Жанр: Любовные романы
Роковой опал
...итанности и хамства.
— Господи, — молила я, — пусть меня кто-нибудь
полюбит. — Сказав эти слова, я рассмеялась, поймав себя на том, что
приказываю Богу так же, как матушка.
Потом мы отправились на кладбище. Я несла корзинку с фиалками. Мы набрали
воды и поставили цветы в вазы дедушке, который начал разбазаривать семейное
состояние, бабушке, брату и сестре отца. Было сложно обойти все могилы, хотя
я любила бродить среди них и читать надписи на надгробиях.
Вот похоронен Джоц Клейверинг, погибший в битве при Престоне в 1648 году,
защищая короля. Другой предок, Джеймс, пал смертью храбрых при Малплакете, а
третий, Гарольд, — при Трафальгаре. Вся наша семья славилась храбрыми
воинами.
— Пошли отсюда, Джессика, — сказала мама. — У тебя какая-то
необъяснимая страсть к смертям.
В этот момент я дралась при Трафальгаре и с неохотой вернулась в Дауэр,
чтобы позднее днем отправиться через сад к ручью. И тогда я тоже думала о
давно умерших Клейверингах, отдавших свои жизни за родину. Наш род делал
историю, и я гордилась этим.
Идя вдоль ручья, я подошла к пастбищам, начинавшимся с целого акра
необработанной, покрытой сорняками земли. Сюда редко приходили люди.
Внезапно я заметила букетик фиалок, перевязанный белой ленточкой, и
остановилась, чтобы поднять его. Раздвинув траву, я увидела небольшой курган
в шесть футов длиной.
Похоже на могилу.
Но откуда здесь она? Однако посещение кладбища навело меня именно на эту
мысль. Став на колени, я наклонилась ниже. То была действительно могилка, и
кто-то заботливо положил на нее букетик фиалок, вспомнив о пасхальном
воскресенье.
Кто похоронен в таком забытом Богом месте? Я отправилась к ручью, постоянно
размышляя об этом.
Вернувшись домой, сразу же натолкнулась на Мэдди, ставшую горничной, так как
я уже не нуждалась в няне. Она сортировала белье.
— Мэдди, я видела сегодня могилу.
— Неудивительно в пасхальное воскресенье.
— Не на кладбище, а за садом.
Она отвернулась, но лицо исказила гримаса ужаса. Значит, няня знала, кто там
похоронен.
— Чья это могилка? — настаивала я.
— Почему вы меня об этом спрашиваете?
— Но ведь ты знаешь.
— Мисс Джессика, перестаньте меня допрашивать. Вы слишком любопытны.
— Естественный интерес к знаниям.
— Вы просто везде суете свой нос и слишком надоедливы.
— Почему мне нельзя знать, кто там похоронен?
— Кто там похоронен? — передразнила меня она.
Но Мэдди выдала себя, рассмеявшись слишком фальшиво.
— Там оставили маленький букет фиалок, кто-то принес его в пасхальное
воскресенье.
— Неужели? — тупо произнесла она.
— Может, кто-то похоронил любимую собаку?
— Все возможно, — с облегчением вздохнула няня.
— Но тогда могила была бы меньше. Наверное, там похоронили человека...
Очень давно. Но его до сих пор помнят. Приятно, когда люди не забывают
близких и относят им цветы.
— Мисс Джессика, не крутитесь у меня под ногами!
Мэдди убежала, унося стопку простыней. Она сильно покраснела и с головой
выдала себя. Няня точно знает имя человека, покоящегося там, но говорить не
хочет.
Я несколько дней таскалась за ней, однако ничего не добилась.
— Прекратите меня допрашивать! — постоянно кричала она. — Когда-
нибудь вы обнаружите нечто такое, чего не хотели бы знать.
Ее последнее замечание не выходило у меня из головы и лишь возбуждало
любопытство. Я целый год думала о таинственной могиле.
И перестала вспоминать о ней, лишь заметив, что в Оуклэнд Холле происходит
нечто необычное. Там внезапно появились торговцы, и прислуга занялась делом.
Выбивали ковры, дворецкий командовал женщинами и вел себя, как хозяин
имения.
Для этого человека хорошие времена не прошли.
В один прекрасный день к замку подкатила карета. Я пулей выскочила из дома,
перебралась через ручей и спряталась в кустах как раз в тот момент, когда из
нее вынесли мужчину и посадили в инвалидное кресло. Его лицо показалось мне
бурым, человек громко кричал. Бывшие хозяева Оуклэнд Холла, вероятно, не
разговаривали с прислугой подобным тоном.
— Внесите меня в дом! — приказал он. — Иди сюда, Уилмот,
помоги Бэнкеру.
Мне приходилось соблюдать осторожность и подробности разглядеть не удалось.
Неизвестно, как краснолицый мужчина отреагирует, увидев меня. В нем
чувствовалась сильная личность, так что пришлось оставаться за кустами и не
высовывать любопытный нос.
— Поднимите меня по лестнице, — сказал он. — Там я сам
справлюсь.
Наконец все скрылись в доме, а я потихоньку добралась до моста. Но ощущение,
что за мной следят, не покидало. Наверное, оно возникло из чувства вины:
нельзя ступать на чужую территорию. Я бежала со всей силы и только на другой
стороне ручья остановилась.
Мне опять показалось, что за деревьями кто-то движется. Значит, за мной
действительно наблюдают. А вдруг этот человек пожалуется маме? Тогда беды не
миновать. Если узнают, что я ступила ногой на запретную землю врага, то на
мою голову падут все проклятия.
В Дауэре я встретила Мириам.
— Вернулся хозяин Оуклэнд Холла, — сообщила я ей.
— Спаси нас, Господи! — воскликнула сестра. — Теперь он
начнет приглашать гостей, все будут пить, гулять и грязно развлекаться.
Я весело рассмеялась и сказала:
— Зато будет весело.
— Нет, отвратительно, — возразила она.
— Мне кажется, что с ним произошел несчастный случай.
— С кем?
— С тем, кто забрал у нас Оуклэнд Холл.
— И поделом ему, — довольно произнесла Мириам.
Она ушла, унося с собой ненависть к хозяину имения, а меня он страшно
заинтриговал.
Я бросилась с расспросами к Мэдди, знавшей значительно больше, чем говорила.
Иногда мне казалось, что ее заставили поклясться хранить молчание.
— Няня, вчера в замок приехал человек на инвалидном кресле.
Она кивнула.
— Это хозяин.
— Тот, кто купил у нас Холл?
— Да. Он никогда не жил в подобном месте до того, как сумел сколотить
состояние. Мы называем таких новыми богачами.
— Нуворишами, — как высокообразованная леди, заявила я.
— Говори, как хочешь.
— Он инвалид?
— Несчастный случай. Такое часто случается с подобными людьми.
— Что ты имеешь в виду?
— Он купил Оуклэнд Холл, а те, кто прожил в нем многие столетия,
вынуждены были уехать.
— Клейверинги проигрывали деньги в карты в то время, как он
работал, — сказала я. — Помнишь стрекозу и муравья? Нельзя винить
его — каждый получает по заслугам.
— Какое отношение имеют к нему насекомые? Вы сами похожи на муравья,
мисс Джессика: хватаетесь то за одно, то за другое.
— Совсем нет, — запротестовала я. — Просто мне хотелось бы
побывать в замке. Он долго пробудет там?
— Без одной ноги много не побегаешь. Он стал инвалидом из-за проклятых
денег, — Мэдди покачала головой. — Состояние — еще не все...
Миссис Бакет говорит, что он останется надолго.
— Кто такая миссис Бакет?
— Кухарка в замке.
— А ты ее знаешь, Мэдди?
— Мы вместе работали в Оуклэнд Холле.
— Ты с ней изредка видишься?
Мэдди поджала губы. Стало понятно, что она встречается с миссис Бакет, и это
меня обрадовало. Еще немного усилий — и я кое-что выясню.
— Я не могу пройти мимо человека, которого знаю двадцать лет...
— Безусловно.
— Нельзя винить ни миссис Бакет, ни мистера Уилмота. Для них в Дауэре
места не нашлось. Не могли же эти люди остаться без работы...
— Я прекрасно понимаю... Значит, он потерял ногу?
— Вы меня опять допрашиваете, мисс, и суете нос в чужие дела. Нет
ничего плохого в том, что мы с миссис Бакет болтаем от случая к случаю, а
вот вам не стоит вмешиваться. Не переходите ручей и не задавайте вопросов,
заранее зная, что ответы на них вас не касаются.
Несмотря на доверительные беседы с Мэдди и миссис Бакет, мне не удалось
выудить никакой другой информации.
Стоял солнечный июльский день, и я сидела на своем берегу ручья, обозревая
территорию Оуклэнда. Именно в этот момент появилось инвалидное кресло с
человеком, которого я видела в карете. Его колени были покрыты пледом, так
что разобрать, сколько у него ног, не представлялось возможным. Кресло все
быстрее приближалось ко мне.
И только тогда я поняла, что произошло: мужчина потерял контроль над
управлением, и транспорт инвалида с огромной скоростью катился к ручью. Если
ничего не предпринять, через пару секунд кресло перевернется.
Не теряя времени, я сбежала по берегу и перескочила через ручей. К счастью,
там неглубоко, и я успела как раз вовремя, чтобы, собрав все хилые девичьи
силенки, предотвратить падение и остановить кресло у воды.
Человек не переставал кричать:
— Бэнкер! Бэнкер! Куда ты подевался?!
Наконец он увидел меня и понял, что мне удалось, хотя я с трудом удерживала
тяжелое кресло и находившегося в нем пассажира.
Мужчина улыбался мне, а потом его лицо еще больше покраснело.
— Невероятно! Как вам удалось?! Вы такая малышка.
Он повернул ручку кресла, и оно двинулось параллельно со мной.
— Вот так-то лучше, — сказал он. — Я еще не привык к этой
развалине. И должен поблагодарить — без вас я бы перевернулся.
— Да, — ответила я, подходя к ближе.
— Откуда вы появились?
— С другого берега... С нашей стороны.
Он кивнул.
— Мне повезло, что вы там очутились в нужное время.
— Я здесь часто бываю. Мне нравится это место.
— Никогда вас раньше не видел. Где вы живете?
— В замке Дауэр.
— Неужели вы из Клейверингов?
— Конечно. А как вас зовут?
— Моя фамилия Хенникер.
— Значит, это вы купили у нас Оуклэнд Холл?
— Так точно.
Я начала хохотать.
— Что тут смешного? — недоуменно спросил он.
— Наша встреча.
Он тоже рассмеялся.
— Приятно познакомиться с вами, мисс Клейверинг.
— И мне тоже, мистер Хенникер.
— Благодарю вас, мисс Клейверинг. Давайте отъедем отсюда. Лучше
добраться до деревьев. Там тень, и мы сможем спокойно поговорить.
— Вы не хотите позвать Бэнкера?
— Не сейчас.
— Но вы кричали ему...
— До того, как увидел вас.
Я последовала за его креслом, радуясь чудесному приключению и тому, что он
предложил убраться подальше от ручья, туда, где нас никто не увидит. Наконец
мы остановились, и я присела на траву. Мы с Хенникером изучали друг друга.
— Вы шахтер? — спросила я. Он кивнул.
— Наверное, ищете золото?
— Опалы.
Я мгновенно заволновалась.
— Опалы?! Меня зовут Опал.
— Неужели? Опал Клейверинг. Шикарное имя.
— Все называют меня Джессикой. По сравнению с Опал это имя звучит
слишком обыденно. Я часто думаю, почему меня так окрестили.
— Лучше и не придумаешь, — сказал он. Щеки его покраснели, а глаза
стали темно-голубыми. — Нет ничего красивее опалов. Никогда не говорите
со мной о бриллиантах и рубинах...
— Я и не собиралась.
— Значит, вы поймете старого землекопа.
— Кого?
— Того, кто добывает опалы.
— Как вам это удается? Расскажите мне.
— Я нюхаю землю, надеюсь и мечтаю. Любой шахтер уверен, что добудет
самые прекрасные камни в мире.
— Где вы их ищете?
— В Южной Австралии.
— Значит, вы оттуда?
— Именно на этом континенте я и нашел опалы. Он очень богатый и еще
совсем неисследованный. Кто бы мог подумать, что в Австралии есть
месторождения опалов! Представьте себе, что произошло, когда их нашли.
Землекопы рылись в земле... И вдруг — опалы!Вот это находка! Раньше мы
думали, что они есть только в Венгрии и нигде больше. Сотни лет их добывали
именно там. Камни молочного цвета. Очень красивые... Но я предпочитаю черные
австралийские опалы.
Хенникер замолчал, устремив взгляд на небо. Он, должно быть, не замечал
моего присутствия. Этот человек переместился во времени и пространстве
совсем в иной мир и искал свои неподражаемые черные опалы.
— Бриллианты... — продолжил он. — Что такое бриллиант? Холодный
огонь. Просто белый! А вот опалы...
Мне оставалось только внимательно слушать его.
— Австралийские опалы — лучшие в мире. Они очень твердые и не
раскалываются. Это счастливые камни. Когда-то люди считали, что они приносят
удачу. Вы знаете, что императоры и султаны носили их, чтобы уберечься от
нападения врагов? Говорили даже, что опал может предотвратить отравление.
Некоторые полагают, что они лечат от слепоты. Чего еще надо?
— Ничего, — чистосердечно согласилась я.
— Их называют
osulus mundi
. Знаете, что это значит?
Я призналась, что получила не столь разностороннее образование.
— Глаз Мира, — сказал он. — Если носить опал, то никогда не
совершишь самоубийства.
— У меня их никогда не было, но мысль о самоубийстве в голову не
приходила.
— Вы слишком молоды. Значит, вас зовут Опал-Джессика? Мне приятно будет
называть вас Джесси. Звучит по-дружески.
— Во всяком случае, вы не будете думать, что мое имя означает лекарство
от слепоты и предохраняет от отравлений.
— Вот именно, — ответил он, и мы оба рассмеялись.
— Опалы делают людей провидцами, — продолжил Хенникер, — и
наделяют их шестым чувством.
Он снял кольцо с мизинца и протянул мне. Красивый камень обрамляло золото. Я
надела его на средний палец, но оно оказалось велико. В камне отражался
солнечный свет. Голубизна сочеталась с красным, желтым и зеленым. Мужчина
протянул руку, словно беспокоясь, что я слишком надолго задержала кольцо, и
пришлось вернуть его.
— Какая красота! — не удержалась я.
— Камень из Австралии. Там еще будут прекрасные находки, но я уже
ничего не смогу, — Хенникер прикоснулся рукой к пледу. — Это
опасное занятие. Придется смириться. И думать о хорошем. Я никогда не забуду
день, когда случилось несчастье. Тогда я думал, что пришел конец, но
продолжал лихорадочно собирать камни, похожие на устриц. В удачу было трудно
поверить. Представьте меня в пещере, на огромной глубине, а внизу...
великолепные опалы. Внезапно начался обвал. Меня вытащили через три часа.
Опалы удалось вынести. Один из них — настоящий красавец. Из-за него стоило
потерять ногу. Но, между нами говоря, нельзя лишаться конечностей даже во
имя таких сокровищ. Сначала я подумал, что нашел Зеленый Огонь. Цвет
прекрасный, магический. Я увидел его, когда пришел в себя... А потом долго
валялся в больнице. Из-за гангрены пришлось ампутировать ногу. Меня не сразу
привезли в Сидней, и ничего другого не оставалось. После операции я сразу же
попросил показать зеленый опал и, держа его на ладони, решил, что мне есть
чем гордиться.
— Он должен был уберечь вас от обвала, — вмешалась я.
— Видите ли, камень не был моим, когда посыпались валуны. Пришлось
дорого заплатить за него.
— Было бы ужаснее, если б вы потеряли ногу из-за ничего.
— Я понял, что с добычей опалов покончено. Вы когда-нибудь слышали об
одноногом шахтере? Хотя, может, мне и удастся еще порыться в земле. Но
сначала придется приспособиться к деревянной ноге. Мне приказали хорошо
отдохнуть, и я решил, что Оуклэнд — подходящее местечко. Здесь я научусь
ходить на костылях, привыкну к деревянной ноге, а пока буду передвигаться на
этом кресле. Вы ведь видели, что могло случиться.
— Я рада, что заметила вас.
— Почему?
— Мы познакомились, и вы рассказали мне об опалах.
— Наши семьи давно враждуют, — громко рассмеялся Хенникер. И я
тоже с легкостью улыбнулась.
Между нами возникла какая-то внутренняя связь, но не потому, что мы с
легкостью хохотали вместе. Странная встреча доставила удовольствие обоим.
Так я решила тогда и уверовала в эту мысль позднее, хотя он частенько
издевался над моими родственниками.
— Я купил дом, который многие века принадлежал вашей семье. Над камином
висит герб Клейверингов. Очень красивый. Ваш род жил в Оуклэнд Холле с 1507
года, пока не появился грубиян Хенникер и не забрал его, причем без драк,
дуэлей и осады, а просто при помощи денег!
— Если Клейверинги так любили имение, то должны были сохранить его, а
вам, мистер Хенникер, пришлось рисковать, чтобы получить Оуклэнд. И я этому
рада.
— Странные слова из уст Клейверинга, — сказал он. — Но вас
зовут Опал.
— Непонятно, почему мне дали это имя. Я родилась в Италии. Наверное,
мама тогда была другой.
— Люди меняются, — заявил мистер Хенникер. — Иногда
кардинально. К сожалению, у меня назначена встреча на половину пятого, так
что пора расставаться. Надеюсь, мы снова встретимся.
— С удовольствием, мистер Хенникер.
— Давайте завтра, в этом же месте и в то же время.
— Буду очень рада.
— Нам есть о чем поговорить. Значит, до завтра.
Я наблюдала, как он ехал на кресле к дому, а потом, пребывая в отличном
настроении, побежала на мостик. Остановившись на нем, я представила себе
дом, который прятался за деревьями, и мистера Хенникера, зовущего Бэнкера и
улыбающегося, потому что одна из Клейверингов стала его другом.
Он обожает приключения, — решила я. — И я тоже
.
Я пыталась спрятать распиравшие меня чувства, но Мэдди все мгновенно
заметила, сказав, что я напоминаю либо собаку с двумя виляющими хвостами,
либо кошку, стянувшую сметану.
— Что-то вы слишком довольны собой, — подозрительно заметила она.
— Просто день хороший, — миролюбиво объявила я.
— Значит, близится гроза, — фыркнула Мэдди.
Ее замечание рассмешило меня. Если кто-нибудь узнает, что я разговаривала с
нашим заклятым врагом и договорилась о новой встрече, разразится страшный
шторм.
Но я с трудом дождалась завтрашнего дня.
Мистер Хенникер ждал меня в условленное время. Он любил поговорить, а я с
огромным удовольствием слушала его рассказы. Новый хозяин Оуклэнда поведал
мне, как в молодости жил в столице.
— Лондон! Какой город! Я никогда не забывал о нем, куда бы ни
забрасывала судьба, — рассуждал он. — Хотя с пребыванием там
связаны и тяжелые воспоминания. Не хватало денег, хотя есть семьи и
победнее. К счастью, я рос единственным ребенком у родителей. Мама не могла
больше иметь детей, может, это было благословением свыше. В начальной школе
я научился читать и писать, а в средней — усвоил науку выживания. Я оставил
учебу в двенадцать лет и смело ринулся в бой. К тому времени умер отец. Он
всегда сильно пил, так что потеря оказалась невелика. Я сумел содержать маму
в комфорте, к которому она не была приучена раньше.
Я не могла понять, почему новый знакомый так много рассказывает о себе, но
его актерские способности пришлись мне по душе. Хенникер не просто излагал
события, а изображал их, постоянно манипулируя голосом. Передразнивая
продавца жареной картошки, он смешно морщил лицо и кричал:
— Хрустящая и горяченькая! Всего за два пенни! Заполняйте желудки и
грейте руки!
Потом он опять становился самим собой:
— Вам, мисс Джессика, я сейчас кажусь вульгарным, но во времена моего
детства именно так разговаривали на лондонских улицах. Что за жизнь! Ее
вроде и не замечаешь, а потом не можешь забыть, будто воспоминания стали
твоими плотью и кровью. Полюбив Лондон единожды, о нем никогда не забываешь.
Затем Хенникер изображал продавщицу апельсинов, торговцев булавками и
швейными принадлежностями:
— Всего пять шиллингов, совсем мало! — распевал он.
В те времена город заполняли зеленщики.
— Все из-за обилия огородов, расположенных за Портлэнд Плейс. Овощей тогда росло предостаточно.
И Хенникер с энтузиазмом копировал крики продавцов.
— Когда я рассказываю об этом, то все вспоминаю заново. Особенно Пасху.
Пятницу я всегда называл Днем Свежих Булочек. Именно о них я мечтал с самого
утра.
Тут он запел:
—
Покупайте булочки за пенни, господа! Если дочери не будут есть их,
найдутся сыновья...
Мы распевали эти куплеты таща подносы с горячими
булочками на голове.
Этот человек завораживал, подобных ему я никогда не встречала. Хенникер
говорил только о себе, но меня такая озабоченность собственной персоной не
беспокоила. Я впервые получила возможность заглянуть в незнакомый мир и
радовалась предоставленному случаю.
— Мне было суждено заработать большие деньги, — продолжал хозяин
Оуклэнда. — Знаете о Мидасе? Все, к чему бы он ни прикасался,
превращалось в золото. Когда-нибудь слышали о нем, мисс Джессика? То же
самое происходило и со стариной Беном Хенникером. Когда я играл в монетку с
продавцом пирожков, то он чаще всего называл решку, а выпадал орел. Так я
выигрывал пирог и сохранял свой счастливый пенни. Другие постоянно
проигрывали, но только не я. Мне всегда везло, потому что я умел
рассчитывать и начал с продажи того, в чем больше всего нуждались люди. Я
старался доставлять все лучшего качества и, если возможно, дешевле, чем
остальные торговцы. Замысел ясен? Уже в четырнадцать я продавал и покупал с
приличной выгодой. Одно время у меня даже была своя кофейня. Потом мне
пришло в голову печь пряники различной формы — лошадки, собачки, девочки,
мальчики, арфы... Даже в виде самой королевы с короной на голове. Тут мне
почудилась золотая жила. Мама пекла их, а я продавал... Мы прилично
заработали и завели собственный магазинчик на улице Ратклифф, причем
отличный. Дело разрасталось, и семья богатела. Но потом умерла моя матушка.
Внезапно. Упала замертво в кухне, где пекла пряники.
— И что вы предприняли потом?
— Завел подружку, но неудачно. Красивую, как картинку, но со спесивым
характером. Она не умела делать формы и печь. Дела пошли худо, и девчонка
бросила меня. В семнадцать я нанялся конюхом в богатый дом. Однажды хозяева
отправились к друзьям в провинцию. Я должен был сопровождать их сзади на
карете и, когда та останавливалась, соскакивать и открывать дверь, чтобы
дамы не замазали грязью свои юбки. В то время я выглядел очень симпатично.
Да еще в ливрее! Темно-синей с серебром. Девушки глаз с меня не сводили,
честное слово. Так вот, однажды мы отправились в имение и остановились в
деревне Хартингмонд. Замок назывался Оуклэнд Холл.
— Вы приехали к Клейверингам!
— Вот именно. Но не как гость, а как слуга. Я никогда не видел такого
дома. Мне он показался невероятно красивым. Я отправился в конюшню, чтобы
присмотреть за лошадями, и поговорил с местными слугами, но они слишком
задирали нос.
— Как интересно! — воскликнула я. — Это было много лет назад?
— Задолго до вашего рождения, мисс Джессика. Тогда мне только стукнуло
восемнадцать. Много воды утекло с тех пор. Как вы думаете, сколько мне лет?
— Вы старше Ксавьера, и намного... Но кажетесь значительно моложе.
Ответ доставил моему собеседнику явное удовольствие.
— Мужчине столько лет, на сколько он себя чувствует. Дело не в том,
сколько лет прожито, а как. Я отлично пожил. Впервые приехав сюда лет сорок
назад, я никогда не забывал об Оуклэнде и о пыли веков на его стенах. Многие
поколения жили в этих древних каменных стенах. И я дал себе клятву, что когда-
нибудь замок станет моим и меня ничто не остановит. Через полгода я уже
отправился в Австралию.
— В поисках опалов? — воскликнула я.
— Нет. Тогда я о них не думал. Все искали одно — золото. И я решил
добыть его столько, чтобы хватило вернуться домой и купить такой замок. Вот
причина, по которой я махнул в Австралию. Ну и путешествие я пережил,
никогда не забуду! Пришлось работать, чтобы оплатить дорогу. Думал, что до
места не доберусь. Море постоянно штормило, корабль раскалывался на щепки от
гигантских волн, вся команда откачивала воду. Только женщины и дети
освобождались от этой тяжкой о
Закладка в соц.сетях
