Жанр: Любовные романы
Зима, дарующая счастье
... она повернула голову,
чтобы смотреть на огонь. Интимные прикосновения всегда вызывали неловкость,
и даже посещения доктора были мучительным событием. А тут этот мужчина, этот
незнакомец, который трогает ее и смотрит на нее...
Дерек посмотрел вверх и увидел покрасневшее лицо и выражение острого
смущения на нем, и улыбка тронула губы, потому что удивительная нежность
нахлынула на него. Как подозрительно она относится к нему, несмотря на то,
что вынуждена вручить свое благополучие в его руки! И очень застенчивая, как
дикое существо, которое не приучено к другим людям и не склонно слишком
доверять им. Она к тому же боится за своего ребенка и предстоящего
испытания. И поэтому он был очень осторожен, когда обследовал ее.
— Матка не полностью раскрылась, — пробормотал он. — Ребенок не очень-то
спешит, в конце концов. Пережидайте схватки, но не тужьтесь, пока я не
скажу. Когда начались схватки?
— Спина болела всю ночь, — ответила она устало, закрывая глаза. — Первая
настоящая схватка была сегодня около десяти утра.
Он поглядел на часы. Родовая деятельность продолжалась немногим более пяти
часов и, вероятно, продлится еще час или около того. Не очень долго,
особенно для первой беременности.
— Когда отошли воды?
Он не причинял ей боли, и смущение исчезло. Ее даже потянуло в сон.
— Э-э-э... около трех часов дня.
Теперь она чувствовала его руки на своем животе; профессиональными
осторожными прикосновениями он пытался определить положение ребенка.
Дремота, возникшая от тепла в помещении, испарилась, когда очередная схватка
накрыла ее, но она задышала, как он проинструктировал, и почему-то этот раз
не показался таким болезненным.
Когда Кэтлин немного отдохнула, Дерек приложил стетоскоп к ее животу и
послушал сердце ребенка.
— Биение сердца сильное и устойчивое, — заверил он роженицу.
Его волновало не сердце ребенка, а его легкие. Он молился, чтобы они
достаточно сформировались, чтобы малыш смог самостоятельно дышать, потому
что здесь не было оборудования, которое позволило бы справиться с ситуацией,
если легкие недоразвиты. Некоторые восьмимесячные младенцы чувствовали себя
просто прекрасно; другие нуждались в помощи.
Дерек посмотрел в окно. Снег валил еще гуще, чем раньше, покрывая все белыми
сверкающими пластами, заблокировав их от остальной части мира, но заполнил
дом странным белым светом. Не было никакой возможности вызвать скорую помощь
и никакой возможности добраться сюда, даже если бы телефон заработал.
Минуты бежали, отмеченные схватками, которые постепенно становились все
более сильными и частыми. Он поддерживал разожженный огонь, так что ребенок
не замерзнет, когда, наконец, появится на свет, но волосы Кэтлин слиплись от
пота. Она оттянула от шеи воротник водолазки.
— Здесь так жарко, — выдохнула она. Она чувствовала, что ни минутой больше
не сможет выдерживать давление ткани.
— Ночная рубашка ненамного улучшит положение, — ответил Дерек и достал из
сумки одну из своих чистых рубашек.
Кэтлин не протестовала, когда он снял водолазку и лифчик и укутал ее тонкой
мягкой рубашкой. Сорочка была легкой и слишком большой, но она чувствовала
себя просто замечательно после удушающего тепла шерстяного одеяния. Он
закатал ей рукава и застегнул пуговицы на груди, затем смочил полотенце в
холодной воде и вытер ей лицо.
Это не продлится слишком долго. Дерек снова все проверил, чтобы убедиться,
что все необходимое под рукой. Он уже простерилизовал инструменты и выложил
их на покрытый марлей поднос.
— Ну, дорогая, ты готова начать работу? — спросил он, после того как еще раз
обследовал ее.
Схватки теперь были почти непрерывными.
Кэтлин глубоко вздохнула в мгновение затишья между схватками.
— Уже пора? — задохнулась она.
— Матка полностью раскрылась, но не тужься, пока я не скажу. Дыши.
Правильно. Не выталкивай, не выталкивай.
Она хотела вытолкнуть. Она отчаянно нуждалась в этом. Тело выгнулось дугой
на матраце, чудовищное давление внутри возросло, но глубокий голос Дерека
оставался спокойным и сдержанным, по-прежнему руководя ею. Она задыхалась,
но каким-то чудом не тужилась. Волна боли отступила, ослабив давление, и какое-
то мгновение она отдыхала. Потом все началось сначала.
Это не может длиться долго, она просто не в состоянии переносить это намного
дольше. Слезы катились из глаз.
— Мы уже идем, — произнес он с удовлетворением. — Я уже вижу головку.
Последнее усилие, дорогая, все закончится через несколько минут. Я сейчас
сделаю небольшой разрез, чтобы он тебя не разорвал...
Кэтлин едва слышала его, едва чувствовала. Давление стало невыносимым,
блокируя все остальное.
— Поднажми, милая, — попросил он неожиданно властным тоном.
Она натужилась. Смутно ощутила изумление, что тело все еще способно на это.
Слабый, едва слышимый крик невольно вырвался у нее. Весь ее мир состоял
только из мощной силы, которая сжимала кулаки; этого мужчины, который стоял
на коленях между ее раздвинутыми ногами, и его спокойного голоса,
объясняющего ей, что надо делать.
Потом давление резко ослабло, она откинулась назад, судорожно хватая ртом
воздух. Дерек сказал:
— Головка уже вышла, я держу ее в руке. Бог мой, какая грива волос! Отдохни
минутку, дорогая.
Она услышала странный звук и в тревоге приподнялась на локтях.
— Что случилось? — спросила она отчаянно. — Что ты делаешь?
— Прочищаю ребенку рот и нос, — ответил он. — Просто полежи, все в порядке.
— Когда тоненький дрожащий вопль усилился, с каждой секундой набирая силу,
он засмеялся. — Правильно, расскажи нам об этом, — поощрительно сказал
он. — Еще одно усилие, милая, наш ребенок не очень доволен ситуацией.
Она с силой натужилась и внезапно почувствовала стремительное движение
внутри, затем огромное чувство облегчения. Дерек снова засмеялся, держа в
руках крошечного, но разъяренного представителя рода человеческого.
— Я нисколько тебя не виню, — сообщил он орущему младенцу, чьи крики звучали
так смешно, будто их издавал мяукающий котенок. — Я бы тоже не захотел
покинуть такую мягкую теплую маму, но всего через минуту тебя завернут и
прижмут к себе.
— Кто? — прошептала Кэтлин, снова откидываясь на матрац.
— Красивая маленькая девочка. У нее волос больше, чем у трех младенцев.
— С ней все хорошо?
— Она идеальна, такая крошка, но послушай ее крик! Легкие работают просто
прекрасно.
— Можно мне подержать ее?
— Еще одну минутку. Я почти закончил здесь. — Пуповина перестала
пульсировать, так что он стремительно зажал и отрезал ее, затем отдал
орущего ребенка в беспокойные руки матери.
Кэтлин выглядела ошеломленной, глаза наполнились слезами, пока она разглядывала свою крошечную дочь.
— Положи ее около груди, — мягко проинструктировал Дерек, зная, что это
успокоит младенца, но Кэтлин, казалось, не слышала его.
Он сам расстегнул ее рубашку и сдвинул в сторону, обнажая одну полную грудь,
затем направил рот ребенка к набухшему соску. Но ребенок продолжал вопить,
крошечное тельце сотрясала дрожь; необходимо сделать что-то большее, чем
просто дать подсказку.
— Давай, милая, — уговаривал Дерек, нагибаясь, чтобы погладить щечку ребенка
около рта.
Малышка рефлекторно повернула голову, и он ввел сосок ей в рот. Она еще
немного повопила, потом внезапно, казалось, поняла, что должна сделать, и
крошечный ротик сомкнулся на груди матери.
Кэтлин подскочила. Она никак не отреагировала на его прикосновение к своей
груди, понял Дерек и пристально посмотрел на нее. Она была бледной, с тенями
под глазами, темные волосы взмокли от пота. Она на самом деле истощена и не
только от физического напряжения во время схваток и родов, но и из-за
нескольких часов пережитой тревоги. И все же что-то светилось в ее лице и
глазах, когда она смотрела на своего ребенка, и этот свет остался, когда она
медленно подняла на него взгляд.
— Мы сделали это, — пробормотала она и улыбнулась.
Дерек смотрел на нее, на любовь, сияющую на лице, как маяк, и влечение к
ней, которое он почувствовал с самого начала, внезапно окрепло внутри
болезненным клубком. Что-то такое в ней рождало желание обнять и прижать к
себе, защитить от того, что сделало ее взгляд осторожным и подозрительным.
Он хотел, чтобы она взглянула на него глазами, наполненными любовью.
Ошеломленный, он присел на корточки. Это, наконец, случилось, когда он
меньше всего ожидал и даже перестал искать, и с женщиной, которая просто
допускает его присутствие из-за обстоятельств. Все совсем непросто, потому
что прямо сейчас ее мысли заняты совсем другим; он понимал, что Кэтлин Филдс
не хочет, чтобы что-либо связывало ее с мужчиной, с любым мужчиной. И все же
его словно поразил удар молнии, а ведь мать предупреждала, что когда-нибудь
так и случится.
Нелегко будет научить Кэтлин любить, но Дерек смотрел на нее, на ребенка в
ее руках и понимал, что не откажется от этой идеи.
Глава 3
Кэтлин не могла вспомнить, когда раньше была так измучена; тело казалось
свинцовым от утомления, в то время как сознание как будто плавало,
разъединенное с материальным миром. Только ребенок в руках был реальным. Она
смутно помнила, что Дерек делал с ней, удивительную уверенность и мягкость
его рук, но чувствовала себя так, словно он возился с кем-то другим. Даже
болезненный укол при наложении швов и твердое массирование живота не
встряхнули ее. Она просто лежала, слишком уставшая, чтобы переживать о чем-
то. Когда наконец он вымыл ее, переодел в чистую сорочку и сменил простыни
на матраце, она вздохнула и провалилась в сон с внезапностью выключенного
света. Кэтлин понятия не имела, как долго отдыхала, прежде чем он разбудил
ее, осторожно приподнял в сидячее положение и прислонил к себе, пока она
кормила ребенка. Он буквально положил на себя ее саму и ребенка, сильные
руки поддерживали их. Голова покоилась на его широком плече, и не было сил
поднять ее.
— Извини, — пробормотала она. — Я не смогу сесть.
— Все в порядке, дорогая, — сказал он, глубокий голос проникал в нее и
успокаивал все смутные опасения. — Ты упорно трудилась и вполне заслужила
право немного полениться сейчас.
— С ребенком все хорошо? — сумела пробормотать она.
— Она ест как свинка, — ответил он, пряча за смехом беспокойство, и Кэтлин
снова провалилась в сон, как только он уложил ее спиной на матрац. Она даже
не почувствовала, как он забрал у нее ребенка и снова застегнул рубашку.
Дерек долго сидел, качая ребенка на руках. Малышка весила опасно ниже нормы,
но оказалась замечательно сильной для своего размера. Она дышала
самостоятельно и могла сосать грудь, что было его двумя самыми большими
заботами, но все же была слишком крошечной. Он предположил, что ее вес
приблизительно два килограмма: слишком маленький, чтобы обладать
способностью регулировать собственную температуру, потому что у нее не было
необходимой жировой прослойки. Поэтому он укутал ее потеплее и поддерживал
постоянный жаркий огонь в камине.
Спокойные золотисто-карие глаза пылали, пока он смотрел вниз на крошечное
личико, попав во власть рассеянных огромных голубых глаз новорожденной.
Недоношенные младенцы имели одновременно старческий и странно нестареющий
взгляд, их как будто кукольным лицам недоставало приятной упитанности из-за
хрупкости лицевой структуры. Даже сейчас он мог сказать, что девочка обещает
стать красоткой — с материнскими чертами лица и такими же густыми черными
волосами.
Дерек дорожил каждым крошечным, хрупким пациентом, но этот упрямый маленький
боец проник в сердце. Возможно, потому, что он смотрел и видел в ней ее
мать, которая тоже была бойцом. Ей пришлось стать такой: нелегко в одиночку
переживать беременность, что, очевидно, и произошло. И когда начались роды —
слишком рано, — вместо того, чтобы остаться здесь, где
она
сама была бы в безопасности, она рисковала собственной жизнью,
пытаясь добраться до клиники, где ребенку оказали бы медицинскую помощь.
Он не смог сдержать удивления по поводу отсутствующего мистера Филдса и
впервые в жизни почувствовал, что ревность сжигает его, потому что
неизвестный мужчина, по крайней мере, какое-то время получал любовь Кэтлин.
Дерек спрашивал себя, что с ней случилось, что сделало взгляд недоверчивым и
заставило отгородиться мысленными барьерами. Он знал, что они были там; он
мог ощутить их. Эти барьеры вызвали в нем желание обнять ее и укачивать в
своих руках, утешать, но он понимал, что она не станет приветствовать его
близость.
Ребенок запищал, он посмотрел вниз и увидел, что глазки открыты, и малышка
смотрит на него с крайне сосредоточенным выражением лица человека с плохим
зрением. Он засмеялся и прижал ее к себе поближе.
— Что, милая? — нараспев произнес он. — Снова хочешь есть? — Поскольку ее
желудок был слишком мал, она нуждалась в намного более частых кормлениях,
чем нормальный новорожденный.
Дерек взглянул на Кэтлин, которая все еще глубоко спала. Идея приняла
отчетливую форму. Одними из характерных черт Дерека были способность
устанавливать долгосрочные цели и не позволить ничему сбить себя с курса,
что часто заставляло его мать чувствовать, словно она имеет дело с
непреодолимой силой, а не с ребенком. Когда он хотел чего-то, то упорно шел
к этому. И вот теперь он хотел Кэтлин. Его сразу потянуло к ней, его интерес
был порожден таинственной, но неоспоримой химической реакцией, которая
заставляет животных спариваться и производить потомство; люди тоже не
являлись исключением, и его собственное либидо было вполне здоровым. Ее
беременность не ослабила его влечения, а скорее усилила каким-то первобытным
образом.
Тогда, в процессе схваток и родов, влечение приобрело не только физическую,
но и эмоциональную силу. Они были командой, несмотря на сдержанность Кэтлин.
Этот ребенок стал его ребенком; он ответственен за его жизнь и благополучие.
Девочка вышла из теплого тела матери в его руки. Он первым увидел ее, держал
ее, смеялся над разъяренными воплями и положил на грудь матери. Малышка,
бесспорно, была его ребенком. Теперь его цель состояла в том, чтобы сделать
своей и ее мать. Он хотел, чтобы Кэтлин смотрела на него с той же бурной
нежной любовью, которую выказывала своему малышу. Он хотел зачать
следующего младенца, который будет расти в ней. Он хотел научить ее
смеяться, разрушить недоверие в глазах, заставить ее лицо сиять от счастья.
Он должен жениться на ней, без всяких сомнений.
Ребенок запищал снова с большей требовательностью.
— Хорошо, мы разбудим маму, — пообещал Дерек. — Ты мне поможешь с моим
планом, правда? Нас ведь двое, и мы окружим ее такой нежной заботой, что она
забудет, что когда-то была несчастна.
Он разбудил Кэтлин, прежде чем ребенок начал вопить всерьез, и осторожно
поддерживал женщину в сидячем положении так, чтобы она смогла покормить
ребенка. Она была все еще очень слаба, но казалась более внимательной, чем
раньше. Кэтлин держала ребенка у груди, поглаживая атласную щечку одним
пальцем, глядя вниз на свою дочь.
— Который час? — спросила она полусонно.
Дерек передвинулся, чтобы взглянуть на наручные часы.
— Почти девять.
— И всего-то? Я чувствую себя так, будто проспала много часов.
Он засмеялся.
— Так и есть, дорогая, ты была измучена.
Ясные зеленые глаза Кэтлин обратились на него.
— Она все делает правильно?
Ребенок в этот момент зачмокал, потому что сосок на мгновение выскользнул из
губ. Крошечный, как бутон розы, ротик отчаянно искал источник пищи, и когда
малышка нашла его, то произвела негромкий писклявый чмокающий звук. Двое
взрослых рассмеялись, глядя на нее.
— Она очень сильная для своего размера, — отметил Дерек, наклоняясь, чтобы
поднять крошечную ручку, которая лежала на испещренной синими прожилками
груди Кэтлин цвета слоновой кости.
Это была крошечная рука, ладонь не больше десятицентовика, но ногти
совершенно сформированы и хорошего розового цвета. Пот стекал по вискам
Кэтлин, Дерек ясно видел, как блестит от капелек грудь Кэтлин, но, по
крайней мере, ребенку достаточно тепло.
Кэтлин попыталась сесть подальше от него, ее глаза сузились, пока она
обдумывала его ответ, но тело возразило движению, и с тихим стоном она
откинулась назад на его мускулистую грудь.
— Что значит — очень сильная для своего размера? С ней все хорошо или нет?
— Ей нужно в инкубатор, — сказал он, обвивая Кэтлин рукой и поддерживая ее
мягкий вес. — Именно поэтому я создал здесь такую жару. У нее слишком
маленькое тело, чтобы регулировать собственную температуру.
Лицо Кэтлин внезапно побелело и напряглось. Она решила, что все прекрасно,
несмотря на то, что ребенок появился на месяц раньше срока. Внезапное
осознание того, что ребенок все еще в опасности, ошеломило ее.
— Не волнуйся, — успокоил Дерек, прижимая ее к себе. — Пока мы держим ее в
тепле и комфорте, у нее не будет никаких неприятностей. Я буду внимательно
следить за ней сегодня вечером, и, как только погода улучшится, мы доставим
ее в уютный инкубатор.
Он еще несколько мгновений изучал хрупкую маленькую ручку, потом нежно
положил ее на грудь Кэтлин.
— Как ты собираешься назвать ее?
— Сара Мариза, — пробормотала Кэтлин. — Мою мать звали Сара. Но я собираюсь
называть ее Риза, что означает
смех
.
Лицо Дерека было по-прежнему спокойным, но глаза потемнели из-за с трудом
сдерживаемых чувств, пока он смотрел на ребенка.
— Как ты запишешь ее? Сэра или Сара?
— Сара.
Это имя в его мыслях ассоциировалось с любовью. Он впервые увидел
безграничную любовь в лице Сары Мэттьюз, когда ему было пятнадцать, и знал
уже тогда, что никогда не согласится на что-то меньшее. Именно это он хотел
чувствовать, именно это хотел отдавать и получать взамен. Любовь Сары была
яркой, безмерной и бескорыстной, согревающей жизни каждого, находящегося
рядом с ней. Именно из-за нее он стал доктором, из-за нее закончил колледж в
ускоренном темпе, благодаря ей обрел теплую любящую большую семью, которая
раньше состояла только из него самого и матери. Теперь эта новая жизнь
привела его к любви, которую он ждал, так что вполне подходит, что малышка
будет носить имя Сара. Дерек улыбнулся, когда представил Сару, держащую на
руках свою тезку. Она и ее муж Роум могли бы стать крестными родителями
ребенка, хотя, вероятно, должны будут разделить эту честь с Максом и Клэр
Конроями, двумя другими очень близкими друзьями и частью большого семейства.
Он знал, как они все возьмутся за Кэтлин и ребенка, но спрашивал себя, что
почувствует Кэтлин в окружении всех этих любящих незнакомцев. Беспокойство?
Угрозу?
Конечно, понадобится какое-то время, чтобы научить Кэтлин любить и его, и
близких ему людей, но в его распоряжении все время мира. У него впереди
целая жизнь.
Малышка уже заснула, и он мягко взял ее из рук Кэтлин.
— Риза, — пробормотал он, пробуя ее имя на языке.
Да, вместе, вдвоем они затопят Кэтлин любовью.
Кэтлин дремала оставшуюся часть ночи и каждый раз, когда просыпалась, видела
Дерека со своей дочерью на руках. Картина высокого сильного мужчины,
держащего хрупкого младенца с таким чутким беспокойством, заставила ее
испытать чувство, которое она не смогла определить, как будто что-то
расширилось в груди. За всю ночь он ни на минуту не оставил ее без охраны,
нес бессменную вахту около ребенка, держал комнату сильно натопленной и
поднимал Кэтлин, чтобы она могла покормить дочь всякий раз, когда забавный
возмущенный негромкий писк сообщал им, что ребенок проголодался. Где-то
среди ночи он снял рубашку, и когда она проснулась в следующий раз, то была
ошеломлена первобытной красотой, которую он являл, сидя, скрестив ноги,
перед огнем: мощные мускулы влажного тела блестели, пока он прижимал к себе
спящего ребенка.
Увиденное ударило ее, так как он был не похож на других мужчин, но она
слишком хотела спать, слишком утомилась, чтобы долго размышлять об этом, все
тело болело, и она была во власти неодолимой усталости, которая подавляла
мысли и сводила движения к минимуму. Завтра будет достаточно времени, чтобы
все обдумать.
На рассвете снег перестал валить и дикий воющий ветер утих. Кэтлин
проснулась в бледной тишине от настоятельной потребности и осторожно
приподнялась в сидячее положение, вздрагивая от боли внизу живота. Дерек
положил ребенка на матрас и протянул к ней сильную руку, чтобы помочь.
— Мне надо... — начала она и внезапно остановилась, спрашивая себя, как
сообщить незнакомцу о насущной необходимости.
— Самое время, — сказал он спокойно, осторожно поднимая ее на руки.
Лицо заалело, пока он нес ее через темную узкую прихожую.
— Мне не нужна помощь! — возразила она.
Он поставил ее на пол перед дверью в ванную и держал, пока ее ноги не
перестали дрожать.
— Я оставил здесь несколько свечей вчера вечером, — сообщил он. — Я зажгу
их, затем выйду, чтобы не мешать, но буду рядом, у двери, если понадоблюсь
тебе.
Кэтлин поняла, что он не хочет смущать ее, но при этом не собирается
позволять ей делать больше, чем считает разумным. В его лице была спокойная
непримиримость, которая подсказала ей, что он не станет смущаться и придет
на помощь, если она слишком ослабнет, чтобы позаботиться о себе. Было трудно
помнить, что этот мужчина — доктор, привыкший к телам всех размеров и форм.
Просто он не похож ни на одного врача, которого она когда-либо встречала
прежде.
К ее облегчению, силы возвращались, и она обошлась без его помощи. Когда
женщина оставила ванную, то добралась до гостиной на собственных ногах, хотя
Дерек держал руку под ее рукой на всякий случай. Ребенок все еще мирно спал
на матраце. Кэтлин смотрела вниз на свою дочь, охваченная мощной волной
обожания, потрясшей ее.
— Она такая красивая, — прошептала она. — С ней все хорошо?
— С ней все прекрасно, но ее надо поместить в инкубатор, пока она не наберет
в весе примерно семьсот грамм. Ее надо подкормить, что может занять еще пару
недель.
— Пару недель! — эхом отозвалась ошеломленная Кэтлин. — Ей необходимо
пребывание в больнице в течение двух недель?
Его взгляд стал твердым.
— Да.
Кэтлин отвернулась, руки сжались в кулаки. У нее не было никакой возможности
оплатить двухнедельное пребывание в больнице, но она прекрасно осознавала,
что выбора нет. Жизнь Ризы была все еще очень хрупкой, и она сделает все что
угодно, вообще все что угодно, чтобы сохранить жизнь своего ребенка.
— В клинике, в которую ты собиралась ехать, есть оборудование для ухода за
недоношенными детьми? — спросил Дерек.
Еще одна проблема. Она сглотнула.
— Нет. Я ... у меня нет медицинской страховки. Я собиралась родить ее там и
сразу вернуться домой.
— Не волнуйся об этом, — успокоил он, — я что-нибудь придумаю. А теперь
ложись, милая, и позволь мне осмотреть тебя. Я хочу удостовериться,
что
с тобой все в порядке.
Это смутило ее днем раньше, когда она рожала, но теперь все стало гораздо
хуже. Тогда она нуждалась в неотложной медицинской помощи, теперь — нет. И
снова у нее появилось ощущение, что он сделает точно так, как решил,
независимо от любых возражений, которые она выскажет, так что, не отрываясь,
Кэтлин смотрела на огонь, пока он обследовал ее и твердо мял живот.
— У тебя хороший мышечный тонус, — произнес Дерек одобрительно. — Тебе
пришлось бы гораздо труднее, если бы ты не была такой сильной.
Если она и была сильной, то это сила выработалась годами тяжелого труда на
маленьком запущенном ранчо и долгими часами беготни официанткой. Курорты и
гимнастика были вне ее опыта.
— Что мы будем делать теперь? — спросила она. — Ждать?
— Нет. Ты достаточно окрепла, чтобы перенести поездку, а мы не можем
себе позволить сидеть и ждать, пока подключат телефон. Я собираюсь завести
джип, обогреть салон, и затем доставлю тебя и ребенка в больницу.
Кэтлин почувствовала мгновенную панику.
— Ты хочешь вынести ребенка?
— Придется. Мы будем держать ее в тепле.
— Мы можем держать ее в тепле и здесь.
— Ей надо в больницу. Сейчас с ней все хорошо, но для недоношенного
ребенка все может измениться в мгновение ока. Я не собираюсь рисковать ее
жизнью.
Кэтлин не могла справиться с естественным страхом матери и подвергнуть
хрупкого ребенка опасности. Не было никаких сообщений, какие дороги закрыты
или как долго им придется добираться до больницы. Что, если они снова
собьются с пути и попадут в аварию?
Наблюдая, как в ней растет паника, Дерек потянулся и твердо взял ее за руку.
— Я не позволю
...Закладка в соц.сетях
