Жанр: Любовные романы
Светоч любви
...тлело. Я хочу использовать этот шанс. До
свидания.
Я оставила его стоящим в укрытии и быстро побежала через лес.
Дождь ослабевал, мокрая листва обхватывала меня, а ноги скользили по
размякшей почве. Но тем не менее я удалялась от навеса, давшего мне приют во
время грозы. Я не знала, что этот человек может предпринять. Было что-то в
нем, что затронуло меня. Его внутренняя энергия могла бы пленить меня, если
бы я осталась. Конечно, он посмеивался надо мною, я в этом была уверена, но
в нем самом я уверена не была. Несмотря на все эти соображения, минуты в его
обществе были приятным переживанием. Одна половина моего Я хотела остаться,
а другая — стремилась убежать.
Удивительная, неожиданная встреча двух людей, случайно спрятавшихся от дождя
под одним и тем же навесом.
Когда я возвратилась домой, мама была в холле.
— Привет, Джейн, — сказала она. — Где это ты была? Она
подошла ко мне и потрогала мое платье.
— Ты промокла до костей.
— Я попала в грозу.
— Ты совершенно измотана. Иди-ка наверх. Разденься. Эми принесет тебе
горячей воды. Тебе нужно принять горячую ванну и потом переодеться в сухое.
Она налила горячей воды в сидячую ванну, которая стояла в ее спальне, и я
нырнула в это великолепие. Мама запустила в воду немного сухой горчицы — это
было ее фирменным средством для лечения простуды, я пропарилась. Затем
вытерлась насухо и переоделась во все сухое, что она приготовила для меня.
Когда я переоделась, то поняла, что из людской слышен шум нормальной
человеческой жизни, и я не смогла преодолеть соблазн спуститься вниз.
Миссис Коуч демонстрировала явное удовлетворение. Джесс и Эми были
возбуждены.
— Бог простит меня, — изрекла миссис Коуч. — Уже самое время.
Мои первые булочки зарумянились в духовке, и самое время появиться мистеру
Джолиффу.
Развалившись в кресле, слегка согнув ноги в коленях, касаясь каблуками пола,
сидел человек, которого я встретила в лесу.
— Мы — старые друзья, — сказал он.
В кухне воцарилась тишина. Затем я сказала со всей доступной мне степенью
холодности, как бы обращаясь к миссис Коуч, которая слегка посмеивалась надо
мною:
— Мы вместе спрятались от дождя... в лесу.
— И долго пробыли вместе? — поинтересовалась миссис Коуч, переводя
взгляд с одного на другого.
— Да, минут десять, — кивнула я.
— Нам этого времени вполне хватило, чтобы стать друзьями, —
прокомментировал он, по-прежнему одаривая меня улыбкой, которая волновала
меня по причине, в то время мне не понятной.
— Мистер Джолифф умеет быстро заводить друзей, — прокомментировала
миссис Коуч.
— Это экономит мне много времени, — откликнулся он.
— Почему вы не сказали мне, что вы племянник мистера Мильнера?
— Я хотел, чтобы это стало большим сюрпризом. Но вы, между прочим,
могли вполне догадаться и сами.
— Но вы сказали, что вы здесь гостите...
— А разве не так?
— Тогда при чем же прогулка по лесу?
— Да, я шел к дому дяди. Джесс, попросите Джефферса послать на вокзал
за моим багажом.
— Конечно, мистер Джолифф, — ответила Джесс, вспыхивая.
Я чувствовала себя как-то неуютно. Они обращались с ним как со спустившимся
на землю мессией. Мне это не очень нравилось.
Миссис Коуч с обожанием проговорила:
— Это очень похоже на вас, мистер Джолифф, появиться без
предупреждения! Мы выпили последний джин на прошлой неделе. Если бы я
получила извещение о вашем приезде, то сохранила бы очень немного. Я знаю,
как вы любите мой терновый джин.
— Нигде в мире не найти больше такого тернового джина, который мог бы
сравниться с вашим, моя дорогая миссис Коуч.
Она подалась вперед в своем кресле-качалке и изрекла:
— Хорошо говорите. Можете продолжать. Я думаю, на обед предвидится
черносмородиновый торт.
Я заявила, что у меня срочная работа, и ушла. Я чувствовала, что он следил
за мной, когда я покидала комнату.
Дом изменился с приездом мистера Джолиффа. Я пребывала в состоянии
необъяснимого возбуждения. Теперь все было по-другому. Вся торжественность,
которая сопутствовала присутствию мистера Сильвестера Мильнера, исчезла. Наш
дом, бывший неким вместилищем секретов, навевающих таинственность и
тревожное чувство, стал веселым и человечным.
У мистера Джолиффа была привычка насвистывать, причем довольно музыкально.
Он умел имитировать пение птиц, но иногда поднимался до мотивов самых
известных опер, и у него это неплохо получалось. Каким-то образом вокруг
него возникала жизнерадостная атмосфера. Он явно любил жизнь, и все
окружающие заражались этим чувством. Он никогда не упускал случая очаровать
кого-нибудь, и я вскоре пришла к выводу, что особые усилия прилагаются в
моем направлении.
Когда я выезжала на верховую прогулку, он был рядом; если я шла гулять в
лес, то мне не удавалось оторваться далеко от слышащегося позади
насвистывания. Мы много времени уделяли разговорам о самих себе; я поведала
ему об отце, о его безвременной гибели в горах, а он рассказал мне, как
погибли его родители и как его делили оба дяди — Сильвестер и Редмонд.
— Атмосфера, которая царит в усадьбе Роланд, — объяснил он, —
кажется, пронизана китайским искусством. Ощущаете ли вы это?
— Но ведь это главное дело всей жизни мистера Мильнера.
— Но китайским духом здесь пропахло буквально все: вазоны на лестницах,
различные безделушки и статуэтки понатыканы везде; и этот малый, который все
время крутится возле дяди. Ощущаете ли вы все это?
— Конечно. И это приводит меня в восторг.
— Это потому, что вы не выросли в этой атмосфере. А я, представьте
себе... сыт по горло.
— Вы имеете в виду ваши дела?
— Да. Это естественная реакция. Я учился определять, относится ли эта
ваза к эпохе Минь, сидя на коленях у дяди. Теперь я независимый человек,
мисс Линдсей. Когда мой дядя Сильвестер послал меня в Китай, я почувствовал,
что хочу использовать свою квалификацию и умение отыскать необходимую вещь в
собственных интересах. Вы меня понимаете?
Понимаю. Вы просто еще один, новый отросток этого делового дерева.
Вы очень четко определили ситуацию. Мы действительно все плаваем в одном и
том же озере, только каждый на своем отдельном кораблике.
Он много рассказывал о Гонконге — городе, который явно любил. Мистер
Сильвестер Мильнер тоже мне много рассказывал об этом городе, но совсем по-
другому. От мистера Мильнера я узнала историю различных династий, как они
процветали и навсегда исчезали. Джолифф помог мне увидеть все с другой
стороны. Зеленые холмы, сбегающие вниз к песчаным пляжам острова Гонконг;
улицы, уступами уходящие вверх, по которым людям приходится карабкаться;
писцы, сидящие на улицах, оказывающие услуги тем, кто не умеет ни писать, ни
читать, строчащие письма и жалобы под диктовку неграмотных; китайские
предсказатели судьбы на улицах, трясущие коробочки, наполненные палочками,
которые надлежит вынуть и посмотреть, в каком порядке они лягут, — это
предскажет будущее; лодки-сампаны, скопища которых образуют удивительные
деревни на воде. Он рассказывал обо всем этом в манере, которая меня
очаровывала, и хотя меня очень увлекало то, чему учил мистер Сильвестер,
живой и полный красок рассказ вселял в меня желание увидеть все своими
глазами.
Во второй день пребывания у нас в доме Джолифф поинтересовался, где я
завтракаю и обедаю.
— Иногда с мамой в гостиной, иногда в людской вместе со всеми.
— Ну вот, а я страдаю в одиночестве. Мне это не нравится. Вы должны
обедать со мной, тет-а-тет, как вы, не против?
Его слово было законом. Он легко узурпировал роль главы дома, пока мистера
Сильвестера не было. Миссис Коуч без колебаний стала накрывать мне в
столовой, где мистер Сильвестер обычно принимал гостей. Я садилась с одной
стороны длинного стола, а Джолифф — с другой. Его эта ситуация забавляла, но
я чувствовала себя не очень уютно, стараясь угадать, что скажет мистер
Сильвестер, когда он возвратится и увидит меня здесь.
Уже через пару дней я забыла о своих опасениях в разлагающем обществе
Джолиффа Мильнера.
Я помню, как на третий день после его приезда мама зашла в мою комнату. Она
с ходу сделала твердое заявление:
— Джолифф очень интересуется тобой, Джейн.
— Естественно! — согласилась я. — У нас общие интересы, ведь
он занимается тем же, чем его дядя. Мама посмотрела на меня как-то странно.
Если чувствовать в присутствии кого-то огромный подъем, а когда этого кого-
то нет — страшный упадок сил и чувств, то это называется любовью, значит, я
была влюблена в Джолиффа Мильнера. Мне это казалось само собой разумеющимся.
Глядя в зеркало, я видела в самой себе заметные перемены.
— Ты уверена, что он серьезный молодой человек? — поинтересовалась
мама.
— Серьезный? Я как-то не задумывалась над этим. Он насмехается почти
над всем, поэтому его, конечно, трудно назвать серьезным.
В этот раз меня поразил вид мамы, особенно ее лицо, и я вдруг поняла, как
она изменилась за последний год. Краски на ее лице были по-прежнему живыми,
как всегда, но выражение лица стало каким-то другим. Ее глаза блестели
больше, чем обычно. Она выглядела при этом как-то заговорщически. Все новое
в ее облике не бросалось в глаза, но я знала ее так хорошо, что не могла не
заметить: что-то переменилось. Но почему? Я спрашивала себя, что же
происходит. Но я опять на какое-то время отключилась от грустных мыслей,
потому что вся была захвачена особой Джолиффа Мильнера.
— Он очаровательный мужчина, — сказала мама в том разговоре.
Твой отец тоже был очаровательным мужчиной, но...
Она пожала плечами, но мои мысли уже унеслись так далеко, что я даже не
спросила ее, что означает это
но
и что она вообще хотела сказать.
Я оделась для прогулки верхом — экипировку мне подарила мама — и отправилась
на прогулку. Естественно, как я и надеялась, ко мне присоединился Джолифф.
И так прошло очередное утро из череды незабываемых.
У меня были обязанности, и, несмотря на новые волнующие моменты в моей
жизни, я не имела права игнорировать полученные ранее задания. Мне следовало
разобрать почту Мне всегда очень нравилось работать в той маленькой комнате,
которая примыкала к китайской библиотеке мистера Сильвестера.
Я чувствовала особый смысл в той ответственности, которая лежала на мне.
Но с того момента, как Джолифф появился в этом доме, я старалась отправиться
куда-нибудь в его сопровождении.
Я завела порядок: два или три раза в неделю обязательно бывать в той
комнате, которую мы решили называть демонстрационной. Я по-прежнему каждый
раз со священным ужасом открывала дверь и переступала порог, потом
оставалась в комнате в полном одиночестве, окруженная только замечательными
изделиями, которые становились все более и более знакомыми мне.
Но в связи с присутствием в доме Джолиффа, я, честно говоря, запустила дела.
Осознав ситуацию, я твердо решила исправить положение.
Я пошла в эту секретную комнату, закрыла за собой дверь и огляделась вокруг.
Мои глаза как обычно немедленно уперлись в бронзового Будду, который так
поразил меня с самого первого раза, когда я вошла сюда. Затем я перевела
взгляд на Куан Цинь. Я подумала, что было бы очень полезно сравнить
имеющуюся у нас статуэтку с вновь приобретенной, которая привела в восторг
мистера Сильвестера.
Я подошла к застекленной витрине, куда мистер Мильнер поместил статуэтку. Ее
там не было!
Это было невероятно. Она стояла там, когда в прошлый раз я заходила сюда.
Правда, это было до отъезда мистера Сильвестера.
Правдоподобным казалось только одно объяснение: мистер Сильвестер Мильнер
забрал статуэтку с собой, Мне он не сказал ничего, и это было странно.
Видимо, он рассчитывал, что я не замечу пропажу. Очень странно, что он
забрал это очень дорогое изделие и ничего мне не сказал.
Я была настолько потрясена возникшей ситуацией, что не могла
сконцентрироваться на чем-нибудь другом. Я тщательно заперла дверь и
отправилась к себе. И долго не могла успокоиться. Меня все время волновала
мысль о том, что он, много раз говоривший о ценности статуэтки, забрал ее и
не предупредил меня об этом.
Я подошла к своему окну и посмотрела на зарешеченное окно демонстрационной
комнаты. Туда никто не мог войти. Ключ был только у меня. Было только
единственное объяснение: мистер Сильвестер забрал изделие с собой. Возможно,
он рассчитывал на проведение экспертизы.
Я поехала на верховую прогулку в компании Джолиффа. И это заставило меня
забыть о всех проблемах. Было прекрасно пробираться по лесу легким галопом,
минуя поляны и прогалины. Мы остановились съесть пару сандвичей и запить их
сидром в небольшой сельской гостинице. Первый этаж, как и положено, был
выложен камнем. Над камином висели окорока, в камине гудело пламя, и я
чувствовала себя удивительно счастливой. Я знала почему — причиной был
Джолифф.
Мы потягивали сидр, совсем некрепкий, ели хлеб домашней выпечки и только что
закопченную ветчину. И я спросила, как часто он бывает в поместье Роланд.
— Не часто.
— Но эти люди ведут себя так, как будто вы здесь бываете каждый день.
Вам ведь здесь нравится, не правда ли?
— Но не как в этот раз.
Он посмотрел на меня своими голубыми глазами, и я прочитала в них, что
никогда ему здесь не было так хорошо, как в этот раз.
Мы молчали, когда ехали назад. Мне казалось, что он был готов произнести что-
то крайне важное для нас обоих. А я по этой причине была в особом состоянии,
настроенная на восприятие того, что он скажет. Но, как ни странно, он
молчал. Это вообще было для него необычно. Мне казалось, что я открыла черту
его характера, о которой и не подозревала.
Мы возвратились часа в четыре, и весь остаток дня я его не видела. Он
известил меня, что у него назначена встреча и раньше ужина возвратиться ему
не удастся, ждать его не надо.
Мы ели вместе с мамой в ее гостиной. Она была в странном настроении, много
рассказывала о тех днях, когда отец за ней ухаживал.
— Знаешь, Дженни, — подчеркнула она, — я время от времени
впадала в панику. Видишь ли, если бы он не женился на мне, то родня простила
бы ему временное заблуждение. У него был бы постоянный приличный доход
вместо той жалкой годовой подачки.
— Но зато он получил нас! — успокоила я ее.
— Он повторял мне это тысячу раз. Мне так хотелось бы, Дженни, чтобы
твоя жизнь устроилась. Конечно, у тебя здесь неплохое место и мистер
Сильвестер очень порядочный джентльмен, но...
Она смотрела на меня так, как будто взглядом просила рассказать ей о чем-то,
что я скрываю. Я догадывалась, что она надеялась на предложение Джолиффа
выйти за него замуж, и ее интересовало, не было ли между нами речи об этом.
Не случайно она так подробно рассказывала о счастье семейной жизни на
примере отца и ее самой.
— Подумай, — продолжала она, когда я молчала. — Ты молода,
тебе только восемнадцать. Но и мне было ровно столько же, когда мы с отцом
поженились. Мы поняли друг друга с первого взгляда. Мы не стали ждать долго.
Она ждала моих признаний. Но мне нечего было сказать ей.
В ту ночь мне не удалось заснуть. Я лежала не смыкая век и вспоминала, как
мы с Джолиффом сидели в сельской гостинице и каким взглядом он смотрел на
меня.
Мысленно повторяя нашу беседу, в какой-то момент я вспомнила, что Куан Цинь
нет в положенном месте, и необычность этой ситуации с новой силой поразила
меня.
Наконец мне удалось задремать, и мне приснилось, что я стою в
демонстрационной комнате, а бронзовый Будда выразительно смотрит на меня,
явно в чем-то обвиняя.
Промаявшись так примерно час, я поднялась и подошла к окну. Я смотрела на то
окно с решетками, это вошло у меня в привычку с первого дня пребывания
здесь. При свете луны все выглядело очень таинственно — было ощутимое
предчувствие, что должно что-то произойти.
Мне стало холодно, но, понимая, что заснуть все равно не удастся, продолжала
сидеть и смотреть в окно. И вдруг увидела мерцающий свет. Я не могла
поверить собственным глазам. Огонек мерцал за теми зарешеченными окнами.
Ошибки быть не могло. Кто-то или что-то там было.
Я ужасно разволновалась, и спичка дрожала у меня в руке, когда я зажигала
свечу. Я возвратилась к окну. Было темно, а затем... Я опять увидела
мерцание света — тоненький огонек.
Воры! Эта мысль пришла сразу. А мистера Сильвестера нет. И, значит, мне
придется ответить за все.
Я быстро набросила платье и сунула ноги в домашние тапочки. Мне надо было
пойти и посмотреть.
Быстро преодолев ступеньки, я оказалась у двери.
Я потрогала ручку и медленно повернула ее — дверь была заперта. Чувство
непередаваемого ужаса захлестнуло меня, кожа на всем теле стала гусиной.
Мысль о грабителях не показалась мне страшной по сравнению с сознанием того,
что там за дверью было нечто, а может быть, есть и сейчас.
Я понеслась к себе. Взяла из коробочки ключи и быстро возвратилась.
Потрогала ручку. Дверь была заперта. Я повернула ключ и вошла внутрь.
Комната выглядела ужасно таинственно. Я подняла свечу, а поскольку рука моя
дрожала, то и тень, отброшенная мною, плясала на стене. Свет свечи позволил
разглядеть знакомые предметы. Вот Будда. При этом слабом свете он был
ужасен. Глаза его были полузакрыты, на лице угроза, поза лотоса, в которой
он свободно сидел, подчеркивала его презрительную отчужденность.
Сердце мое колотилось, в горле пересохло. Я была готова к любой
неожиданности. Я сделала еще один шаг в глубь комнаты. Я не отказалась от
мысли, что свет который был виден из моего окна, происходил от источника,
зажженного человеком, который каким-то образом проник в эту комнату и что-то
украл.
Ценная ваза эпохи Минь была на месте. Остальные изделия тоже. И тут я
окаменела. В стеклянной витрине, доброжелательно улыбаясь мне, стояла Куан
Цинь, которой несколько часов назад здесь не было.
Я знала это твердо. Открыв витрину, я потрогала статуэтку. Все правильно —
она стояла на месте. Но несколько часов назад ее здесь не было.
Что-то странное творилось в этих стенах. Я огляделась вокруг. Все выглядело
сверхъестественно. Все эти вещи существовали в течение нескольких веков. Они
прошли через десятки рук. Не знаю, правду ли говорят, но существует поверье,
что неодушевленные предметы впитывают в себя то комическое или трагическое,
что происходит с их обладателями.
И тут меня охватил ужас. Я услышала осторожные шаги, и у меня появилось
предчувствие, что я попала в ловушку. Я быстро спряталась за бронзового
Будду. У двери появился мерцающий огонек и возникла темная фигура.
Я затаила дыхание. Чей-то голос спросил:
— Кто здесь?
Волна облегчения захлестнула меня, когда я осознала, что это был Джолифф.
— Это вы, Джолифф?
— Джейн!
Я вышла из-за Будды на середину комнаты, и теперь мы стояли лицом к лицу,
каждый со своей свечой.
— Что вы здесь делаете? — прошептала я.
— А вы?
— Мне показалось, что внутри комнаты был отблеск света, и я пришла посмотреть, что происходит.
— А я услышал какой-то шум и тоже вышел разобраться.
— Кто здесь мог быть?
— Не знаю, я слышал только вас.
— Но я видела свет в комнате.
— Вы думаете, что в доме прячется вор?
— Нет, дверь заперта. Как бы он мог попасть сюда?
— Не мог же он войти сюда и тщательно запереть дверь за собой. То, что
вы видели, было игрой света.
— Нет, этого не могло быть.
— Было, было. Как вы очаровательны, Джейн, с распущенными волосами.
Его присутствие всегда зажигало меня.
Я сейчас могла думать только об одном — мы оказались наедине, а об
обстоятельствах, приведших к этому, я не задумывалась.
Он подошел ко мне ближе.
— Какое счастливое стечение обстоятельств привело к этой нашей встрече.
— Ужасное стечение... Мы можем видеться целый день.
— Это прекрасно. — Он поставил свою свечу на пол и проделал то же
с моей. Затем он крепко обнял меня.
Мне хотелось прижаться к нему теснее, потому что я тоже любила его и была
сейчас счастлива как никогда раньше.
Он взял мое лицо в свои руки и сказал:
— Джейн, никогда и нигде не было равной вам.
— Никогда не было и не могло быть и такого, как вы.
— Наша встреча — неизбежность. Вы разве не почувствовали это в первый
же день, когда мы вместе укрывались от грозы?
— Думаю, что почувствовала.
— О, Джейн! Жизнь будет прекрасной, не правда ли вы позволите ей быть
такой?
— Я знаю одно — хочу быть с вами, — ответила я. Мы поцеловались, и
я даже не представляла себе, что поцелуи могут быть такими сладкими. Я
находилась в состоянии эйфории, и переход от ужаса к восторгу произошел
неощутимо быстро. Сейчас мне все казалось абсолютно нереальным. Я была
влюблена в человека, которого почти не знала, мы были здесь, полураздетые, в
этой комнате, которая для меня всегда сама по себе была фантастической.
Я ожидала, что вот-вот наступит пробуждение и окажется, что все это мне
привиделось, — в том числе, и мерцающий свет, — когда я задремала
на своем подоконнике.
Но я была здесь в объятиях Джолиффа, и он говорил мне о том, как он меня
любит, и уговаривал меня ответить ему взаимностью без всяких границ и
условностей.
Я была очень молода и неопытна. Любовь для меня была чем-то романтическим и
возвышенным — такой именно мама рисовала ее в своих беседах со мной. Она и
отец встретились и полюбили друг друга действительно романтически. Они
поженились через три недели после знакомства, и он пожертвовал ради брака с
ней привычным комфортным образом жизни. Это была любовь.
Бронзовый Будда, казалось, смотрел прямо на меня холодным презрительным
взглядом.
— Странное место для любовного свидания, — заметил Джолифф, —
давайте уйдем отсюда.
— Я должна возвратиться в свою комнату.
— Еще нет, — прошептал он.
Он опять обнял меня, а я не могла отрешиться от мысли о следящих за нами
глазах Будды. Это было глупо. Что такое эта статуэтка — кусок бронзы, и все
же...
— Я должна уйти из этой комнаты, — твердо сказала я и решительно
подняла свою свечу. Он взял свою, и мы вместе покинули комнату. Я заперла
дверь.
Мы стояли лицом к лицу в коридоре.
Он твердо держал мою руку.
— Я не могу позволить вам уйти.
— Мы можем кого-нибудь разбудить.
— Пойдем или к вам... или ко мне... Я шагнула назад.
— Нет, мы не можем сделать этого. Он произнес:
— Простите меня, Джейн. От всего этого я потерял голову...
— Мы обо всем поговорим завтра, — ответила я.
Он снова сжал меня в объятиях, но я вывернулась, повернулась к нему спиной и
пошла в свою комнату.
Укрепив свечу на туалетном столике, я посмотрела на свое отражение в
зеркале. Узнать меня мне самой было не легко. Волосы рассыпаны по плечам,
глаза блестят, а обычно бледные щеки разрумянились.
Я смотрела на кого-то другого. Я смотрела на влюбленную Джейн.
Какая странная ночь! Я сделала два пугающих открытия, но одно из них
практически заставило меня забыть про другое. Джолифф любит меня. Это было
самым важным. Факт таинственного возвращения на место Куан Цинь после
многочасового отсутствия при условии, что ключ был только у меня, отступал и
казался малозначительным в сравнении с ошеломляющим открытием, что я люблю и
любима. Я легко могла доказать себе, что происшествие со статуэткой мне
просто померещилось. Она на месте, и это главное. Одна фраза, бесконечно
повторяясь, звучала в моей голове — Джолифф любит меня.
Я сидела у окна и смотрела вдоль двора. Долго я всматривалась в темное
зарешеченное окно напротив, буквально по секундам я припоминала все детали
происходившего в комнате с того момента, как я увидела огонек его свечи.
Я еще ощущала его руки, обхватившие меня.
Утром мы станем обсуждать планы нашей предстоящей свадьбы. Я знала, что
Джолифф не станет долго терпеть, решившись на что-то.
Было уже четыре часа, когда я, наконец, добралась до постели, но мне все
равно не удавалось сомкнуть веки. Правда, дрема временами одолевала меня, но
от ощущения, что Джолифф рядом, я просыпалась.
Я спала долго и, проснувшись, обнаружила маму, стоящую рядом с кроватью.
— Вставай, Джейн, — говорила она. — Что с тобой произошло?
Почему ты стала такой соней?
Я привстала, и сра
...Закладка в соц.сетях
