — Я почти все сделала, поэтому, если ты не возражаешь, я
закончу и поеду. Нас с Эрин ждет долгая поездка.
— Почему бы тебе не воспользоваться самолетом? Я могу распорядиться,
чтобы его немедленно подготовили...
— Нет. Спасибо.
— Но...
— Нет. Я... не могу злоупотреблять твоим терпением. Не имею ни
малейшего представления, вернусь ли я к понедельнику, поэтому...
— Мадлен, ты так ничего и не поняла. Ты все еще думаешь, что я могу
тебя уволить?
— Ну, честно говоря, не знаю. Отсутствие на работе в течение одного дня
из-за больного ребенка не то же самое, что происходит сейчас.
— Тогда дай мне сказать. За тобой гарантировано рабочее место, когда ты
вернешься. Пожалуйста, не переживай из-за этого.
— Спасибо. — Она с облегчением вздохнула. Мадлен уже представляла,
как истратит все свои сбережения на уход за матерью. Гарантия сохранения
места в данной ситуации была для нее жизненной необходимостью. По крайней
мере, ей не придется искать работу и ухаживать за мамой одновременно. Не в
первый раз она пожалела об упрямстве матери и тети и их нежелании переехать
к ней поближе.
— А теперь насчет самолета...
— Нет, Филипп. Твое предложение более чем великодушно, но я не могу
себе позволить воспользоваться им.
— Почему?
— Ты предоставляешь самолет, принадлежащий корпорации, всем служащим,
когда у них возникают проблемы?
— Нет, но какое это...
— Я не могу допустить привилегированного отношения к себе, Филипп. Это
было бы несправедливо. Если бы у матери случился сердечный приступ, я,
вероятно, ухватилась бы за твое предложение. Но при данных обстоятельствах
семичасовая поездка ничего не меняет.
— Ерунда.
— Возможно, для тебя, но не для меня. Кроме того, если я полечу на
самолете, мне придется брать напрокат машину, а это связано с определенными
расходами.
— Черт, я возьму тебе машину напрокат!
— В последний раз говорю, нет! — Она не заметила, как повысила
голос, пока не увидела, что его брови удивленно приподнялись. —
Пожалуйста, извини меня. Я не хотела кричать.
— Ничего страшного, ты ведь взволнована. Я только не понимаю, почему ты
не хочешь, чтобы я помог тебе.
Мадлен собрала сумочку, взяла жакет и снова повернулась к нему лицом.
— Потому, Филипп, что я долгое время забочусь о себе сама. Если начну
принимать от тебя помощь сейчас, что я буду делать потом, когда, например, у
меня зависнет компьютер или случится что-то еще в этом роде? Поэтому спасибо
за твое предложение. Оно было очень милым. Но я со всем справлялась сама до
настоящего момента и буду это делать впредь. Она перекинула сумочку через
плечо и пошла к лифту. — Я оставила телефон матери и больницы на всякий
случай, если ты вдруг не найдешь что-нибудь из документов.
Двери раскрылись, и Мадлен вошла в лифт, не сказав больше ни слова. Двери
тихо закрылись.
— Упрямая женщина, — пробормотал Филипп в пустоту.
Он еще долго не отводил взгляд от лифта.
Глава 8
Поездка в родной город протекала гладко, даже маленькая Эрин не мешала,
сладко проспав всю дорогу. Было уже почти три часа ночи, когда они подъехали
к дому и Мадлен вытащила девочку из машины. Над крыльцом горел свет, но в
окне тети Лиз было темно. Ну и хорошо, пусть отдохнет, подумала Мадлен. Мать
и тетя Лиз были очень близки друг другу, но, к сожалению, обе они теперь
слабы здоровьем. Мадлен всегда переживала за них, а сейчас сильнее обычного.
Мадлен старалась не шуметь, тетя никогда не спала крепко. Когда она уложила
дочку в кровать и накрывала ее одеялом, в комнате для гостей появилась тетя
Лиз.
— Боже мой, милая, да что ж ты не подождала утра, зачем отправилась в
дорогу ночью с такой крошкой?
— Я в полном порядке, тетя Лиз, — заверила она пожилую женщину,
нежно целуя ее в щеку. Затем направилась к дверям. — Я сейчас вернусь.
Она перенесла из машины сумки и личные вещи в дом, а потом заперла дверь.
— Я приготовила тебе чай, милая. А после ты обязательно должна
отдохнуть.
— Ты так добра, — ответила девушка, принимая чашку из рук тети.
— Разговаривала с мамой?
— Нет. Я звонила перед отъездом из Далласа, но она спала. В дороге я
поговорила с дежурной медсестрой. Та сказала, что с мамой все в порядке,
насколько это возможно в ее положении.
Внезапные слезы наполнили глаза Лиз.
— Как я упреждала эту старую курицу:
Не лазай в своих тапках вниз по
той лестнице
. Говорила:
Ты, глупая ослица, шмякнешься и сломаешь себе
шею
. А послушалась она? Тьфу. Кого она слушает? И что сейчас? Сама видишь,
что...
— Тетя Лиз, — прервала ее Мадлен, подавая салфетку из стакана,
который стоял на боковом столике столько, сколько она себя помнила, —
все хорошо. Мама поправится.
— А не поправится, так будет ей урок. Я совсем из-за нее свихнулась.
— И она всегда переживает за тебя. Вы обе очень любите друг друга.
— Ха. Как будто теперь кому-то есть до этого дело, — фыркнула Лиз.
Ее лицо приняло страдальческое выражение, и по щеке скользнула слеза. —
Ума не приложу, что нам делать, милая. Доктора говорят, нужна операция. Сама
знаешь, старики тяжело их переносят. Уж не знаю, как мы за все это заплатим.
Пожилая женщина накидала целую гору из скомканных салфеток. Мадлен накрыла
рукой ее руку с сильно просвечивающими венами.
— Ты перестанешь переживать сию же минуту. У меня есть деньги, которые
я приберегла на черный день. — Девушка попыталась весело
улыбнуться. — И я бы сказала, что такой день настал. У нас все будет
хорошо.
Но Лиз только нахмурилась в ответ на ее улыбку — А теперь ты меня послушай,
детка. Может, я просто становлюсь брюзгой, но те деньги для тебя и ребенка.
У тебя нет мужа, который бы позаботился о тебе, поэтому те деньги
понадобятся тебе самой.
Мадлен знала: бесполезно пытаться доказывать тете Лиз, что она больше не
нуждается ни в каком муже, так же как она не смогла убедить в этом свою
мать. Поэтому Мадлен не стала ничего объяснять. Сестры никогда не верили,
что она может позаботиться о себе.
— Поговорим об этом позже. Эрин наверняка начнет капризничать, когда
проснется. Мне лучше поспать, пока есть такая возможность. — Мадлен
поднялась, обогнула стол и еще раз поцеловала тетю в лоб. — Ты тоже
отдохни, а утром мы навестим маму.
— Ты добрая девочка, дочка. Всегда была такая.
— Спокойной ночи, тетя Лиз, — пожелала она ей с любовью.
Ополоснув чашки и погасив везде свет, Мадлен позволила себе понежиться в
горячем душе, а потом накинула ночную сорочку и забралась в кровать, где
чистое, накрахмаленное постельное белье так сладко пахло домом.
Добрая девочка, да? Мадлен взбила подушку. Доброй в этот момент она себя не
чувствовала. Скорее сейчас она была измотанная, подавленная и
раздражительная. Мадлен боялась того, что не состоится как мать. Она
отчаянно влюблена в мужчину, который просто недосягаем для нее. И маме, и
Эрин необходимо, чтобы она была сильной, и на ее плечи давил тяжкий груз
ответственности.
Мадлен еще раз взбила подушку. Она не станет потакать жалости к самой себе.
Хныканье никогда еще никому не помогало.
Несмотря на строгий выговор, который она себе сделала, ей снились сияющие
доспехи, белые лошади и Филипп.
Проснувшись, Мадлен удивилась, что уже так светло. Она бросила сонный взгляд
на часы и резко села. Пятнадцать минут девятого!
Сбросив одеяло, она одним прыжком оказалась у детской кроватки, сердце
бешено билось. Должно быть, что-то не так.
Кроватка оказалась пуста.
Только потом она услышала звонкий смех Эрин, и страх отступил, не успев
перерасти в настоящую панику.
На ходу натягивая халат, Мадлен спустилась в гостиную. Там на полу сидели
тетя Лиз и Эрин, а все игрушки, которые они привезли, были разбросаны
вокруг.
— Тетя Лиз, ты с ума сошла? — сделала она выговор тете, входя в
комнату. — Ты тоже хочешь получить перелом бедра, развалившись вот так
на полу?
Лиз взглянула на Эрин и покачала головой:
— Предупреждала тебя, крошка, не шуми. Предупреждала, что твоя мамочка
будет ворчать, когда проснется.
Эрин пустила изо рта пузыри, смеясь над бабушкой.
Мадлен помогла Лиз подняться на ноги, пытаясь оставаться строгой, но в этом
не было смысла. Она тоже рассмеялась и обняла тетю.
— И ты еще называешь упрямой маму, — сказала молодая женщина,
подходя к столу и наливая себе чашку кофе.
Гостиная плавно переходила в кухню в этом тесном доме, в котором она
выросла. Но все здесь казалось уютным. Ей следовало бы чувствовать себя
обделенной, но Мадлен никогда не испытывала ничего подобного, ведь родной
дом дышал покоем и любовью. Может, поэтому она всегда шла по жизни с улыбкой
на лице. Ни к чему винить судьбу за несправедливо посланную бедность и
грозить небесам. Отец и мать сделали ее детство поистине счастливым.
Она покачала головой и отпила глоток кофе с цикорием.
— Тебе следовало бы меня разбудить, тетя Лиз. Тогда бы мы могли уже
быть в больнице.
— А я звонила в больницу, медсестра сказала, что ей делают рентген и
физиолечение утром, поэтому нет нужды ехать туда до десяти часов. Ее даже не
будет в палате.
Мадлен не терпелось повидаться с матерью, но тетя была права. Глупо сидеть в
пустой палате.
— Тогда спасибо тебе за то, что дала мне поспать. Уже много лет я не
могла так хорошо выспаться.
— Мы переживаем за тебя, милая. Мама и я. Ты одинока и все такое.
— Я говорила вам тысячу раз, у меня все прекрасно. Я могу позаботиться
об Эрин и о себе.
...Закладка в соц.сетях
