Жанр: Любовные романы
Принц-странник
Действие романа первой книги дилогии "Любовь у подножия трона" происходит в
смутные времена, знакомые читателю по роману А. Дюма "Двадцать лет спустя".
Принцесса Генриетта, дочь свергнутого английского короля, с юных лет
оказывается при французском дворе. Ее дружба с братом — принцем
Уэльским, впоследствии Карлом II, любовь к царствующей во Франции особе и
калейдоскоп придворных интриг определяют судьбу юной принцессы, о которой
взволнованно и детально повествуется в книге. Герои этой истории, в том
числе и королевские особы, смотрят на нас со страниц романа живыми глазами,
в которых порой блестят слезы.
Шел четвертый год Великого мятежа. Жаркий июльский день клонился в вечеру;
трава по берегам реки побурела от зноя, листья кустарника и вдеты были
припорошены пылью.
Маленькая процессия из двух мужчин и двух женщин брела по дороге. Одна из
женщин — горбунья — бережно несла на руках спящего ребенка; по лицу ее
стекал пот. Чуть не споткнувшись о камень и угодив ногой в одну из
бесчисленных выбоин, она встала как вкопанная, утирая пот не поднимая
головы.
Чуть отдышавшись, она спросила:
— Далеко ли еще до трактира, Том?
— За час должны поспеть.
— Выходит, до сумерек еще есть время, — сказала другая
женщина. — Давайте передохнем, все-таки нелегко тащить мальчика.
— На несколько минут можно, — кивнул Том.
— Только если ты уверен. Том, что мы успеем затемно, — снова
заговорила горбунья. — С заходом солнца на дорогу выходят грабители.
— Нас четверо, — заметил Том, — да и вид у нас слишком
убогий, чтобы заинтересовать разбойников. Но Нелл права: время есть, поэтому
передохнем и снова в дорогу!
Они сели на берегу. Нелл сняла башмаки и, морщась от боли, оглядела опухшие
ноги, а горбунья осторожно уложила ребенка на траву. Взмахом руки она
остановила товарищей, готовых броситься ей на помощь; казалось, ей не
хотелось, чтобы кто-то кроме нее прикасался к ребенку.
— Тут удобнее всего, — сказал Том горбунье, — можно хотя бы к
кусту прислониться.
Но горбунья только покачала головой и с упреком посмотрела на него. Том
улыбнулся и сам занял предложенное им место.
— Не пройдет и суток, и мы в Дувре, — сообщил он.
— Зови меня Нэн, когда обращаешься ко мне, — сказала горбунья.
— Да, конечно... Нэн...
— Не забывай всякий раз называть меня Нэн. Это уменьшительное имя от
Нанетты. Спроси мужа, если не веришь. Я правильно говорю, Гастон?
— Да, правильно... Нэн — уменьшительное от Нанетты.
— Именно так меня и зовут.
— Да, Нэн, слушаюсь, Нэн, — сказал Том.
— Идет кто-то, — торопливо сообщила Нелл. Все замолчали,
прислушиваясь к звуку шагов. На дороге показались мужчина и женщина с
узелками в руках, и горбунья, повернувшись к спящему на траве ребенку,
накрыла его правой рукой. Одежда приближавшейся пары выдавала людей более
зажиточных, но тоже из низов. Мужчина, из-под коротко остриженных волос
которого торчали розовые оттопыренные уши, был, по-видимому, мелким
торговцем. Его полная, колыхающаяся подруга задыхалась и обливалась потом,
изнемогая от жары.
— Вот как делают нормальные люди, — проворчала она. — Сели на
обочине и отдыхают. Как хочешь, но я тоже сяду и ноги не сдвину, пока не
отдышусь.
— Китти, идем дальше, — сказал мужчина. — Если мы хотим
поспеть в Тонбридж к экипажу, надо спешить!
— У нас еще вдоволь времени, и ноги у меня не железные.
Толстуха с блаженной улыбкой шлепнулась на траву, и ее супругу ничего не
оставалось, как последовать ее примеру — стоять на солнцепеке и ругаться
было слишком утомительно.
— Да хранит вас Бог! — обратилась толстуха.
— Да хранит вас Бог! — нестройно ответили Том и его спутники, не
отрывая глаз от противоположного берега. Они были явно не настроены на
беседу, но Китти была из тех кумушек, которые умеют развязать язык даже
немому.
— Какой хорошенький ребеночек! — сразу заговорила она.
Горбунья улыбнулась и, не поворачивая головы, кивнула.
— У меня слабость к маленьким девчушкам...
— Это мальчик, — перебила Нэн; она говорила с отчетливым акцентом.
— Вы говорите как иностранка, — сказала женщина.
— Я француженка, мадам.
— Француженка? — Мужчина, презрительно фыркнув, окинул взглядом
всю четверку. — Не очень-то мы тут жалуем французов.
Его жена по-прежнему улыбалась.
— Ли хочет сказать, — охотно пояснила она, — что с женитьбы
короля на француженке все и началось, и вон она до чего его довела! Ты ведь
это хотел сказать. Ли?
— А теперь она где? — возвысил голос Ли. — Во Франции! Небось
крутит шуры-муры и целыми днями танцует. Хорошей же женой нашему королю
Карлу она была — в такую заварушку его втянула!
— Мне очень жаль, что королева тоже была француженкой, — сказала
Нэн. — Что до меня, то я есть бедная женщина. Мой муж — вот он, и
ребенок, и эти двое — мы все ходить в Дувр, чтобы присоединяться к нашему
господину. А бедняк во Франции и бедняк в Англии бывать почти одно и то же.
— Вот уж точно, не в бровь, а в глаз, — поддакнула толстуха.
— Хозяин или хозяйка говорить:
Ходить туда, ходить сюда!
, а слуги
иметь повиноваться, даже если для этого ездить в другую страну. Мой муж есть
камердинер господина. Ведь так оно есть, Гастон?
Гастон подтвердил ее слова — английским он владел еще хуже своей жены.
— Мы все служим одному господину, — встряла Нелл.
— Э-э! — махнул рукой Ли, — в этой стране еще долго будет
кавардак. Перемены начнутся, когда парламент возьмет верх. Мы — за
парламент, как и положено беднякам. А вы за парламент?
— Прошу прощения? — переспросила горбунья.
— За парламент? — повысил голос Ли.
— Все равно не разбирать. Уж вы меня извинять, я не есть англичанка. Ли
повернулся к Тому.
— Вы тоже француз?
— Нет, я англичанин.
— Тогда вы должны думать так же, как и я.
— А сколько лет ребенку? — снова вмешалась в разговор жена Ли.
— Ему есть два года, — сказала горбунья, непроизвольно кладя на
ребенка руку.
— Какая чудесная и белая у вас ручка, — сказала женщина и с
гримасой отвращения посмотрела на свою огрубевшую, со сломанными ногтями
руку.
— Она горничная леди, — пояснила Нелл.
— Неужели? Та, что одевает, завивает волосы и пришивает кружева? Да,
тут поневоле привыкнешь к светской жизни.
— Светской жизни? — спросила горбунья. — А что это есть?
— Ну, высшее общество, балы и маскарады, — пояснил Том.
— Веселящиеся леди и джентльмены в окружении голодных бедняков, —
добавил Ли.
— Мне очень жаль, что это есть так, — серьезно сказала горбунья.
— А вас-то кто в чем обвиняет? Просто в такие , времена, как сейчас,
бедным лучше держаться вместе.
— Мы сейчас идти в Дувр, чтобы присоединяться к семье господина.
— Пешком? — поразился Ли. — С ребенком на руках?
— Вот так-то богатые относятся к своим слугам, — добавила его
жена.
— Мы должны быть там завтра, — сказал Том, — чтобы успеть
привести в порядок дом. Так что времени у нас в обрез.
— Хорошее обращение со слугами, нечего сказать, — продолжала
ворчать женщина. — До Дувра — пешком! А откуда вы идете?
— Ну, — начал Том, но горбунья его опередила:
— Из Лондона.
— И всю дорогу — с ребенком на руках?
— Ребенок есть мой... мой и мужа. Мы бывать рады с ним не
разлучаться, — сказала горбунья вместо ответа.
— Вот что, — сказал Ли, — вам обязательно нужно сесть на
экипаж. Мы как раз идем в Тонбридж, чтобы сесть на экипаж.
— Ли такой путешественник! — с восхищением сказала жена.
— Да. Вряд ли нужно пояснять, что это будет не первое мое путешествие в
экипаже. Однажды я даже ездил из Холборна в Честер, путешествовал целых
шесть дней. Две мили в час по полпенни за милю. Извозчик правит лошадьми, а
ты сидишь себе на соломе как какой-нибудь лорд. Это так чудесно —
путешествовать! Тес!.. Сюда, кажется, кто-то скачет.
Горбунья завертела головой, рука ее вновь накрыла спящего ребенка. Несколько
секунд все молчали, пока стук копыт не стал громче, и на дороге показалась
группа всадников. Простая одежда и волосы, еле-еле прикрывавшие уши,
выдавали их принадлежность к армии парламента.
— Да хранит вас Бог! — крикнул Ли.
— Да хранит тебя Бог, друг! — ответил первый из всадников.
От пыли, поднятой копытами, горбунья закашлялась; ребенок проснулся и
захныкал.
— Все хорошо, — забормотала горбунья, — все хорошо, спи
дальше.
— Говорят, — подала голос жена Ли, — что король недолго
продержится, а потому он и убежал в Шотландию. После того как его разбили
под Нейзби, шансов на успех не осталось. Лучше всего, если бы он отправился
к своей жене француженке во Францию.
— А если ему не захочется покидать страну? — спросил Том.
— Лучше отправиться во Францию, чем в мир иной, — захохотал Ли.
Тем временем ребенок сел и начал с открытым неудовольствием разглядывать
чету Ли.
— Все хорошо, мое сердечко, — поспешно сказала горбунья и, обвив
рукой малыша, попыталась прижать к себе его хорошенькое личико.
— Нет, нет, нет! — закричал ребенок, уворачиваясь.
— Ого, с характерцем, — сказала жена Ли.
— Очень вспыльчивый, — согласилась горбунья.
— Видать, избаловали вы его, — сказал Ли.
— А можно на него взглянуть, — спросила его жена и, не дожидаясь
ответа, схватила ребенка за локоть. Тот попытался стряхнуть ее руку, но она
только рассмеялась, чем, по-видимому, еще больше разгневала маленькое
создание.
— Эй, баловник, — сказала женщина, — как же ты вырастешь в
хорошего солдата, который будет сражаться за генерала Ферфакса? Как тебя
зовут?
— Принцесса, — надменно ответил ребенок.
— Принцесса? — воскликнул Ли. — Какое странное имя для
маленького мальчика.
— Он есть Пьер, месье, — быстро отозвалась горбунья.
— По-английски это бывать Питер, — добавил Гастон.
— Он нехорошо говорить по-английски, — продолжала горбунья, —
часто путать в словах. Иногда мы говорить с ним на родном языке, иногда на
английском, а наш английский, как вы наверное замечать, мадам, бывать не
очень правильным.
— Принцесса, — повторил ребенок. — Я принцесса!
Установилось молчание; все смотрели на ребенка. Чета Ли — в недоумении,
остальные четверо — как будто их лишили жизни. Вдалеке замолкал стук
удаляющихся лошадиных копыт. Как будто придя к какому-то решению, горбунья
встала и твердой рукой взяла ребенка.
— Мы есть идти, — сказала она. — Мы не успевать до темноты к
нашему ночлегу, если оставаться здесь еще. Пойдемте, друзья. И счастливого
вам обоим пути. Всего хорошего. Спасибо за компанию.
Три ее спутника поднялись, сгрудившись вокруг ребенка.
— Счастливого пути, — пробормотали муж и жена.
Ребенок повернулся, чтобы бросить на них последний взгляд, большие черные
глаза сердито сверкнули, а с губ сорвались слова:
— Принцесса! Я принцесса!
Какое-то время они шли не разговаривая. Чтобы двигаться быстрей, горбунья
взяла ребенка на руки.
Когда семейная пара скрылась с глаз, Нелл сказала:
— Я уже собиралась бежать.
— Вот тогда бы мы точно пропали, — сказала горбунья. — Это
было бы худшее, что мы могли сделать.
— Если бы можно было растолковать... ему!
— Я не раз радовалась тому, что он еще такой маленький... И в то же
время слишком маленький, чтобы ему можно было что-то объяснить.
Ребенок, уловив, что речь идет о нем, стал с интересом прислушиваться.
Заметив это, горбунья сменила тему разговора:
— А чем нас там покормят, в твоем трактире, Том?
— Ну, я так думаю, будет утка или бекас... или оленина. А может быть,
миноги и осетр...
— Мы должны твердо помнить наши роли, — сказала горбунья.
Ребенку захотелось, чтобы снова заговорили о нем, и маленькие ручки
заколотили по горбу.
— Нэн, Нэн, — говорило дитя. — Грязная Нэн!
Не люблю грязную Нэн!
— Тише, золотце, тише, — понизив голос, сказала горбунья.
Когда четверка добралась до трактира, начало смеркаться, и это им было даже
на руку: при дневном свете они чувствовали себя неуверенно, да и ребенок к
тому времени уснул.
Том прошел во двор и отыскал хозяина. В ожидании попутчика трое остальных
стояли под вывеской.
— Может, не стоило заходить сюда, — сказала Нелл. — Сделали
бы себе постели под изгородью — и порядок!
— Ничего страшного не будет, — пробормотала горбунья. — И
вообще, чуть свет, мы уйдем.
Наконец Том кликнул их: он стоял вместе с хозяином.
— Так это, значит, вы, — сказал тот. — Две женщины, два
мужчины и мальчонка. Вообще-то я не принимаю на постой бродяг и извозчиков.
Мой трактир для людей высшего разряда.
— Мы заплатим, — быстро сказал Том.
— Каждый день, приходят-уходят, уходят-приходят, — продолжал
хозяин. — Только что перед вами здесь останавливался полк солдат.
Том вынул кошелек и показал его содержателю трактира.
— Платим заранее, — сказал он. — Мы устали и проголодались.
Давайте тут же, не сходя с места, обо всем договоримся.
— Хорошо, отлично, — согласился хозяин. — Что будете есть?
Ужин за общим столом обойдется вам в шесть пенсов на человека.
Том бросил взгляд на горбунью, и та сказала:
— Нельзя ли нам поесть отдельно. Вообще, мы бы даже взяли отдельную
комнату.
Трактирщик почесал в затылке и оглядел усталую четверку.
— За все платим, — сказал Том.
— Тогда все будет устроено. Просьба подождать в общей комнате. Когда
еда будет готова, вас позовут к столу.
Они прошли в трактир, а Том с хозяином остались во дворе, чтобы утрясти
вопрос об оплате.
В общей комнате уже расположилось несколько человек. Горбунья,
поколебавшись, стремительно пошла вперед с ребенком на руках, по бокам от
нее шли Нелл и Гастон.
Люди, беседовавшие за столиками у окон, поприветствовали их. Глаза толстой
леди, пышно разукрашенной бантами, остановились на ребенке.
— Боже, до чего измученный, — посочувствовала она. — Бедная
крошка. И давно она уснула?
— Это мальчик.
— Значит, не она, а он. Вы издалека?
— Из Лондона.
Остальные говорили только о войне, вздыхали о старых добрых временах, когда
в стране была тишь да благодать, и во всех бедах винили
француженку
.
Грузный мужчина с коротко остриженными волосами, купаясь в лучах всеобщего
внимания, объяснял честной компании, почему война с роялистами была
неизбежна и необходима. К доводам и точности изложения событий можно было и
придраться, но присутствовавшие предпочитали не связываться с оратором.
— Королева, будь ее воля, обратила бы всех нас в католиков, —
вещал он. — Вас, сэр, и вас, мадам, и вас, юная леди, и этих, которые
сюда только что пришли, даже горбунью с ребенком. Мы бы все здесь были
католиками, доведи она свои черные замыслы до конца.
— Уж лучше умереть, чем стать католиком, — сказал другой мужчина.
— Вот для чего, скажите, — продолжал первый, — в день Святого
Иакова эта, с позволения сказать, королева отправляется пешком в Тибурн? Да
чтоб отдать честь умершим там католикам! Уж как бы она была рада, если б
увидела на виселицах Тибурна нас, протестантов. Уж будь я во время ее
бегства в Эксетере, она бы от меня не ускользнула. Я б ее привез живьем в
Лондон, она бы у меня поплясала!..
— Она же просто злодейка! — подала голос одна из женщин. — И,
говорят, все французы такие.
— Ничего, недолго ждать осталось. Скоро мы у себя в Англии разделаемся
со всеми королями и королевами. Этой публике у нас здесь делать больше
нечего!
— Но если даже короля убьют в сражении... или потом, — сказал
толстячок с короткими ножками, — у него же все равно останутся дети,
которые будут мутить воду.
— Я как-то видела принца Чарлза, — сказала костлявая женщина.
— Уродливый малый!
— Ну, может быть, и да, — улыбаясь, сказала женщина.
— Что вы имеете в виду?
— Ну... он смуглый, почти как цыган... Большой нос и рот тоже... Он был
всего лишь мальчишка, и все же...
— Да вы, случайно, не роялистка, мадам? — укоризненно спросил
грузный мужчина.
— О, нет, я бы не сказала. Он был всего лишь мальчишкой. Принц Чарлз...
И он проезжал верхом через наш город в сопровождении брата, Джеймса.
Кажется, это было перед сражением около Эджхилла.
— Эджхилл, — проворчал мужчина, — мы почти что держали в
руках этих мальчишек там, в Эджхилле. Если бы только я был там!..
Женщина задумалась.
— Нет, на самом деле он не уродлив... Особенно, когда улыбается. А он
улыбнулся мне и снял шляпу, словно я придворная дама. Со мной рядом стояла
женщина, так она заявила, что принц улыбался ей, подумайте только!..
— Вас ослепили роялисты! — усмехнулся мужчина.
— Нет! Только принц, и никто больше. Хотя там были и другие
джентльмены: графы, лорды... Наверное, их можно назвать и красивьши, но
принц... Этот мальчик, смуглый и некрасивый мальчик... Может быть, все дело
в том, что он был всего лишь мальчиком...
— Как же! — сказал мужчина. — Его королевское высочество!
Теперь ему уже не бывать больше высочеством. Скоро, очень скоро он сам
захочет забыть, что был когда-то принцем Уэльским и наследником королевства,
которое в нем больше не нуждается. Люди будут стесняться говорить о королях
и королевах, в этом уж будьте уверены. Мы выберем себе лорда-протектора, а
коли он нам будет не по вкусу, сбросим его и выберем другого. Роялисты! Ха!
Хотел бы я им всем поотрывать головы!
— Только не принцу Уэльскому, — пробормотала женщина.
В дверях вырос Том и пальцем поманил своих спутников. Те с облегчением вышли
из общей комнаты и последовали за ним.
— В нашем распоряжении чердак. Хозяин стелет там солому. Пищу для нас
готовят, поедим в одной из комнат. Я им хорошо заплатил, чем, кажется,
немало удивил хозяина, но у него разгорелись глаза, и он предпочел взять
деньги, ни о чем не спрашивая.
— Раз так, надо быстро поесть, и — на чердак! — сказала горбунья.
В коридоре они услышали, как кто-то кричит на конюха — громко и властно.
— Давай, малый, живей! Где хозяин? Я чертовски проголодался и хочу
получить комнату — лучшую из тех, что у нас есть.
Хозяин трактира затрусил во двор, и вскоре они услышали его подобострастный
голос.
— Пойдемте, — сказала горбунья, и они пробрались в маленькую
комнатушку, где для них были приготовлены утка, кабан и эль. Ребенок
проснулся и нехотя разделил с ними трапезу. За едой разговоров почти не
было, ребенок сразу вновь уснул, и горбунья заявила, что отправляется на
чердак и не спустится до утра, потому что ни на секунду не хочет оставлять
ребенка без присмотра.
— Я вам покажу, как пройти, — сказал Том. — Это прямо
наверху, под карнизом.
Выйдя в коридор, они натолкнулись на только что приехавшего заносчивого
гостя; тот, прислонившись к стене, громко отдавал распоряжения и с
отвращением оглядывал обстановку. Заметив горбунью с ребенком на руках, он
замолчал, и в лице его появилась неприязнь.
Горбунья поспешила за Томом и, поднимаясь по лестнице, услышала:
— О, Боже! Это не трактир, а пивная какая-то! Куда деваться приличному
человеку, если здесь всюду вертятся нищенки-горбуньи и прочая шатия-братия.
Эй, ты, разрази тебя чума! Почему сразу не сказал мне об этом?
Горбунья, не поворачивая головы, поднялась по узкой лестнице за Томом, и они
оказались в длинном, темном помещении с низким потолком. Через
незастекленное окно виднелась крыша. На полу лежали два вороха соломы —
будущие постели. Спать на них было жестко, но одну ночь можно и перетерпеть.
— Иди, доедай ужин, — приказала горбунья, — а я останусь с
ребенком. Вы приходите сюда, но сначала досыта наешьтесь.
Том, поклонившись, ушел, а она, положив ребенка на солому, осторожно
притронулась к его лобику губами, потом легла рядом. После дневного
напряжения она почувствовала себя страшно уставшей. Пытаясь унять
колотящееся сердце, она подумала, что можно немного и успокоиться: до утра
они будут в безопасности, а там и до Дувра рукой подать. Здесь можно
выспаться, набраться сил, а на рассвете продолжить путь.
Дверь неожиданно открылась. Вошел заносчивый незнакомец и, увидев ее, замер:
— Э-э!.. Я не знал, что тут есть кто-то. Я принес соломы.
— Благодарю вас.
— Вас четверо, не считая маленькой девочки, так?
— Маленького мальчика, — уточнила она. Рука ее вновь коснулась
ребенка, казалось, ей необходимо было всякий раз удостовериться в его
присутствии, когда речь заходила о нем. Мужчина приблизился и всмотрелся в
спящего ребенка. Его пристальный взгляд напомнил горбунье женщину на берегу,
заметившую, какая красивая у нее рука.
— Маленький мальчик, — сказал аристократ, — с внешностью
девочки.
— Он еще есть малыш, и мне имели говорить, что больше походить на мать,
чем на отца.
— Вид у него, — продолжал пришедший, — как у ребенка какого-
нибудь вельможи.
И он так посмотрел на горбунью, что щеки ее запылали. В тот момент, когда
густая кровь прилила к ее грязному лицу, она показалась на редкость молодой
и пригожей.
Мужчина понизил голос:
— Леди, — сказал он, — здесь есть человек, лояльно
настроенный по отношению к его величеству.
Она не ответила и только крепче вцепилась в ребенка.
— Ваши руки слишком изящны, мадам, — продолжил незнакомец. —
Они выдают вас. Вам следует лучше прятать их.
— Мои руки? Я горничная своей госпожи.
— Ага! Этим все и объясняется?
— Да. Этим все и объясняется.
— У вас немного съехал горб, леди. Если позволите, я бы сказал, что он
несколько высоковат. Вам стоило бы чуть больше сутулиться.
Горбунья попыталась заговорить, но не смогла: во рту пересохло, она вся
дрожала.
— Я был в армии короля при Эджхилле, — продолжал
придворный. — С маленьким принцем Чарлзом и его братом Джеймсом. Что-то
в нем было такое — я имею в виду Чарлза, — что заставляло ему служить.
Он был всего лишь мальчиком, но я никогда его не забуду. Высокий для своего
возраста и слишком смуглый для англичанина, с готовностью улыбавшийся
всякому человеку некоролевской крови! Всего лишь один из нас, и все-таки
другой... Он прибыл для участия в штурме Эджхилла... Да благословит его Бог!
Господи, сохрани принца Уэльского!
— Вы смелый человек: говорить такие вещи незнакомой женщине!
— Время требует смелых дел, мадам. Можете мне довериться. Желаю вам
быстро и успешно переправ
...Закладка в соц.сетях
