Жанр: Любовные романы
Валет червей
...нный,
был предметом восхищения Ну, пожалуй, не совсем восхищения, но во всяком
случае считался настолько интересным, что там обязательно следовало
побывать.
Мой новый отец был полон решимости очаровать меня и, как я теперь понимаю,
заставить полюбить его страну и его образ жизни. А я была вполне готова к
тому, чтобы поддаться очарованию.
Мы добирались до Обинье не спеша, останавливаясь на ночь на превосходных
постоялых дворах. Граф гордо называл меня своей дочерью, и я сверкала в
отраженных лучах его славы.
— Мы посетим Париж и, возможно, Версаль, позже, — сказал
он. — Я хочу, чтобы сначала ты хорошенько познакомилась с моей родиной.
Я счастливо улыбалась. Трудно было найти кого-то, кто бы с большей
готовностью откликнулся на такое предложение.
Отец был доволен тем, что я оказалась хорошей наездницей, поскольку, по его
словам, путешествовать верхом гораздо интереснее, чем в карете. Это были
чудесные дни — я скакала рядом с ним и все еще не переставала изумляться
тому открытию, что он мой отец, и чувствовать некоторые угрызения совести,
потому что путешествие доставляло мне огромное удовольствие, болтать
жизнерадостно, менее сдержанно, чем даже со своей матерью или с покойным Жан-
Луи. Причина, как я догадываюсь, крылась в том, что граф был светским
человеком и относился ко мне так, словно я уже кое-что понимала в жизни. Он
явно не видел поводов скрывать от меня факты, которые человек моего возраста
и умственного развития уже должен знать. Именно поэтому мне и было легко
разговаривать с ним о Диконе. Похоже, он понимал мои чувства и не пытался
оскорблять меня, намекая на то, что они не могут быть глубокими, принимая во
внимание мою молодость. В его обществе я не чувствовала себя ребенком, и это
было главной причиной, по которой мне так нравилось находиться рядом с ним.
Только когда мы оказались во Франции, граф начал рассказывать мне о своих
друзьях и о людях, с которыми мне предстояло встретиться. Как ни странно, до
сих пор я и сама не задумалась о том, что у него может быть семья. Почти все
время он описывал придворную жизнь, и я просто не могла представить его в
домашней обстановке.
Он начал.
— Моя дочь Софи на год с небольшим старше тебя. Надеюсь, вы
подружитесь.
— Ваша дочь! — воскликнула я, когда до меня дошел смысл его слов.
Так значит... у меня есть сестра!
— Кровная сестра, — поправил он. — Ее мать умерла пять лет
назад. Она хорошая девушка и станет тебе другом, я в этом уверен. Я очень
этого хочу.
— Сестра... — пробормотала я. — Очень надеюсь, что я ей
понравлюсь. Что бы вы ни делали, мы не станем подругами, если она этого не
захочет.
— Она воспитана в повиновении... в большей, как мне кажется, строгости,
чем ты.
— Софи, — прошептала я. — Как интересно. Мне просто не
терпится увидеть ее.
— Я хочу подготовить тебя к встрече с домашними. У меня есть и сын
Арман, виконт де Графой. Графон — небольшое поместье в провинции Дордонь.
Само собой разумеется, после моей смерти Арман унаследует мой титул. Он на
пять лет старше Софи.
— Так значит... у меня есть и брат. Как интересно! Интересно, у многих
ли людей есть семьи, о существовании которых они и понятия не имеют?
— У тысяч. Жизнь, видишь ли, не всегда укладывается в рамки правил.
Полагаю, почти у всех существуют свои маленькие тайны.
— Прелестно! Ах, как я хочу поскорее встретиться с ними. А они будут в
замке или в Париже?
— Софи будет в замке вместе со своей гувернанткой. По поводу Армана я
ничего не могу сказать. Он вполне самостоятельный человек.
— Все это звучит так заманчиво.
— Я убежден, что это и окажется интересным.
— Я так волнуюсь. С каждой минутой это все больше и больше захватывает
меня. Сначала новый отец... А теперь еще брат и сестра. А еще какие-нибудь
родственники есть?
— Только дальние, которые не должны интересовать тебя. Круг моих
близких родственников весьма узок.
Я так волновалась, что почти не замечала окружающих пейзажей. Мы прибыли во
Францию через Гавр, затем проехали до Эльбефа и провели ночь в Эвре, столице
провинции Эр, в которой находился замок Обинье.
Когда мы добрались до Эвре, граф послал двух слуг в замок предупредить о
нашем приезде. Очень скоро и мы отправились в путь, на юг, поскольку, как
сказал граф, находясь недалеко от дома, он стал чувствовать непреодолимое
влечение к нему.
Пока мы подъезжали, я получила первое впечатление от замка, раскинувшегося
на склонах небольшого холма. Построенный из серого камня, он ошеломлял
своими размерами, мощными контрфорсами и сторожевыми башнями. Я с изумлением
смотрела на внушительные сооружения с крышами, похожими на перечницы, по
обеим сторонам ворот.
Граф, заметив, какое впечатление на меня произвел замок, сказал:
— Я очень рад. Кажется, тебе понравился мой замок. Конечно, он не
сохранился в первоначальном виде. Когда-то это была настоящая крепость.
Современный вид он приобрел в шестнадцатом столетии, в эпоху расцвета
французской архитектуры.
Сгущались сумерки, и при таком освещении замок выглядел загадочно, почти
пугающе, и, въезжая во внутренний двор, я вдруг вздрогнула от неясного
предчувствия, как будто меня предупреждали о какой-то опасности.
— Утром я сам покажу тебе замок, — сказал граф. — Боюсь, ты
сочтешь меня хвастливым и самодовольным.
— На вашем месте любой вел бы себя так, — возразила я.
— Ну вот, теперь это твоя семья, Лотти, — ответил он.
Я стояла в холле, граф рядом со мной, положив руку мне на плечо и
внимательно наблюдая за тем, какое впечатление на меня произвел его дом. Что
и говорить, меня переполняли смешанные чувства. Замок был таким
величественным, таким пронизанным духом прошлых веков; мне казалось, что я
попала в другой век; я ощущала гордость от сознания, что принадлежу к
семейству, уже несколько столетий владевших этим замком; и после всего
случившегося со мной была готова к чему угодно. В то же время я чувствовала
некоторую неловкость, не исчезавшую и непонятную для меня.
Я посмотрела на древние стены, увешанные гобеленами, изображавшими батальные
сцены, а там, где гобеленов не было, сверкало оружие. В полуосвещенные углах
поблескивали рыцарские доспехи. Они напоминали часовых, и я легко могла
убедить себя в том, что они время от времени шевелились, и вообще в этом
холле было что-то, что подавляло меня, как, впрочем, и во всем доме. На
концах длинного дубового стола стояли два канделябра, и свечи бросали
мерцающие блики на сводчатый потолок.
В холл торопливо вошел какой-то человек. Он казался весьма импозантным в сине-
зеленой ливрее с тяжелыми бронзовыми пуговицами. Низко поклонившись, он
приветствовал графа.
— Все подготовлено, ваша светлость, — произнес он.
— Хорошо, — сказал мой отец. — А виконт знает о моем
возвращении?
— Когда прибыли ваши посыльные, виконт находился на охоте. Он еще не
вернулся. Граф кивнул.
— А мадемуазель Софи?
— Я немедленно пошлю за ней, ваша светлость.
— Сделай это, и поскорей.
Слуга исчез, и граф повернулся ко мне.
— Для тебя даже лучше сначала познакомиться с Софи. Она поможет тебе
освоиться здесь, и все будет в порядке.
— А что они скажут, когда узнают?
Он вопросительно посмотрел на меня, и я пояснила:
— Когда они узнают, кто я... о наших родственных отношениях.
Он ласково улыбнулся.
— Мое дорогое дитя, в этом доме никто не ставит под сомнение
правомерность моих действий.
И тут я увидела Софи.
Она спускалась вниз по красивой лестнице в дальнем конце холла. Я
внимательно изучала ее. Внешне мы были совсем непохожи друг на друга. Она
была ниже меня ростом, темно-каштановые волосы и оливкового цвета кожа. Ее,
конечно, нельзя было назвать хорошенькой. Таких, как она, добрые люди
называют очень домашними, а менее добрые — простенькими. Она была излишне
полной, чтобы быть достаточно привлекательной, а ее синее платье с тугим
лифом и широкой юбкой колоколом не украшало ее.
— Софи, моя дорогая, — сказал граф, — я хочу, познакомить
тебя с Лотти...
Она неуверенно подошла к нам. Похоже, она относилась к отцу с благоговейным
страхом.
— Я должен объяснить тебе кое-что относительно Лотти... Она приехала к
нам в гости, и ты должна позаботиться о том, чтобы Лотти чувствовала себя
здесь, как дома. Я должен сообщить тебе о ней нечто очень важное. Она твоя
сестра.
Софи слегка приоткрыла рот. Она была изумлена, но это не удивило меня.
— Мы совсем недавно нашли друг друга. Ну, Софи, что ты скажешь по этому
поводу?
Бедняжка Софи! Она что-то мямлила и выглядела так, будто готова в любую
минуту разрыдаться Я решила ей помочь:
— Я очень рада, что у меня есть сестра. Я всегда мечтала об этом. Я
воспринимаю это как чудо.
— Ну вот, Софи, слышишь, что говорит твоя сестра, — сказал
граф, — я уверен, ты чувствуешь то же самое. В самые ближайшие дни вы
познакомитесь друг с другом получше, а сейчас Лотти устала, и я не
сомневаюсь, что ей хочется сбросить платье для верховой езды и умыться.
Софи, ты знаешь, где будет ее комната. Проводи ее и убедись в том, что у нее
есть все необходимое.
— Да, папа, — произнесла Софи.
— Комната для нее подготовлена?
— Да, папа, посыльные сказали, что вместе с вами приедет юная леди.
— Тогда все в порядке. Лотти, поднимайся вместе с Софи. Она покажет
тебе дорогу.
Я почувствовала жалость к Софи и сказала:
— Мне придется научиться самой находить здесь дорогу. Ведь замок
огромный, не так ли?
— Да, он большой, — согласилась она.
— Проводи Лотти наверх, — сказал граф, — а когда она будет
готова, спускайтесь вниз и мы пообедаем. Мы сильно проголодались в дороге.
— Да, папа, — прошептала Софи. Он положил руку на мое плечо:
— Вы с Софи должны подружиться. Я взглянула на Софи и решила, что она
воспринимает это как приказ. Я не собиралась повиноваться приказам. Но мне
на самом деле хотелось сблизиться со своей сестрой. Я не возражала против
того, чтобы мы стали подругами, но это могло сложиться лишь само по себе, а
в данный момент я даже не могла предположить, что она обо мне думает.
— Пожалуйста, идите со мной, — сказала Софи.
— Спасибо, — ответила я, довольная тем, что Жан-Луи научил меня
французскому языку. Его мать была француженкой, и хотя он был еще очень
молод, когда она покинула его, врожденная склонность к иностранным языкам
позволила ему продолжать совершенствоваться, читая книги на французском. Он
научил меня разговаривать и писать по-французски. Моя мать охотно
поддерживала эти увлечения. Теперь я понимала почему — моим настоящим отцом
был француз. И вот теперь я могла свободно общаться с Софи.
Следом за ней я поднялась по лестнице, она провела меня в мою комнату.
Комната была очень большой, с кроватью под балдахином, с занавесями цвета
зеленого мха с золотым шитьем. В цвет им были подобраны шторы на окнах, а
пол был застелен абиссинскими коврами, создававшими в комнате атмосферу
роскоши.
— Надеюсь, вам здесь будет удобно, — вежливо сказала Софи. —
Здесь есть уголок, где вы можете заняться своим туалетом.
Это был отгороженный занавесями альков, где находились все необходимые
принадлежности.
— Вьючные лошади с вашим багажом уже прибыли. Все вещи доставлены сюда.
У меня сложилось впечатление, что она изо всех сил старается вести себя как
ни в чем не бывало, пытаясь скрыть свое изумление от известия о наших
родственных отношениях.
Мне хотелось знать, что она чувствует на самом деле, и я, не удержавшись,
спросила:
— Что вы подумали, когда ваш отец сообщил вам, кто я такая?
Она опустила глаза и пыталась подобрать слова. Мне вдруг стало жаль ее — она
так явно боялась жизни. Я пообещала себе, что со мной такого никогда не
произойдет. Кроме того, она боялась собственного отца, с которым у меня
сразу же сложились дружеские отношения.
Я попыталась помочь ей.
— Должно быть, это потрясло вас.
— Сам факт вашего существования? Ну... нет... Такие вещи случаются.
Скорее, уж то, что он привез вас в замок и представил именно таким
образом, — она пожала плечами. — Ну, да... Я была несколько
удивлена, потому что...
— Потому что я приехала всего лишь с кратким визитом?
— Именно это я имела в виду. Если бы вы собирались жить здесь с нами...
Она умолкла. Ее привычка не заканчивать фразу стала меня раздражать.
Впрочем, это могло объясняться пережитым ею потрясением. Она была права.
Будучи всего лишь гостьей, я должна была быть представлена именно таким
образом, а уж потом, если графу было необходимо сообщить о наших родственных
отношениях, он мог изложить эту новость более смягченно.
— Меня это волнует и радует, — сказала я. — Узнать, что у
меня есть сестра, — это просто потрясающе.
Она довольно застенчиво взглянула на меня и сказала:
— Да, по всей видимости, это так. В этот момент открылась дверь и
показалось чье-то лицо.
— А, это ты, Лизетта, — сказала Софи. — Я должна была
догадаться...
В комнату вошла девушка. Она была чуть старше меня, на год или на два. Очень
хорошенькая, со светлыми вьющимися волосами и блестящими синими глазами.
— Итак, она уже здесь... — Лизетта на цыпочках вошла в комнату и
внимательно осмотрела меня. — О, — воскликнула она, — вы
просто красавица Благодарю, — ответила я. — Рада, что могу
возвратить комплимент.
— Вы говорите... очень мило. Не правда ли, Софи? Не совсем по-
французски, но от этого еще более мило. Это ваш первый приезд во Францию?
— Да, — я перевела взгляд с нее на Софи. — Кто вы?
Девушка ответила:
— Лизетта. Я живу здесь. Я племянница экономки. Тетя Берта — очень
важное лицо в доме, не так ли, Софи?
Софи кивнула.
— Я живу здесь с шестилетнего возраста, — продолжала
Лизетта, — теперь мне четырнадцать. Граф очень хорошо относится ко мне.
Я учусь вместе с Софи, и хотя я всего лишь племянница экономки, меня считают
кем-то вроде почетного члена семьи.
— Очень рада познакомиться с вами.
— Вы слишком молоды для того, чтобы быть подружкой графа. Но, говорят,
моду устанавливает король, а всем известно, как обстоят дела в Версале.
— Помолчи, Лизетта, — проговорила Софи, залившись румянцем. —
Я должна сообщить тебе то, что папа только что сказал мне. Лотти... его
дочь. Она моя сестра...
Лизетта уставилась на меня. Она тоже покраснела, а ее глаза засверкали, как
сапфиры.
— О нет, — сказала она, — я не верю.
— Веришь ты или не веришь, это не играет никакой роли. Он сообщил мне
об этом, и именно поэтому она сюда и приехала.
— А... ваша мать? — Лизетта смотрела на меня вопросительно.
— Моя мать сейчас в Англии, — ответила я. — Я приехала сюда
всего лишь погостить.
Лизетта продолжала рассматривать меня так, словно теперь видела меня в каком-
то новом свете.
— И граф часто посещал ее?
Я отрицательно покачала головой.
— Они не виделись друг с другом долгие годы. О том, что он мой отец, я
узнала совсем недавно, когда он посетил нас.
— Все это очень странно, — заметила Лизетта. — Я не имею в
виду то, что вы являетесь его незаконной дочерью. Таких детей, Бог знает,
сколько. Но не видеться с вами все эти годы, а потом привезти вас сюда и не
делать из этого никакого секрета...
— Мой отец полагает, что у него нет необходимости делать из чего-то
секреты, — сказала Софи.
— Да, — тихо согласилась Лизетта. — Он поступает так, как
считает нужным, и все остальные должны соглашаться с ним.
— Лотти нужно умыться и переодеться. Я думаю, нам следует на время
оставить ее одну.
С этими словами она взяла Лизетту за руку и вывела ее из комнаты. Лизетта,
видимо, была так ошеломлена обрушившейся на нее новостью, что послушалась
беспрекословно.
— Благодарю вас, Софи, — сказала я. Я разыскала в багаже платье —
вряд ли оно подходило к величественной обстановке замка, но его темно-синий
цвет очень шел к моим глазам. Через некоторое время пришла Софи, чтобы
проводить меня вниз. Она тоже переоделась, но и это платье красило ее ничуть
не больше, чем то, в котором я впервые увидела ее. Она сказала:
— Не знаю, что вы подумали о Лизетте. Она не имела права вторгаться
сюда таким образом.
— Я нашла ее любопытной и хорошенькой.
— Да, — Софи выглядела уныло, словно сожалела о том, что не может
похвастаться такими достоинствами. — Но она позволяет себе слишком
много. Она всего лишь племянница экономки.
— Насколько я поняла, в этом замке — экономка весьма важная персона.
— О да. Она ведет все хозяйство... кухня, горничные и вообще все эти
вопросы. Существует настоящее соперничество между ней и Жаком, нашим
дворецким. Но мой отец очень хорошо относится к Лизетте, так как
обеспечивает ей образование такое же, как и мое. Думаю, это было одним из
условий сделки, заключенной между ним и тетей Бертой. Я всегда называю ее
тетя Берта, поскольку так ее называет Лизетта. В действительности ее зовут
мадам Клавель, хотя сомневаюсь, что она на самом деле мадам, но она называет
себя именно так, поскольку это звучит более авторитетно, чем мадемуазель.
Она очень суровая и непреклонная, так что даже трудно представить ее
замужней женщиной. Даже Лизетта ее побаивается.
— А Лизетта, судя по всему, полная ей противоположность.
— Действительно, она старается быть в курсе всех событий. Она,
наверняка, хотела бы сидеть вместе с нами за столом, но этого никогда не
позволит Арман. В отношении слуг он придерживается весьма строгих правил, и
это... некоторым образом... как раз из-за Лизетты. Мне кажется, она готова
на все ради тети Берты. Но это очень похоже на нее... сунуться сюда так
бесцеремонно, как она это сделала. Она была поражена, услышав о том, что
вы...
— Да, я поняла это. Но то же самое почувствуют, наверняка, и другие.
Она задумалась.
— Мой отец всегда делает то, что считает нужным. Он совершенно явно
гордится вами и хочет, чтобы все знали о том, что он ваш отец. Вы просто
красавица.
— Благодарю вас.
— За это я не требую благодарности. Я всегда обращаю внимание на
внешность людей. Видимо, потому, что у меня очень ординарная внешность.
— Что вы, вовсе нет, — солгала я. В ответ она просто улыбнулась.
— Нам следует идти к столу, — сказала она.
Первый обед в замке был довольно официальным. Не помню, что именно подавали.
Я была слишком возбуждена, чтобы запомнить. Свечи на столе придавали
несколько таинственный вид завешанному гобеленами залу, и временами у меня
появлялось странное ощущение, что за мной наблюдают привидения, которые
могут появиться в любой момент. Все здесь было очень изысканно: столовые
приборы, серебряные кубки, бесшумно двигающиеся слуги в сине-зеленых
ливреях, скользящие в разные стороны, уносящие и приносящие блюда со
скоростью, казавшейся просто невероятной. Какой контраст с Эверсли, с его
слугами, неуклюже подававшими тарелки супа, блюда с говядиной и пирогами!
Но мое внимание, естественно, было в основном обращено на присутствовавших
за столом. Я была представлена своему брату Арману, светскому молодому
человеку лет восемнадцати, судя по всему, изумленному сообщением отца о
нашем родстве.
Он был очень красив и внешне похож на графа, хотя ему не хватало отцовской
определенности черт, что, вероятно, должно было проявиться со временем,
поскольку, я была уверена, Арман, как и его отец, был полон решимости твердо
прокладывать свой путь в жизни, хотя, возможно, и не знал, как это делать в
каждом конкретном случае. По крайней мере, у меня сложилось именно такое
впечатление о нем. Он был весьма привередлив — это бросалось в глаза; его
щеголеватость была гораздо более подчеркнута, чем у отца. Это ощущалось и в
том, как он постоянно поправлял галстук, и в том, как он пробегал пальцами
по серебряным пуговицам камзола. Выражение его лица было почти надменным, а
своими манерами он, казалось, постоянно напоминал присутствующим о том, что
он аристократ. На меня он бросал одобрительные взгляды, которые я принимала
с удовольствием Внешность, унаследованная мной от прабабушки Карлотты,
служила мне пропуском в любое общество.
Граф сидел во главе стола, а Софи — на противоположном конце. Похоже, она
была довольна тем, что их разделяет такая дистанция. Я сидела по правую руку
от графа, а Арман — напротив меня, но стол был настолько большим, что все
мы, казалось, сидели особняком.
Арман засыпал меня вопросами об Эверсли, и я объяснила, каким образом моя
мать недавно унаследовала его, рассказала, что большую часть жизни провела в
Клаверинге, в другой части страны.
Софи помалкивала, и все, казалось, забыли о ее присутствии, в то время как я
постепенно все больше втягивалась в разговор и успешно поддерживала его до
тех пор, пока не зашла речь о придворных делах — здесь я охотно превращалась
в слушательницу Арман, недавно вернувшийся из Парижа, сообщил, что там
настроение народа очень изменилось.
— Такие изменения всегда в первую очередь заметны в столице, —
сказал граф, — хотя Париж уже давно ненавидит короля. Ушли в прошлое
дни, когда его называли
Обожаемый
.
— Теперь ему больше подходит имя
Ненавистный
, — добавил
Арман. — Он отказывается приезжать в столицу, за исключением самых
необходимых случаев.
— Ему, конечно, не стоило строить эту дорогу из Версаля в Компьен.
Тогда он не потерял бы уважения населения Парижа. Это просто опасно. Если бы
он изменил образ жизни, то, может статься, еще было бы время...
— Он никогда его не изменит! — воскликнул Арман. — И кто мы
такие, чтобы осуждать его? Он бросил на меня, как мне показалось, весьма
злобный взгляд. Я понимала, что он имеет в виду. Он хотел сказать, что мой
отец своим моральным обликом весьма напоминал короля. Это было нечестно. У
меня было большое желание броситься на защиту моего новообретенного отца от
его циничного сына. — Но, — продолжал Арман, — я полагаю, что
Олений парк больше не используется.
— Он становится старым. Тем не менее мне кажется, что ситуация
становится все более и более опасной.
— Людовик — король, помни об этом. Это изменить невозможно.
— Будем надеяться, что никто не попытается это изменить.
— Народ всегда недоволен, — сказал Арман, — в этом нет ничего
необычного.
— В Англии тоже бывали бунты, — вставила я. — Говорят, они
происходили из-за высоких цен на еду. Правительство вводило солдат, и не
обходилось без жертв.
— Это единственный возможный выход, — сказал Арман, —
применить военную силу.
— Нам следовало бы укреплять экономику, — заметил граф. —
Тогда у нас не было бы этих районов бедноты. Восставший народ представляет
собой страшную силу.
— Нет, до тех пор, пока у нас есть армия, способная удерживать порядок, — возразил Арман.
— Но, может быть, в один прекрасный день народ и скажет свое слово,
продолжал граф.
— Он никогда не решится на это, — пренебрежительно бросил
Арман. — Но мы со своими ужасно скучными разговорами утомили нашу новую
сестренку Лотти.
Он произнес мое имя с ударением на последнем слоге, и оно прозвучало совсем
незнакомым и очень милым. В ответ я улыбнулась.
— Нет, мне совсем не скучно. Все это очень интересно, и мне хочется
узнать побольше о происходящем.
— Завтра мы вместе отправимся на прогулку верхом, — сказал
Арман. — Я покажу
...Закладка в соц.сетях
