Жанр: Любовные романы
Убийство в Тауэре
...ноцветными плитками. Несколько терракотовых и позолоченных бюстов
украшали дом, один из них изображал Генриха VII, другой — Генриха VIII, и
все это вместе взятое называлось Кокпит-Гейт.
У одного из окон стояли дети — мальчик и девочка — и смотрели на арену для
турниров, где медленно прогуливалась группа людей во главе с королем,
опиравшимся на плечо высокого золотоволосого молодого человека.
Мальчику было около тринадцати, хотя он казался старше, и его красивое лицо
выглядело очень серьезным. Девочка, которая была на два года моложе брата,
взяла его под руку.
— О Генрих, — сказала она, — пусть это тебя не беспокоит.
Если не этот, то был бы кто-нибудь другой.
Принц Генрих с хмурым видом повернулся к сестре:
— Но король должен подавать пример своим подданным!
— Подданные и так достаточно любят нашего отца.
— Достаточно, но не от души.
— Все будет по-другому, когда ты станешь королем, Генрих.
— Не говори так! — резко оборвал ее брат. — Ведь я могу стать
королем лишь в случае смерти нашего отца!
Елизавета пожала плечами. Хотя ей исполнилось только одиннадцать лет, она
уже была очаровательна. Елизавета обожала своего брата Генриха, но
предпочитала, чтобы он был менее серьезен. При дворе столько удовольствий —
к чему забивать себе голову странностями в поведении их родителей? По
крайней мере, им было не на что жаловаться. Их отец, возможно, и был
разочарован, что они не проявляли признаков такой же образованности, как у
него самого, но в целом был снисходительным родителем.
Однако Генрих обладал чувством такта, — именно поэтому все им
восхищались и уважали его. Он постоянно учился, как стать хорошим королем,
когда придет его время, замечательно сидел в седле, но не любил охоту,
считая, что нельзя убивать ради убийства. Многие находили это странным, но
никого не удивляло, что у сына короля Якова время от времени возникают
странные идеи.
Если бы Генрих не предпочитал игры учебе, он был бы чересчур совершенным,
чтобы обрести популярность, но его маленькие слабости очаровывали всех.
Елизавета склонила голову набок и смотрела на брата любящим взглядом.
— О чем ты думаешь? — спросил Генрих.
— О тебе, — призналась она.
— Могла бы выбрать более достойный предмет!
Сестра обняла его за шею и поцеловала.
— Никогда! — Она засмеялась. — Я слышала, как сегодня двое
твоих слуг жаловались друг другу. Оказывается, ты услышал, как они
чертыхались, и заставил их внести штраф в твою копилку для бедных.
— И им это не понравилось?
— Еще бы! Но я думаю, они любят тебя за то, что ты заботишься о
приличиях. А теперь, Генрих, скажи-ка: разве ты не рад, когда твои слуги
ругаются?
— Что за вопрос! Я ведь и оштрафовал их за сквернословие.
— Да, но чем больше штрафов они заплатят, тем больше будет денег для
бедных. Вероятно, беднякам хотелось бы, чтобы твои покои были заполнены
богохульством.
— Ты сама становишься такой же серьезной, как и я.
— О нет! — Елизавета рассмеялась и сменила тему. — Нашему
отцу не нравится, что ты навещаешь своего друга в Тауэре.
— Он не запрещал мне туда ходить.
— Да, не запрещал. Наш отец — странный человек, Генрих. Он надеется,
что ты не будешь этого делать, но понимает, что ты должен, и поэтому не
вмешивается.
— Зачем ты мне все это говоришь?
— Потому что это как штрафы в копилку для бедных. С одной стороны —
хорошо, с другой — плохо. Трудно определить, что перевешивает. Многое из
того, что делает наш отец, тебе не нравится, но он все равно хороший отец.
— Моя дорогая сестричка, — улыбнулся Генрих, — я принимаю
твой упрек.
— К чему забивать голову тем, что нас не касается? Ты сейчас займешься
вольтижировкой? Можно мне посмотреть?
— Я иду в Тауэр.
В этот момент открылась дверь, и вошла женщина, ведя за руку маленького
мальчика. Ребенку было около семи, но ходил он с большим трудом.
— Милорд, миледи, — сказала она, — я не знала, что вы здесь.
— Входите, леди Кэри, — пригласил ее Генрих. — И как сегодня
чувствует себя мой братец?
Лицо женщины осветилось любящей улыбкой.
— Скажи своему брату, мой сладкий, — сказала она. — Расскажи
ему, как ты сегодня утром ходил совсем один.
Бледнолицый мальчик кивнул и поднял заискивающий взгляд на старшего брата.
— Я х... ходил, — запинаясь, произнес он, — один.
От легкого заикания его речь звучала приглушенно.
— Это хорошая новость, леди Кэри, — обратился к ней Генрих.
— Конечно хорошая, милорд. Когда я думаю об этом малыше, каким он
был... не так давно!
— Ему с вами хорошо, — вставила Елизавета.
— Он — мой золотой мальчик, — подтвердила леди Кэри. — Верно,
Карл?
Карл кивнул и хрипло подтвердил сказанное. Подойдя, Елизавета опустилась на
колени рядом с младшим братом и коснулась его лодыжек.
— Они больше не болят, правда, Карл? — спросила она.
Мальчик покачал головой.
Леди Кэри взяла его на руки и поцеловала.
— Мой малыш скоро будет выше и сильнее любого из вас — вот увидите!
Елизавета отметила, как мальчик схватился за корсаж леди Кэри. Бедный
маленький Карл! Ему так не повезло! Но по крайней мере, он теперь хоть как-
то умеет ходить, а ведь совсем недавно они все думали, что он никогда не
сможет ни ходить, ни говорить, и несколько придворных дам отказались от
чести воспитывать его, считая эту задачу невыполнимой. Однако леди Кэри
посмотрела на бедного беспомощного малыша и решила посвятить себя заботе о
нем. Неудивительно, что она гордится тем, что делает, несмотря на то, что
маленький Карл вызывал жалость у большинства, кто его видел.
Елизавета взяла брата у леди Кэри и поставила его на стол.
— Осторожней, миледи! — взмолилась леди Кэри и тут же оказалась
рядом со своим воспитанником, чтобы взять его за руку и убедиться, что с ним
ничего плохого не случится.
Генрих подошел к столу.
— Ну, Карл, — сказал он, — ты теперь почти такой же большой,
как я.
Карл кивнул. Он был достаточно смышленым. Просто из-за слабых ног опасались,
что у него вывихнутся лодыжки и он всю жизнь будет хромать. К тому же
небольшая деформация рта не позволяла ему четко выговаривать слова.
Генрих, глубоко тронутый состоянием младшего брата, начал беседовать с ним о
верховой езде, турнирах и других развлечениях, в которых он сможет принимать
участие, когда вырастет и станет сильнее. Маленький Карл жадно слушал, время
от времени кивая и довольно улыбаясь. Он был счастлив, потому что находился
с людьми, которых любил больше всех на свете, — с его обожаемой
воспитательницей, заменившей ему мать, со своим замечательным братиком и
милой сестренкой.
Именно этот момент выбрала королева Анна для визита в королевскую детскую.
Она приходила, когда могла, потому что очень любила своих детей, особенно
первенца, казавшегося ей воплощением всех достоинств, которые должны быть
присущи принцу.
Итак, пока Генрих с Елизаветой разговаривали с малышом, сидящим на столе,
вошла королева в сопровождении Катрин Скинкел и Анны Кроас.
— Мои дорогие детки! — воскликнула она своим гортанным
голосом. — И маленький Карл тоже здесь со своим братиком и сестричкой!
Леди Кэри присела в глубоком реверансе, Елизавета последовала ее примеру,
Генрих поклонился, а Карл смотрел на нее серьезным взглядом.
— Генрих, мой принц, как хорошо ты выглядишь! И ты тоже, дочка. А как
поживает мой маленький Карл?
— Делает успехи, ваше величество, — сообщила леди Кэри королеве.
— А он еще не может поклониться своей мамочке? — осведомилась
королева.
Леди Кэри сняла маленького мальчика со стола и поставила его на пол, где он
постарался отвесить поклон.
Анна знаком приказала леди Кэри поднять его и принести ей, потом поцеловала
малыша.
— Мой драгоценный, — приговаривала она. — Какая радость, что
вся моя семья собралась при дворе!
Выражение обиды появилось на ее обычно спокойном лице. Анна любила своих
детей и хотела бы воспитывать их сама. Она ненавидела королевский обычай,
который диктовал, что о них должны заботиться другие. Она была бы хорошей
матерью — несмотря на склонность баловать детей, — если бы ей только
позволили!
И вот Карл теперь больше привязан к леди Кэри, чем к ней, а Генрих, любимый
Генрих, сын, каким гордились бы любые родители, — хотя и любит мать, но
совсем от нее не зависит.
Глядя на Генриха, Анна всегда вспоминала свою радость после его рождения,
когда она считала себя самой счастливой женщиной в мире. Радость сменили
гнев и отчаяние, когда она узнала, что ей не позволят воспитывать
собственного сына! Анна не могла смириться, что его отберут у нее и
передадут старому графу и графине Map. Яков, всегда такой нежный и
терпеливый муж, сочувствовал ей, но настаивал, что по обычаю Шотландии
короли должны воспитываться в замке Стерлинга под присмотром графа Мара и
что он ничего с этим не может поделать.
Анна гневалась и бушевала. Возможно, с этого момента ее отношения с Яковом
изменились. Она доказывала, что именно королю решать, как будет
воспитываться его сын, и, если королева всем сердцем желает сама вырастить
собственного сына, ему следует преступить обычай.
Как же она ненавидела Маров! Анна никогда не упускала случая
продемонстрировать эту ненависть, а поскольку имелось множество буйных
лэрдов, которые с удовольствием устроили бы беспорядки, Яков, будучи очень
дальновидным, ласково упрекал королеву.
— Я сам пережил беспокойное детство, — говорил он ей, — и
честолюбивые люди использовали меня в своих интригах против моей матери.
Умоляю тебя, жена, не вноси раздора в королевство!
Анна была молода, беспечна и не готова смирять собственные желания. И если
бы у Якова был другой характер, легко могли бы возникнуть неприятности, но,
поскольку он желал угодить королеве, устроив так, что она могла видеть сына
по возможности часто, Яков никогда не позволял ей отравлять мысли ненавистью
к Марам.
Анна так и не простила этого Якову и продолжала переживать за сына, но
вскоре снова забеременела. Родилась Елизавета, однако лишь для того, чтобы
быть отданной на попечение лорда Ливингстона и его жены.
За этим последовали другие беременности, и Анна в какой-то степени
смирилась. Дети подрастали, и она устраивала так, чтобы они как можно больше
находились при дворе. Они ее обожали, Анна старалась забыть ревность,
которую чувствовала к их воспитателям, отдаваясь удовольствиям балов и
пиров.
Анна стала легкомысленной, и поговаривали, что она приложила руку и к
заговору Гаури, по это было чепухой: Анна никогда не стала бы участвовать в
заговоре против мужа, который был так терпелив с ней. Ходили слухи, что она
предпочитает королю графа Маррея, что тоже не было правдой. Анна не была
интриганкой — она просто была беспечной и несколько избалованной женщиной,
которая, став матерью, хотела посвятить свою жизнь обожаемым ею детям.
И вот, когда она с удовольствием беседовала с ними, Анна Кроас подошла к ней
и шепнула:
— Король вошел в Кокпит-Гейт, ваше величество. Он направляется в
детскую.
Выражение лица королевы Анны почти не изменилось.
— Неужели, Анна? — мягко осведомилась она. Анна Кроас хотела
сказать, что видела из окна короля с новым молодым человеком, который сломал
руку на арене для турниров и о котором судачил весь двор. Но ее хозяйка и
сама скоро увидит это. Анна надеялась, что королева не станет открыто
демонстрировать неприязнь к новому фавориту.
Дверь открылась, и Яков вошел в комнату, совсем не по-королевски.
В нем нет
ни капли достоинства!
— сердито подумала королева. Когда его молодые люди
пребывали в хорошем настроении, она иногда слышала его смеющийся голос:
— Вы, мальчики, уморите своего старого папочку!
Старый папочка! Скорее старый болтун! Милая манера поведения для короля!
Неудивительно, что англичане вздыхают по дням Тюдоров, когда король или
королева были существами, стоящими высоко над нами, чьих улыбок домогались,
а хмурых взглядов страшились.
— Значит, все семейство в полном сборе! — воскликнул Яков со
смешком.
Он тяжело опирался на плечо Роберта Карра, который, увидев королеву,
покраснел и не знал, как себя вести.
Молодой человек смущенно поклонился, но Анна не удостоила его взглядом.
— Генрих, — сказал Яков, — мне приятно видеть тебя таким цветущим. И Елизавету тоже.
Анна с гордостью отметила, что дети проигнорировали грубое поведение отца и
выказывали дань уважения великому королю.
— Ну-ну! — рассмеялся Яков. — Встань с колен, мальчик. Это не
событие государственной важности. А ты, Елизавета, с каждым разом, как я
вижу тебя, становишься все выше. Он улыбнулся Анне: — Верно, ваше
величество?
— Верно, сир, — ответила Анна. Ее голос стал ласковым, как всегда,
когда она говорила о своих детях.
— И я не должен забывать о нашем младшеньком. Ну, как мой маленький
мужчина?
Леди Кэри, стоявшая рядом с Карлом, ободряюще сжала его руку, когда король
подошел к младшему сыну и взял его за подбородок. Карл бесстрашно посмотрел
ему в глаза — никто не боялся Якова, если только не нанес ему глубокой
обиды, и даже тогда он бывал спокойным и рассудительным.
— Принц Карл уже немного ходит, ваше величество, — сообщила королю
леди Кэри.
— Хорошая новость. А он умеет разговаривать?
Леди Кэри шепнула мальчику:
— Скажи
да, ваше величество
.
Карл открыл рот и постарался как можно лучше произнести слова, но язык его
не слушался. Яков кивнул и погладил малыша по плечу.
— Хорошо сказано, — ободрил он.
Положив руку на плечо Генриха, он подтолкнул его к столу, на котором сидел
маленький Карл.
— Поговори со своим братом, мальчик, — предложил он. — И ты,
Елизавета.
Взяв королеву под руку, Яков отошел от стола и направился к окну, приказав
через плечо леди Кэри следовать за ними.
— У мальчика нет никаких улучшений, — тихо сказал он ей, когда они
подошли к окну.
Лицо леди Кэри болезненно сморщилось.
— Нет, ваше величество, есть. Он стал гораздо лучше!
— Карл уже не младенец!
— Но он умеет немного говорить. Простите меня, ваше величество, но он
просто испугался вашего присутствия.
— Тогда он единственный при дворе, кто меня боится, — хихикнул
Яков.
Леди Кэри тоже испугалась, потому что королева смотрела на нее с неприязнью,
которую чувствовала ко всем тем, кто отнял у нее детей.
— Так больше не может продолжаться, — задумчиво сказал Яков.
— Ваше величество, он действительно исправляется. Уверяю вас!
— Я консультировался со своими лекарями, леди Кэри, и они полагают, что
ему следует надевать железные сапоги для укрепления костей и разрезать жилку
под языком.
— О нет, ваше величество, умоляю вас! Разве вы не видите, как сильно он
изменился за то время, пока был вверен моим заботам? Эти сапоги будут для
него слишком тяжелы, и мальчик никогда не сможет ходить. Он их ужасно
боится. Пожалуйста, ваше величество, умоляю вас, не делайте этого!
Глаза леди Кэри были полны слез, губы скривились, руки тряслись. Она
умоляюще посмотрела на королеву.
Почему эта женщина должна заботиться о моем ребенке? — спрашивала себя
Анна. — Она ведет себя так, словно она его мать!
Леди Кэри так разволновалась, что положила руку на плечо королю.
— Ваше величество, он говорит сейчас гораздо чище, чем месяц назад. Ему
нужна уверенность... и забота любящих людей. Если разрезать жилку, он вообще
может больше не заговорить, или, в лучшем случае, останется заикой на всю
жизнь! — Ее глаза сияли уверенностью. — Я знаю, что могу ему
помочь! — Леди Кэри перевела взгляд с короля на королеву и, казалось,
вдруг осознала свою безрассудную смелость. — Нижайше прошу
прощения, — невнятно произнесла она, склонив голову.
Король и королева увидели, что она изо всех сил старается сдержать слезы.
Яков посмотрел на свою жену, но она опустила глаза.
Эта женщина любит моего
Карла, словно она его настоящая мать, — думала Анна. — А я
ненавижу ее, потому что она забрала его у меня. Но для Карла хорошо, когда
рядом та, кто так его любит
.
Материнский инстинкт был в Анне сильнее, чем другие чувства, и она могла
забыть о своей ревности, заботясь о сыне. Поэтому она сказала:
— Леди Кэри нужно дать возможность доказать ее слова. Действительно,
Карлу лучше с тех пор, как она стала о нем заботиться. И я не желаю слышать
ни о каких железных сапогах и разрезании жилки... пока.
— Моя дорогая, — ответил Яков, — таков совет лекарей.
Но обе женщины твердо стояли на своем — между ними возникла невидимая связь,
они разделяли веру в то, что сила материнской любви превзойдет эксперименты
лекарей, какими бы мудрыми они ни были.
Яков добродушно смотрел на них. Они любят мальчика — в этом нет никаких
сомнений, как и в том, что маленький Карл любит свою воспитательницу.
Король часто предпочитал откладывать решения на потом.
— Тогда пусть некоторое время все остается как есть.
Леди Кэри схватила его руку и поцеловала.
— Нет, — ласково сказал он, — это мы с королевой должны
выражать вам благодарность, моя дорогая.
Королева поджала губы.
— Я знаю, — добавила она, — что леди Кэри заботится о
мальчике, словно настоящая мать. Она не могла бы делать этого лучше.
Яков повернулся к Роберту Карру, стоявшему в некотором отдалении, пока шел
этот разговор.
— Подойди сюда, Робби, — сказал он. — Подставь мне свое
плечо.
— Значит, вашему величеству требуется поддержка, как маленькому
Карлу? — мстительно осведомилась Анна.
— Да, — отозвался Яков, — мне нравятся сильные плечи, на
которые можно опереться.
— Существуют более сильные и более умелые плечи, — заметила
королева.
И когда Роберт Карр приблизился к королю, она демонстративно повернулась к
нему спиной.
Яков, улыбаясь, подошел к детям, обменялся с ними несколькими шутливыми
словами и, опираясь на плечо Роберта Карра, покинул детскую.
Яков направился в собственные покои и, когда его маленькая свита прибыла
туда, отпустил всех, за исключением Роберта Карра, так как почувствовал, что
неприязнь королевы расстроила его любимца.
— Присядь, юноша, — сказал он, когда они остались одни.
Роберт взял табурет и поставил его рядом с королевским креслом. Он сидел,
прижавшись головой к колену Якова, покуда неопрятные королевские пальцы
ласково перебирали его золотые волосы.
— Ты не должен позволять королеве расстраивать себя, — продолжал
Яков. — Она никогда не любила моих мальчиков.
— Я думаю, она меня ненавидит, — сказал Роберт.
— Не больше, чем остальных. Королева — по-своему добрая женщина, и мне
не нравится ее огорчать. Наш брак удачный, и доказательством тому наши дети.
Из семерых в живых остались два мальчика и девочка, и старший — здоровый,
цветущий парень, Маленький Карл... ну, ты слышал, как женщины объединились
против меня, Робби. Но это из-за того, что они боятся за малыша. Моя жена
была бы хорошей матерью, если бы занимала другое положение. Королевам,
бедняжкам, не разрешается воспитывать своих отпрысков. Со времени рождения
Генриха ее отношение ко мне изменилось, и все потому, что я не прогнал Маров
и не разрешил ей самой заботиться о ребенке.
— Боюсь, ваше величество, она настроит вас против меня.
— Нет, мальчик. Никогда. Я стал счастливым человеком с тех пор, как
появился Робби, чтобы развеселить своего старого папочку. Не слишком обращай
внимание на мелкие уколы королевы. Другим, которые были до тебя, тоже
доставалось.
— Сир, я должен вам кое-что объяснить.
— Твой старый папочка слушает, Робби.
— Ваше величество, вы подняли меня на такую высоту за столь короткое
время. Но я часто чувствую себя не в своей тарелке при дворе. Ваши министры
смотрят на меня сверху вниз — к примеру, такие люди, как Хауарды. Я не из их
числа. Я — поизносился... я беден.
— Дай время своему старому папочке, мальчик. Я собираюсь сделать тебя
самым великолепным джентльменом, не чета им всем. У тебя будут изысканные
одежды, а со временем и собственное имение. Я могу подыскать тебе богатую
невесту. Это отличный план, не так ли?
— Ваше величество, вы слишком ко мне добры.
— Мне нравится видеть, что мои мальчики счастливы. А сейчас не бойся.
Все будет хорошо. Если наряды сделают тебя счастливее, ты получишь самые
лучшие. Сегодня же посмотришь шелка и атлас, парчу и бархат и сделаешь свой
выбор. Никто не будет достоин держать тебе свечу. Хотя твой старый папочка
думает, что в этом случае можно обойтись без нарядов вообще.
— Как я могу отблагодарить ваше величество?
— Ты и так достаточно делаешь, Робби. А теперь дай мне немного
поболтать с тобой. Разговоры — приятное времяпрепровождение. Когда ты чуть
больше времени станешь проводить со своими книгами, нам будет о чем с тобой
поговорить.
— Боюсь, я такой невежда, а ваше величество так образованны.
— Но ты красивый парень, а я — старое огородное пугало. И не смей
возражать, парень! Я никогда не блистал красотой. Что удивительно — ведь моя
мать была одной из первых красавиц своего времени. Да и отец был видным
мужчиной. Но понимаешь, на меня никогда не обращали внимания в детстве.
Слишком многие хотели того, что досталось мне, — корону. А я получил ее
слишком молодым, Робби, потому что ее отняли у моей бедной мамочки —
пленницы английской королевы, а корона им была нужна... очень нужна. Теперь
я уже не мальчик, но до сих пор есть люди, которые хотели бы убрать меня с
пути. Посмотри на эти подбитые войлоком одежды. Я часто думаю, когда мои
подданные слишком близко окружают меня, не поджидает ли кто-нибудь из них...
со спрятанным кинжалом.
— Нет, никто не причинит вреда вашему величеству.
— О, мальчик, ты совсем недавно при дворе. Разве ты никогда не слышал о
Пороховом заговоре? Не слышал, как католики задумали взорвать парламент в то
время, когда я со своими министрами заседал там?
— Да, ваше величество. Все говорили об этом тогда и радовались, что вам
удалось спастись.
— Ага, — буркнул Яков. — Но негодяи легко могли бы и
преуспеть. Знаешь, мальчик, если бы один из заговорщиков не захотел спасти
жизнь лорду Монтиглу и не предупредил его, чтобы он не ходил в парламент,
подвалы бы не стали обыскивать, и мы никогда бы не нашли пороха и Гвидо
Фокса, стоящего на часах. И тогда парламенту бы пришел конец, и твоему
королю тоже, Робби!
— Но у вашего величества были преданные подданные, которые
предотвратили измену.
— Да, преданные подданные — и удача. Никогда не знаешь, какой жизнь
может принять оборот, мальчик. У меня были неприятности. Ты слишком молод,
чтобы помнить заговор Гаури, но я был так близок к смерти, как только может
приблизиться к ней живой человек и не умереть. И я не намерен больше
оказываться от нее так близко... если только это будет в моих силах. О,
Робби, жизнь — штука опасная, особенно для королей. Было время, когда я
думал, что даже королева заодно с моими врагами.
Якову доставляло удовольствие делиться воспоминаниям о прошлом с красивым
молодым человеком. Ему нравилось размышлять о том, как часто он был на
волосок от смерти и ему удавалось спастись. Именно по этой причине он и
носил подбитые одежды, что некоторые считали проявлением робости. Яков желал
убедить всех, что заботиться о сохранении жизни, которой он неоднократно мог
бы лишиться, его побуждал здравый смысл.
— Да, — продолжал он, — я действительно подозревал королев
...Закладка в соц.сетях
