Жанр: Любовные романы
Тонкая темная линия
...ну шерифа. Дневная смена отправилась или
домой, или на вторую работу, или заняла места в любимом баре.
На какое-то мгновение Анни охватило ощущение обманчивого покоя. Весна
наступила неожиданно рано, наполняя воздух сладким запахом цветущих олив и
глициний. Старый деловой квартал оживляла пестрота цветов и насыщенная
зелень плюща, карабкающегося по чугунным решеткам и деревянным перилам.
Витрины магазинов были украшены в честь приближающегося Марди-Гра, вторника
на Масленой неделе, когда на карнавале веселился весь город.
Но под этим кажущимся спокойствием таилось что-то зловещее, какой-то
обнаженный нерв беспокойства. Пока солнце садилось над Байу-Бро, где-то в
подступающих сумерках прятался убийца. И это пятнало уязвимую красоту
города, как растекающееся по белоснежной скатерти вино.
Смерть проходила по Южной Луизиане и раньше. Воспоминания об этом были еще
совсем свежими. Гибель Памелы Бишон воскресила их, вновь пробудила страх и
породила сомнения.
Четыре года назад за восемнадцать месяцев в пяти разных округах погибли
шесть женщин. Они были изнасилованы, задушены, а потом изуродованы. Убийства
прекратились со смертью Стивена Данжермона, выходца из богатой семьи,
живущего в престижном районе Нового Орлеана. Расследование вскрыло длинную
череду сексуального насилия и убийств, ставших
хобби
Данжермона еще со
времени учебы в колледже.
Сувениры
в память о жертвах были обнаружены в
его доме во время обыске. К моменту своей смерти Данжермон отрабатывал свой
первый срок на посту окружного прокурора Парту.
На короткое время все заговорили о Байу-Бро, но потом дело закрыли, дьявола
похоронили, и жизнь вернулась в нормальное русло до трагедии, произошедшей с
Памелой Бишон. Теперь все старые страхи возродились вновь, только они стали
еще сильнее. Местные жители стали сомневаться, был ли Данжермон на самом
деле убийцей, в приступе паники забывая об уликах против него. Погибнув во
время пожара, Данжермон так никогда и не сознался в совершенных
преступлениях. Некоторые горели желанием обвинить Ренара, потому что лучше
видимый демон, чем скрытый. Но несмотря на то, что было на кого указать
пальцем, страх все равно не проходил, подогреваемый суевериями,
убежденностью в том, что зло творит призрак, что это место проклято.
Анни сама испытала это. Чувства как-то странно обострились, нервы были
напряжены, а инстинкты заставляли прислушиваться к каждому шороху по ночам,
появилось ощущение собственной уязвимости. Жертвы Душителя из Байу имели
весьма сомнительную репутацию. А Памела Бишон вела обычную жизнь, имела
хорошую работу, происходила из порядочной семьи... И убийца выбрал ее. Если
такое могло случиться с Памелой Бишон, то...
Анни снова ощутила этот дискомфорт, словно что-то сгущалось вокруг нее, как
будто воздух вдруг стал плотнее. По спине побежали мурашки, как если бы кто-
то смотрел на нее. Она резко обернулась. Маленькое личико с огромными
глазами выглядывало из-за руля ее джипа. В машине Анни сидела Джози Бишон.
— Привет, Джози, — поздоровалась Анни, усаживаясь на сиденье
пассажира. — Как дела?
Малышка прижалась щекой к рулю и пожала плечами. Это была красивая девочка —
прямые каштановые волосы до пояса и карие глаза, слишком задумчивые для ее
возраста.
— Ты пришла одна?
— Нет, мы пришли с бабушкой навестить дедушку. А меня не пустили.
— Извини, Джози. У них правила — детей в тюрьму не пускают. Ты слышала
о том, что случилось перед зданием суда?
— Об этом говорили по радио, когда я сидела на уроке рисования. Дедушка
попытался застрелить человека, который убил мою маму, и его арестовали.
Сначала бабушка сказала, что он просто оступился и упал на ступеньках. Она
меня обманула.
— Я уверена, что бабушка не хотела тебя обманывать, Джози. Ты только
представь, как она сама испугалась. Бабушка не захотела напугать и тебя.
С той минуты, как семье сообщили о смерти Памелы, Джози пичкали полуправдой.
Ее отец, дедушки и бабушки, тети и дяди изо всех сил старались удержать ее в
коконе неведения, даже не представляя, что их попытки только больнее ранят
девочку. Но Анни это понимала. Она отчетливо помнила тот день, когда
вернулась из поездки в Диснейленд. Радостная, переполненная впечатлениями,
она ворвалась на кухню, громко окликая мать.
Анни сразу же поняла — случилось что-то ужасное. Она до сих пор помнила то
сосущее чувство в животе, когда соседка уводила ее с кухни. Она словно со
стороны видела себя девятилетнюю, с широко раскрытыми от страха глазами,
цепляющуюся за своего новенького Микки Мауса. Пока Анни впервые в жизни
путешествовала на каникулах с тетей Фаншон и дядей Сэмом, ее мать покончила
с собой.
Анни хорошо помнила, как часто лгали ей люди, руководствуясь самыми лучшими
побуждениями, и как чувство отчуждения росло в ней с каждой новой ложью. И
это отчуждение она очень долго носила в своей душе.
Когда ведомство шерифа послало своих представителей, чтобы сообщить о
случившемся Хантеру Дэвидсону и его жене, Анни сама вызвалась ответить на
вопросы малышки Джози. Между ней и девочкой, возможно, почувствовавшей
духовное родство, немедленно установилось взаимопонимание.
— Ты могла бы зайти в офис шерифа и спросить меня, — сказала Анни.
— Он действительно пытался убить того человека?
— Твой дедушка, — Анни осторожно выбирала слова, — мог бы это
сделать, если бы у него вовремя не заметили оружие.
— Лучше бы он его застрелил насмерть, — объявила Джози.
— Люди не могут сами вершить правосудие.
— Почему? Он убил мою маму и должен быть наказан за это.
— Для этого и существует суд.
— Но судья отпустил его! — воскликнула Джози.
— Только пока, — заверила Анни, надеясь, что это обещание не
прозвучит для девочки так же фальшиво, как и для нее самой. — Пока мы
не соберем побольше улик против него.
Слезы заблестели в глазах Джози и покатились по щекам.
— Так почему ты не можешь их найти? Ты полицейский, и ты мой друг. Ты
говорила, что поможешь! А вместо этого отправила в тюрьму моего
дедушку! — Девочка ударила кулачком по рулю и задела сигнал. — Как
я все ненавижу!
Джози спрыгнула с сиденья и побежала к зданию. Анни тоже выбралась из джипа
и бросилась за ней вслед, но тут же резко остановилась, увидев Беллу
Дэвидсон и адвоката Томаса Уотсона, выходящих из боковой двери.
Белла Дэвидсон была потрясающей женщиной — настоящая стальная магнолия. Она
поджала губы, стоило ей увидеть Анни. Взяв за руку Джози, Белла Дэвидсон
пересекла стоянку.
— У вас потрясающее хладнокровие, помощник шерифа Бруссар, —
произнесла она. — Вы отправили за решетку моего мужа, вместо того чтобы
посадить в тюрьму убийцу нашей дочери, и теперь разговариваете с моей
внучкой, словно имеете право на ее доверие.
— Мне очень жаль, что вы так думаете, миссис Дэвидсон, — ответила
Анни. — Но мы не могли позволить вашему мужу застрелить Маркуса Ренара.
— Хантер не дошел бы до такого отчаяния, если бы не ваша вопиющая
некомпетентность. Клянусь богом, я сама готова пристрелить этого Ренара.
— Белла! — предостерегающе воскликнул адвокат, поравнявшись со
своей клиенткой. — Не говорите такого при свидетелях!
— Ради бога, Томас! Мою дочь убили. Люди сочтут странным, если я
не буду говорить так.
— Мы делаем все, что в наших силах, миссис Дэвидсон, — заметила
Анни.
— Это и видно. Вы позорите свою форму... Когда надеваете ее,
разумеется.
— Я не занимаюсь делом вашей дочери, мэм.
Выражение лица Беллы Дэвидсон стало лишь еще более суровым.
— Что это меняет? У нас у всех в этой жизни есть обязанности, которые
выходят за привычные рамки. Вы нашли тело моей дочери. Вы видели это... —
Она замолчала и бросила взгляд на Джози. Потом снова повернулась к Анни, в
ее темных глазах стояли слезы. — Как вы можете после этого оставаться в
стороне?
Белла Дэвидсон мягко привлекла к себе внучку и сокрушенно покачала головой:
— Что-то происходит с этим миром. Никто не хочет ни за что отвечать.
Они пошли прочь, а Джози обернулась через плечо и посмотрела на Анни своими
огромными грустными глазами. И на мгновение Анни Бруссар показалось, что это
она сама уходит по дороге в печальное прошлое.
ГЛАВА 3
— Так или иначе, мы его поймаем, Ники.
Фуркейд покосился на Стоукса и поднял свой стакан.
— Все считают, что мы уже попробовали это
иначе
.
— Да черт с ними, — отмахнулся Стоукс и, сделав большой глоток,
поставил стакан на стойку, где перед ними выстроились еще полдюжины
пустых. — Мы же знаем, что Ренар тот, кто нам нужен. Мы знаем, что он
это сделал. Я прав или нет?
Он хлопнул Фуркейда по плечу и напоролся на ледяной взгляд. Компанейские
отношения были в полиции правилом, но у Фуркейда не было времени или сил,
чтобы поддерживать их. Он весь сосредоточился на делах и на самом себе — Ник
должен был вернуться на прямую дорогу, с которой свернул еще в Новом
Орлеане.
— Штат должен был засунуть его член в розетку и зажечь, как
рождественскую елку, — пробормотал Стоукс. — А вместо этого судья
Монохан отпустил его из-за какой-то дурацкой технической погрешности. Зато
Притчет отправил Дэвидсона за решетку. Мир — это просто сумасшедший дом, но,
я полагаю, тебе уже об этом известно.
Ну, разумеется
, — подумал Ник, но промолчал, сделав вид, что принял
слова Стоукса лишь за философское замечание. Он никогда не рассказывал о
том, как ему работалось детективом в Новом Орлеане, и о том случае, после
которого ему пришлось уехать из города. Жизнь научила его, что людей на
самом деле мало интересует правда.
А если бы кольцо нашел Стоукс, стал бы
кто-нибудь подозревать его в том, что он подбросил улику?
Адвокаты умеют
взбаламутить грязь, совсем как зубатка, попавшая на крючок на мелководье. А
Ричард Кадроу — так это просто царь-рыба среди ему подобных. Нику не
хотелось думать, что тот факт, что именно он нашел кольцо Памелы, сыграл на
руку адвокату, не хотелось верить, что его участие в деле помешало
свершиться правосудию.
Стоукс налил еще из стоящей рядом бутылки виски. Ник выпил и закурил.
Посетителей было немного, поэтому Стоукс и предложил зайти в этот бар. Ник с
удовольствием выпил бы в одиночестве, но Стоукс работал вместе с ним по делу
Бишон, поэтому Ник пошел на уступки — согласился надраться вместе, словно их
объединяло что-то еще, кроме работы.
Ему вообще не следовало пить. Этот порок Фуркейд постарался оставить в Новом
Орлеане, но он, как и многие другие, последовал за ним в Байу-Бро, словно
бездомная собака. Виски медленно закипало у него в желудке, текло по венам,
и Нику показалось, что он вот-вот забудет, где находится. Виски — путь к
забвению. И он будет чертовски счастлив, когда доберется до заветной цели.
Только там Ник Фуркейд перестанет видеть лежащую на полу мертвую Памелу
Бишон.
— Я никак не могу забыть того, что он с ней сделал, — пробормотал
Стоукс. Его пальцы бездумно отрывали полоски от этикетки на бутылке с
пивом. — А ты?
Днем и ночью, наяву и во сне, эти картины не оставляли Ника. Бледность ее
кожи, ужасные, страшные раны, делавшие ее такой непохожей на ту полную жизни
красавицу Памелу Бишон. И это выражение в ее глазах, смотрящих сквозь
прорези маски... Застывший, безнадежный взгляд, полный того ужаса, который
невозможно представить тому, кто не смотрел в лицо жестокой смерти.
И как только картина преступления вставала перед ним, Ник немедленно ощущал
во рту привкус насилия, которым был наполнен воздух в момент ее смерти. Он
накатывал на Фуркейда, словно волна звука, громкого, мощного. Смертоносная
ярость, заставлявшая его испытать потрясение и тошноту.
А ярость была его старым знакомым, теперь она бушевала у него в крови.
— Я все думаю о том, что ей пришлось пережить, — продолжал
Стоукс. — Что женщина должна была почувствовать, когда поняла... Что он
сделал с ней этим его ножом. Господи, — он помотал головой, словно
отгоняя не отпускавшие его мозг видения. — Ренар должен за все
заплатить, а без этого кольца у нас, считай, ничего и нет. Он уйдет от нас,
Ники. Ему сойдет с рук убийство.
Так случается каждый день. Каждый миг подводится черта, и люди исчезают в
глубинах смерти. Многие люди никогда не подходят достаточно близко к краю и
ничего об этом не знают. Подойдешь слишком близко, и неведомая сила утащит
тебя, как отлив.
— Ренар, наверное, сидит себе сейчас в своем офисе и думает об
этом, — не умолкал Стоукс. — Он же работал по ночам, ты ведь
знаешь. Остальные сотрудники фирмы не выносят его присутствия. Они не могут
смотреть на него, зная, что этот мерзавец натворил. Держу пари, что он
сейчас сидит и думает об этом.
Архитектурная фирма
Боуэн и Бриггс
располагалась в мрачном кирпичном
здании, первый этаж которого занимала контора по торговле недвижимостью
Байу риэлти
, чьей совладелицей была Памела Бишон.
— Понимаешь, парень, кто-то ведь должен достать Ренара, —
прошептал Стоукс, мрачно косясь на бармена. Тот стоял в конце стойки и
увлеченно смотрел по телевизору комедию. — Ты же понимаешь, это
справедливо. Око за око.
— Лучше бы Дэвидсон пристрелил его, я не должен был вмешиваться, —
пробормотал Ник и снова задумался над тем, почему, собственно, он помешал
отцу Памелы? Да потому, что какая-то часть его сознания все еще верила в
систему, которая должна была работать. А может, ему просто не хотелось,
чтобы темная сторона затянула Дэвидсона.
— С этим подонком может произойти несчастный случай, — предположил
Стоукс. — Вот, например, болото. Очень опасное место. Просто берет и
глотает людей, понимаешь?
Ник вгляделся в своего напарника сквозь клубы дыма, пытаясь рассуждать
здраво, стараясь оценить его слова. Он недостаточно хорошо знал Стоукса.
Вернее, совсем его не знал вне службы. У него были только впечатления, какая-
то горстка прилагательных, наспех сделанных выводов, потому что Ник не желал
тратить на это свое время.
Уголок рта Стоукса дернулся.
— Принимаем желаемое за действительное, черт побери! А разве не так
работают в Новом Орлеане? Ловят плохих ребят и топят их в болоте?
— В основном в озере Поншартрен.
Стоукс мгновение смотрел на него, не зная, как отреагировать, потом решил,
что Фуркейд пошутил. Он рассмеялся, допил свое пиво, сполз с табурета и стал
рыться в кармане в поисках бумажника.
— Пора сматываться. Утром у меня встреча с окружным прокурором, —
Чез снова улыбнулся, — а вечером горячее свидание. Горячее и сладкое
свидание в постели. Разрази меня гром, если вру.
Он бросил десятку на стойку и хлопнул Фуркейда по плечу.
— Защищай и служи, приятель. Скоро увидимся.
Защищай и служи
, — повторил про себя Ник. Памела Бишон мертва. Ее
отец сидит в тюрьме, а убийца гуляет на свободе. Так кого же они сегодня
защищали и какой цели служили?
— Притчет вполне подходит на роль убийцы.
— Я бы предложила, чтобы он убил Ренара, — пробормотала Анни,
сердито глядя в меню.
— На эту роль лучше подойдет тот, на кого ты молишься, — Фуркейд.
Анни уловила сарказм и нотки ревности в голосе своего спутника и удивленно
посмотрела на него. Она ужинала с Эй-Джеем Дусе, которого знала с детства.
Эй-Джей, или Андре, как звал его дядя Сэм, был одним из бесчисленного
выводка племянников и племянниц тетушки Фаншон и дяди Сэма, родных по крови,
а не по воле случая, как она сама. В старших классах школы Эй-Джей взял на
себя роль ее защитника. С тех пор он побывал ее другом, потом любовником,
потом снова стал другом, пока заканчивал колледж, затем юридический
факультет, и наконец занял должность помощника прокурора округа Парту.
— Я вовсе на него не молюсь, — раздраженно парировала Анни. —
Просто он лучший из наших детективов, вот и все. А тебе-то какое до этого
дело? Наши отношения теперь нечего обсуждать.
Нас
больше не существует. Ты
понял меня, Эй-Джей?
— Ты знаешь, как я к этому отношусь.
Анни тяжело вздохнула.
— Не могли бы мы не ссориться сегодня вечером? У меня был просто
кошмарный день. Предполагается, что ты мой лучший друг. Так себя и веди.
Дусе нагнулся к ней через маленький, покрытый белоснежной скатертью столик,
и пристально взглянул на нее темными глазами. В них была такая боль, что это
резануло сердце Анни.
— Ты же знаешь, что я не просто твой лучший друг, Анни. И не надо
вешать мне на уши всю эту ерунду о том, что
мы почти что родственники
, как
ты сделала это в прошлый раз. Ты мне не больше родня, чем президенту
Соединенных Штатов Америки.
— Каковым, насколько мне известно, я могу стать, — пробормотала
Анни, откидываясь на спинку стула, отступая единственно возможным образом,
чтобы не устраивать сцену.
Они и так уже стали предметом обсуждения для других посетителей в уютном
зале ресторана
У Изабо
. Анни догадывалась, что ее синяк привлек внимание
женщины за соседним столиком. Без формы она, вероятно, выглядела как побитая
ревнивым любовником подружка, а не как пострадавший на посту полицейский.
— Ну, если на кого Притчету и следовало бы сердиться, так только не на
копов, — произнесла Анни. — Всем заправлял судья Монохан. Он мог
бы принять это кольцо как улику.
— И дать адвокату повод для апелляции? Ради чего?
Подошедшая официантка прервала их разговор. Она принесла напитки, переводя
взгляд с подбитой скулы Анни на лицо ее собеседника.
— Она точно плюнет тебе в рагу, — заметила Анни.
— С чего бы ей думать, что это я тебя так разукрасил? Я могу быть и
шустрым адвокатом, занимающимся твоим разводом.
Анни отпила глоток вина и перевела разговор на другое:
— Ренар виновен, Эй-Джей.
— Тогда представьте доказательства, желательно, добытые законным путем.
— Как предписывают правила. Можно подумать, это игра. Джози была не так
уж и не права. Я виделась с ней сегодня. Вернее, она пришла с бабушкой,
чтобы навестить в тюрьме Хантера Дэвидсона.
— Эта потрясающая миссис Белла.
— Они обе в меня вцепились.
— За что же это? Ведь не ты ведешь дело.
— Да, конечно... — Анни споткнулась в середине фразы, чувствуя, что Эй-
Джей не поймет ее чувства по этому поводу. Все на своем месте. Таково кредо
Эй-Джея. Каждая сторона жизни должна укладываться в точно отведенное ей
место в возведенном им самим шкафу. А в жизни Анни все казалось сваленным в
одну большую груду, которую она постоянно разбирала, пытаясь найти
смысл. — Так или иначе, я связана с этим расследованием. Я смотрю на
Джози и...
На лице Эй-Джея появилось выражение тревоги, черты смягчились. Он был
слишком красив. Проклятием мужчин из рода Дусе были квадратная челюсть,
высокие скулы и чувственный рот. Уже в который раз Анни пожалела, что между
ними не все так просто, как хотелось бы Эй-Джею.
— Это дело оказалось чертовски сложным для всех, дорогая, — сказал
он. — Ты и так уже сделала больше, чем должна была.
У нас у всех в этой жизни есть обязанности, которые выходят за привычные
рамки
, — сказала миссис Дэвидсон.
Она и так уже вышла за всякие рамки, привязавшись к Джози. Но даже и без
малышки, Анни все равно чувствовала бы, как это дело притягивает ее, как
зовет ее Памела Бишон из того ада, где находятся неуспокоенные души жертв.
— Возможно, этого дела вообще бы не было, если бы судья Эдмондс
воспринял жалобу Памелы всерьез, — сказала Анни, откладывая
вилку. — Зачем нужен закон о преследовании, если судьи будут отклонять
все жалобы, руководствуясь принципом, что
мужик всегда останется
мужиком
...
— Мы уже это обсуждали, — напомнил ей Эй-Джей. — Судья
Эдмондс не сомневается, что согласно этому закону скоро нельзя будет даже
просто взглянуть на женщину без того, чтобы тебя не сочли преступником.
Доводы Памелы в суде никак не тянули на преследование. Ренар приглашал ее на
ужин, дарил подарки...
— Он проколол покрышки на ее машине, перерезал телефонный кабель в доме
и...
— Но у нее не было доказательств, что все это сделал именно он. Ренар
пригласил ее на ужин, она отказалась. Он расстроился, но между плохим
настроением и неадекватной реакцией — пропасть.
— Так сказал и судья Эдмондс. Он, вероятно, полагает, что мужчина и
сейчас спокойно может дать женщине по голове костью мамонта и утащить ее за
волосы к себе в пещеру, — с отвращением ответила Анни. — Но так
ведь думает и большинство мужчин, верно?
— Возражаю, ваша честь!
Анни улыбнулась с искренним раскаянием.
— Само собой разумеется, что ты не большинство. Прости, со мной сегодня
совсем невесело. Я, пожалуй, не пойду в кино, лучше отправлюсь домой,
помокну в ванне, а потом лягу спать.
Эй-Джей протянул руку через стол, его пальцы проскользнули под простой
золотой браслет и стали ласкать нежную кожу на внутренней стороне запястья
Анни.
— Это не обязательно проделывать в одиночестве, — прошептал он,
его теплый взгляд обещал многое. Иногда, когда их чувства совпадали, ему
удавалось это обещание выполнить.
Анни убрала руку, притворившись, что ей что-то понадобилось в сумочке.
— Не сегодня, Ромео. Я контужена.
Они попрощались на крохотной стоянке возле ресторана. Анни подставила Эй-
Джею щеку, увернувшись от поцелуя в губы. Их расставание только добавило
Анни беспокойства, которое она испытывала целый день, словно все в мире
пошло наперекосяк. Она уселась за руль своего джипа, включила радио.
— Вы настроились на волну радиостанции
Кейджун
и слушаете наше ток-
шоу в прямом эфире. Тема нашего сегодняшнего разговора — противоречивое
решение по делу Ренара. На первой линии у нас Рон из Гендерсона. Мы слушаем
вас, Рон.
— Я считаю безнравственным, что преступникам в суде предоставлены все
права. Ведь у него в доме нашли кольцо жертвы. Негодяя надо отправить на
электрический стул!
— А что, если детектив подложил улику? Что будет, если мы не сможем
верить людям, поклявшимся защищать нас? На второй линии Дженнифер из Байу-
Бро.
— Полиция набросилась на этого парня, ну, Ренара, а что, если он этого
не делал? Я слыхала, что у них есть доказательства, что это дело рук
Душителя из Байу, только они все скрывают. Я женщина одинокая и до смерти
напугана всем этим...
Анни выключила радио. Она частенько находила эту станцию, чтобы узнать
общественное мнение. Но мнения по этому делу были такими разными.
Одинаковыми оставались только эмоции — гнев, страх и неуверенность. Лист
ожидания на установку домашней сигнализации стал очень длинным. Оружейные
магазины в округе богатели, наживаясь на людском страхе.
Эти чувства были Анни хорошо знакомы. Несовершенство правосудия сводило ее с
ума, как и ее собственная, незначительная роль в происходящей трагедии. Дело
в том, что, хотя Анни участвовала в расследовании с самого начала, ей отвели
место стороннего наблюдателя. Анни понимала, что никто не пригласит ее
принять участие в игре. Она оставалась просто помощником шерифа, и к тому же
еще
женщиной. Чтобы попасть туда, куда ей хотелось, с
того места, где она находилась, надо было преодолеть немало ступеней.
Ночь опустилась на город и принесла с собой влажную прохладу. Широкие полосы
тумана поднимались с затона и, словно привидения, бродили по городу. На
другой стороне улицы распахнулась черная разбухшая дверь бара
У Лаво
, и на
пороге появился Чез Стоукс. Голубой неоновый свет ярко очертил его фигуру.
Мгновение он постоял на пустом тротуаре, дымя сигаретой и оглядываясь по
сторонам, потом бросил окурок в сточную канаву, уселся в свой
Камаро
,
свернул на боковую улицу, ведущую к затону, и оставил пустое место у
тротуара рядом с потрепанным черным пикапом. Это был
Форд
Фуркейда.
Анни это показалось очень странным. Копы Байу-Бро всегда посещали
Буду
Лаундж
, а не вечно пустующий бар
У Лаво
.
Что-то не складывается. Именно эта мы
...Закладка в соц.сетях
