Жанр: Любовные романы
Долгий путь к счастью
...д земли возникла кузина Агата.
— Эллен! — В ее громовом окрике смешались изумление и негодование.
Я резко отпрянула от Филиппа.
— Что ты здесь делаешь? Это неслыханная неблагодарность. Я поговорю еще
с тобой позже. И это в то время, когда множество гостей остались без
внимания.
— Множество, да не все, — ядовито вставил Филипп. Ему всегда
нравилось подначивать кузину Агату, в чем он неизменно преуспевал, потому
что, пожелай она возмутиться его поведением, как бы она посмела это,
учитывая, что он — Каррингтон?
— Пойду, посмотрю, где я могу пригодиться, — быстро сказала я. Мне
захотелось поскорее исчезнуть, потому что я так до конца и не поверила в
предложение Филиппа. Он попытался удержать меня за руку, но я выскользнула.
Интересно, что он еще скажет кузине Агате? Потом я узнала, что, оставшись
вдвоем, она высказала ему свои замечания о погоде, что, по ее мнению, было
высшим пилотажем светского поведения, когда надо было сменить тему разговора
или разрядить обстановку.
Я же была в смятении. Мельком увидев себя в зеркале, я заметила, что щеки
мои пылают, глаза лучатся светом. Даже черное платье, похоже, было не таким
уж дурным.
Тут меня пригласил на танец мистер Каррингтон и я нашла его общество очень
приятным, так он был со мной любезен. Мы поболтали о спектакле, который
недавно видели, а потом сели рядом немного отдохнуть. Почти сразу к нам
подошел Филипп.
— Отец, она ответила
да
, — сообщил он мистеру Каррингтону.
Тот, улыбаясь, кивнул, потом поцеловал мне руку.
— Я просто счастлив, — сказал он, — вы всегда казались мне
замечательной девушкой.
— Мы объявим об этом во время ужина, — решил Филипп. —
Кстати, это можешь сделать ты, отец. Только не мама. А то она забудет, кто
же невеста, и я не успею оглянуться, как меня обвенчают с другой.
Зазвучал вальс. Мы с Филиппом закружились в танце свободно и естественно. Мы
ведь сами себе всю жизнь устраивали танц-класс!
— Твоя кузина Агата смотрит взглядом Горгоны-Медузы, — доложил мне
Филипп.
— Да пусть, — отмахнулась я, — никакая Горгона-Медуза не
превратит меня теперь ни в камень, ни даже в гувернантку.
— Эллен, мне кажется, что ты наконец-то довольна жизнью и собой.
— Теперь я точно знаю, что чувствовала на своем волшебном балу Золушка.
— Я готов быть твоим Прекрасным Принцем.
— Он спас Золушку от черной работы. Ты спасаешь меня от кузины Агаты и
достопочтенной миссис Оман Лемминг, которая во сто крат хуже.
— Вот-вот, и помни об этом, Эллен, все последующие пятьдесят лет нашей
совместной жизни.
— Так, а потом?
— Потом благодарность твоя ко мне достигнет таких размеров, что ни о
чем больше напоминать не придется. И это будет продолжаться последующие
после пятидесяти двадцать лет.
— Так странно представить нас... старыми.
— Ну а вот этого никому не избежать, даже моей божественной Эллен.
— О Филипп! Я так счастлива. Жизнь кажется прекрасной, правда?
— Да ты только подумай о том, что мы сможем быть вместе, без няньки
Грейндж, следящей за приличиями, без вечной спутницы Эсмеральды...
— Не надо говорить плохо об Эсмеральде. Признайся, ты к ней все-таки
хорошо относишься, а мне она действительно дорога. И не забывай, что сегодня
она лишается помолвки.
— Ну, не всерьез же об этом болтали!
— А почему нет? Ее хотели выдать замуж. Tвои родители мечтали о твоей
женитьбе. Два семейства чародеев от бизнеса. Что может быть лучше такого
альянса? А ты все испортил, предпочел, видите ли, бедную родственницу.
— Это ты все испортила. Кто же станет смотреть на Эсмеральду, когда ты
рядом?
После вальса он усадил меня в кресло, и мы вновь заговорили о будущем.
Правда, сиюминутное ощущение счастья настолько владело мною, что о чем-либо
другом думать было нелегко.
Подали ужин, во время которого мистер Каррингтон и огласил нашу помолвку.
Счастлив сообщить собравшимся, сказал он, что сегодня особый день для их
семьи, ибо его сын Филипп только что просил руки одной молодой дамы и
получил согласие. После этого мистер Каррингтон призвал всех поднять бокалы
за здоровье, счастье мисс... Эллен Келлевэй и его сына Филиппа.
Шепоток пронесся по столовой, где был накрыт такой роскошный стараниями
Уилтона и всей кухни стол из всевозможных мясных и рыбных закусок, салатов и
десертов,
на страже
которых, как солдаты на параде, стояли в строгой черно-
белой одежде официанты. Все глаза обратились на меня. Я знала, что некоторые
благородные дамы предполагали подобный сюрприз, только в отношении
Эсмеральды. А если уж не Эсмеральды, то их собственные дочки подошли бы
больше, чем какая-то жалкая родственница Агаты Лоринг.
Но избрана была я — я, в простом черном платье, преображенном орхидеями
Филиппа, сама преображенная сознанием своей избранности. Я знала, что щеки
мои алеют, что глаза блестят, и я чувствовала, как гордится мною Филипп. Он
крепко сжимал мою руку. Да, я была счастлива, как, наверное, никогда в
жизни. Со мной произошло чудо. Миссис Оман Лемминг и ее семейство растаяли
как тяжелый сон. Конец унижениям! Ирония судьбы. Мне, ничтожной
бесприданнице, теперь предстоит стать одной из Каррингтонов. Филипп
символически преподнес мне хрустальную туфельку и назвал своей суженой.
Леди Эмили подплыла ко мне и поцеловала в ухо. Наверное, она хотела
поцеловать в щеку, но, как всегда, промахнулась. И мистер Каррингтон
поцеловал меня и улыбался ласково и сердечно. Эсмеральда подбежала и
принялась обнимать. Милая Эсмеральда! Хоть она и не хотела замуж за Филиппа,
все это не могло не задеть ее. Ведь не ее выбрали. Но она видела мое счастье
и радовалась со мной и за меня.
Мы с Филиппом стояли рядом с его родителями. Кузина Агата и кузен Уильям
вместе с дочерью в конце концов присоединились к нам. Это был своеобразный
ритуал — два счастливых семейства вместе отмечают радостное событие. Кузина
Агата отчаянно пыталась скрыть гнев и ярость, и я должна признать, что она
неплохо преуспела в этом. Только брошенный на меня взгляд был ядовито-злым.
Мистер Каррингтон заявил, что он не видит никаких причин откладывать брак.
Если уж молодые люди договорились, нечего колебаться — быть свадьбе!
Прощаясь в тот вечер с Филиппом, мы договорились встретиться уже на
следующий день. У нас была масса планов, и Филипп полностью согласился с
отцом, что всякие задержки и проволочки нежелательны.
Я отправилась в свою комнату. Сняла
практичное
бальное платье. Пожалуй,
сохраню его, решила я, даже если впредь мне предстоит носить
умопомрачительные каррингтоновские одеяния. Я рассмеялась, вспомнив, с каким
благоговением весь дом выговаривал фамилию Каррингтон. Теперь это будет и
моя фамилия.
Я расчесывала волосы, когда дверь распахнулась и на пороге возникла кузина
Агата. Она тяжело дышала, видно было, что с трудом сдерживала свои эмоции.
Грудь ее неровно вздымалась, побрякивали цепочки и ожерелья. Выражение ее
глаз, звучание голоса придавали ей вид самого возмездия с чашей яда в одной
руке и кинжалом в другой.
— Ну, я тебе скажу, — начала она, — ты всех нас дураками
выставила!
Я уже была в пеньюаре, с распущенными волосами.
— Я — вас? — почти злорадно переспросила я. — Странно, я
думала, вы только обрадуетесь. Это избавляет вас от моего общества.
— Нет, вы только гляньте, какая невинная овечка! Должна признать, что
ты неплохо о себе позаботилась. Ты, конечно, все давно решила, а несчастная
Эсмеральда так надеялась, что будет оглашена ее помолвка.
— Не похоже, что она так уж расстроена.
— Неблагодарность! Впрочем, чего еще от тебя можно было ждать. С
момента, как ты вошла в этот дом, ничего, кроме неприятностей, я от тебя не
получала. Ты само воплощение низости и коварства, и я от души сочувствую
Каррингтонам.
Почему мне хотелось уколоть ее побольше, разозлить ее еще больше? Но
хотелось, да. Теперь я чувствовала себя в независимости от нее, к тому же
могла еще и с Филиппом поделиться своими обидами. Я вдруг ощутила, как же
одинока была до сих пор.
— Вы всегда уверяли всех на свете, что это самое достойное семейство в
Лондоне, — сказала я, — и что-то я сомневаюсь, что они нуждаются в
вашем сочувствии.
— Да они сами не осознают, какое... какую...
— ...Какую змею собираются пригреть? — закончила я уже совсем
дерзко, но дурман от своей победы и близкой свободы уже затуманили голову.
— Соблаговоли не причинять мне еще больших страданий. Ты и так предала
нас.
— Я понимаю, что этот брак, с вашей точки зрения, совсем не то, чего я
была достойна, — продолжала я, — но меня совершенно не устраивала
жизнь гувернантки детей Оман Лемминг. Однако судьба распорядилась по-своему
и изменила мой статус бедной родственницы, который, уверяю вас, кузина
Агата, нелегко было подчас переносить.
— Когда я думаю, сколько всего сделала для тебя... Взяла в свой дом...
— Потому что выполняли клятву, данную моей бабке.
— Потому что ты нам родня.
— ...Хоть и дальняя, — добавила я.
Она сжала кулаки. Она поняла, что повержена. Чувство победы опьянило меня в
ту ночь.
Уходя, она бросила:
— Интриганка. Мне следовало догадаться раньше, — при такой-то
матери...
Хорошо, что она быстро ушла, а то одному Богу известно, что бы я еще
наговорила ей.
Моя жизнь изменилась! Раньше я посмеивалась над пресловутой значительностью
Каррингтонов, догадываясь, что кузина Агата восхищалась богатством и их
исключительным положением в обществе, которого ей тоже хотелось достичь. Но
дело было не только в этом. Джосайя Каррингтон был не просто банкиром и
финансовым дельцом, играющим немаловажную роль в деловой жизни Сити, он был
неофициальным советником при правительстве, имел определенное влияние и в
дипломатических кругах. Старший его сын Ролло уже принял часть его дел, в
том же напправлении двигался и Филипп. Родственники леди Эмили, из графской
фамилии, имели старые и прочные связи в Верховном суде. Кузен Уильям Лоринг
уступал Каррингтону во влиятельности, многие даже сочли бы его мелкой
сошкой. Это и было поводом к тому, что брак дочери с Каррингтоном казался
Лорингам таким важным, пусть даже это был только младший сын — тоже неплохая
добыча
. А то, что счастье привалило мне, парии и бесприданнице, было почти
забавным. Рози сказала мне, что вся прислуга просто
животики надорвала
от
смеха, так им понравились все эти события; кузина Агата никогда не была
любимицей слуг, так что пощечина, которую нанесли ей мы с Филиппом,
доставила им в некотором роде удовольствие.
Меня всегда поражала осведомленность служебной половины. Очень малая доля
происходящего в господских покоях оставалась тайной от прислуги. Общаясь с
Рози, я уже давно уяснила это. Кстати, такой
мостик
, как она, был не
лишним. Рози поведала, что Филипп был всеобщим любимцем, правда, хлопот из-
за него бывало не меньше, чем веселья. Другое дело — мистер Ролло, такой
холодный, равнодушный. Похоже, сказала Рози, что после своей таинственной
женитьбы он стал очень раним. Мистер Каррингтон всегда был добрым хозяином.
Частенько он бывал в разъездах то там, то сям, проворачивая то одно, другое
выгодное дельце. А леди Эмили... к ней неплохо относились, только вот мысли
ее витали где-то далеко-далеко. Она никогда не разбиралась, кто экономка,
кто горничная, а повар Каррингтонов готов был дать голову на отсечение, что
она не отличит его от дворецкого. Однако злой хозяйкой ее никак нельзя было
назвать. Слуги ценили, что она никогда не лезет в хозяйственные мелочи, не
проверяет счета по сто раз — почем это, а почем то. Дом Каррингтонов во
многих отношениях был местом неплохим. Мы с Филиппом, правда, там жить не
собирались. Нашей целью было обосноваться неподалеку от родительского дома
и, конечно же, вовсю использовать загородное поместье, как было заведено в
семье. Так что удовольствие выбрать подходящий особняк где-нибудь поблизости
еще предстояло; дело это мы не собирались откладывать надолго. Мне
приходилось делать усилие, чтобы осмыслить непривычную ситуацию. Я, у
которой и комнаты своей по-настоящему не было, стану хозяйкой собственного
дома!
Весть о нашей помолвке распространилась быстро, а так как Филипп носил
фамилию Каррингтон, то нас даже фотографировали для колонки светской
хроники.
Все это действительно напоминало сон. В
Тэтлер
появился мой большой
портрет.
Мисс Эллен Келлевэй — невеста мистера Филиппа Каррингтона. Мисс
Келлевэй проживает со своими опекунами, мистером и миссис Лоринг, в
Найтсбридже; мистер Каррингтон — младший сын небезызвестного мистера Джосайи
Каррингтона
.
Я обретала новый социальный статус. Эсмеральда радовалась за меня. Как-то,
обняв меня, она сказала, что счастлива видеть верную подругу в своей стихии.
— Ну, конечно, — говорила она, — это всегда было очевидно. Он
всегда обожал тебя. Вы ведь два сапога пара. А меня он всегда считал
дурочкой.
— Нет, он хорошо относится к тебе, — утешила я ее.
— Он ни во что не ставил и не ставит меня, — возразила
Эсмеральда, — правда, я не такая авантюристка, как ты. А вы друг другу
подходите. У вас даже вкусы схожие. Все правильно, Эллен, все справедливо.
Ты будешь счастлива с ним всю жизнь.
Я горячо поцеловала ее.
— Какая ты славная, Эсмеральда. А ты уверена, что ни капельки не любишь
Филиппа?
— Абсолютно уверена, — с жаром ответила она, — я ужасно
боялась, что он сделает мне предложение, в мне придется сказать
да
, потому
что такова мамина воля. И вдруг все так обернулось!
— Мне кажется, твоя мама очень недовольна.
— Главное, я довольна, — сказала она. — Ох, Эллен, как я
страшилась этой помолвки.
Кузина Агата оправилась после первого потрясения, ей удавалось теперь
сдерживать свою досаду. Наверное, она утешала себя тем, что связи ее бедной
родственницы все же лучше, чем ничего.
— Разумеется, — как-то объявила она, — тебе следует
обзавестись кое-какими нарядами. Нельзя допустить, чтобы люди подумали,
будто ты нуждаешься материально.
— Вы не беспокойтесь, кузина Агата, — уверяла я ее, — вот уж
до моего гардероба Филиппу нет никакого дела, а когда мы поженимся, он
обеспечит меня одеждой.
— Ты говоришь вздор. Неужели непонятно, что отныне ты в центре
внимания? Люди желают видеть в тебе достоинства, которые так привлекли
твоего жениха.
Она сморщила нос, показывая, что не в силах справиться с этой головоломкой.
— Тебе надо выглядеть и одеваться соответственно положению. Так что
предстоят расходы — приемы, обеды и потом, конечно, подвенечное платье.
— Мы не хотим пышных церемоний.
— Вы не хотите! Ты забываешь, что выходишь замуж за сына
Каррингтонов, — ее нос опять сморщился, — правда, он младший сын.
Но все же Кар-рингтон. После свадьбы тебе суждено вращаться в высшем свете.
Надеюсь, ты не станешь возражать, если Эсмеральда, твоя спутница с раннего
детства, будет время от времени наезжать к вам.
Какую власть я вдруг ощутила — невыразимое чувство. И я снисходительно
улыбнулась кузине, кротко сказав при этом, что надеюсь часто видеть в своем
доме такую дорогую гостью, как Эсмеральда.
Счастье. Вот оно удивительное счастье. Все изменилось. Раз я — Золушка, то
Филиппу скорее всего подходит роль Доброй Феи. Может, это счастье и есть
любовь?
— Я не позволю, чтобы люди усомнились, получала ли ты все сполна в
жизни, — продолжала она, — конечно, все это немного странно, но
пока Филипп не передумал, сойдемся на том, что ты входишь теперь в семью
Каррингтонов. Но не следует забывать при этом, откуда привалило тебе такое
необыкновенное счастье. Несомненно, всю жизнь ты будешь преисполнена
благодарности к людям, тебя взрастившим, и без которых у тебя и близко не
было бы исключительной возможности встретиться с такой удачей.
Пусть себе говорит. Ощущение свободы и счастья добавили мне великодушия, к
тому же все эти речи были легким утешением ее досаде. К счастью, злопамятной
или мстительной я не была и быстро начала забывать детские горести и обиды.
— Сомневаюсь, правда, что Тилли справится с такой трудной работой. Она
хорошо шьет повседневные вещи и всякую мелочь. Леди Эмили, возможно, поведет
тебя к своему кутюрье. Ведь понадобится безукоризненно элегантное выходное
платье и, конечно, подвенечный наряд. Буквально на днях я обсуждала все это
с мистером Лоррингом. Он готов оплатить все счета, лишь бы ты достойно была
экипирована для новой жизни. И потом, как я уже говорила ему, это
благоприятно отразится и на нас, в конце концов надо думать о будущем
Эсмеральды.
Едва ли я слушала ее. Голова моя была занята удивительными событиями своей
судьбы.
Филипп постоянно появлялся у нас в доме. Часто мы с ним верхом катались в
парке. Я получила от мистера Лоринга в подарок новую амазонку, что,
несомненно, было идеей кузины Агаты; с ее точки зрения, верховые прогулки в
парке придавали нам значительности. На людях нас постоянно фотографировали.
— Ну и тоска, — говорил Филипп, — кому это нужно? Мне прямо
хочется куда-нибудь скрыться вместе с тобой.
Он тоже был счастлив, и видеть, и знать, как он любит меня, было просто
замечательно. Он меня дразнил и задирал по-прежнему, да и наших словесных
баталий мы не бросали, впрочем, это нам обоим доставляло удовольствие.
Мне было девятнадцать, ему без малого двадцать один; жизнь казалась нам
сказкой. Не думаю, что его познания, и житейские, и ученые, были намного
шире моих, которые, надо сказать, оказывались довольно скудными. Хотя порой
лучше вообще знать о жизни меньше, о будущем хорошо бы вообще не
задумываться.
Семья Филиппа встретила и приняла меня очень радушно. Рассеянность леди
Эмили была даже милой. А по секрету она как-то сообщила мне, что больше
всего мечтает о внуках. Вообще, говорила она много и бессвязно. Но все-таки
я поняла из ее рассказов, что в роду у Каррингтонов в основном были мальчики-
наследники. У них с мужем Ролло родился через год после свадьбы, а вот после
этого прошло немало лет, прежде чем появился Филипп. Ее сыновья такие разные
—
Ролло меня иногда даже пугает, дорогая. Но у него такой цепкий ум. Филипп
рос совсем другим
.
Сыновья для Каррингтонов — своего рода традиция и, учитывая не очень удачный
брак Ролло, нам с Филиппом предстояло не откладывая заняться произведением
на свет очередного, но первого для нас маленького Каррингтона. Первым внуком
он должен был стать и для старших Каррингтонов.
Мысль о ребенке очень волновала меня, но ни в коей мере не омрачала первые
недели после помолвки на балу. И мне казалось, что такой беззаботной жизнь
будет вечно.
На недельку съездили мы в загородное поместье Каррингтонов, чтобы там в
кругу близких друзей отпраздновать наше обручение. Дом их очаровал меня еще
давно, когда я впервые увидела его, но сейчас, будучи почти уже членом семьи
и хозяйкой, я восхищалась им еще сильнее.
Особняк Трентхэм Тауэре был заложен в тюдоровские времена, но в последующие
годы реконструкции подвергался неоднократно. Дом стоял на холме, с которого
он как бы важно взирал на раскинувшуюся внизу местность. Вероятно, характер
Каррингтонов отражало и их поместье. Правда, войдя в семейный круг
Каррингтонов, я поняла, что слишком злословила на их счет раньше. Мнение о
них я все-таки составляла через отношение кузины Агаты. А они приняли меня
так тепло, как вряд ли кого-нибудь из невест принимали. Такое добросердечие
и искренность приятно удивляли, особенно если учесть нравы общества, к
которому они принадлежали.
Мне захотелось осмотреть весь дом, я попросила Филиппа быть проводником, и
он, заразившись моим радостным энтузиазмом (мои интересы, пусть самые
далекие, всегда захватывали его — это была одна из его самых милых
особенностей), с восторгом провел экскурсию по всем закоулкам и комнатам.
Парк вокруг дома мне был знаком еще с детства, когда мы обследовали в нем
каждую пядь; теперь меня привлекал дом.
Филипп сводил меня в часовню при особняке, показал столовую, где на стенах
рядами висели портреты предков со стороны матери. Потом мы направились вниз
по винтовой каменной лестнице, в конце которой увидели массивную дубовую
дверь.
— Старая оружейная, — объяснил Филипп, — сейчас здесь тоже
хранится оружие.
Он распахнул дверь.
— Ну и арсенал! — воскликнула я. — Надеюсь, он лишь
декоративный?
В ответ Филипп рассмеялся.
— Время от времени в сезон охоты оружие при деле. А я, должен
признаться, стрелок отменный.
— А я ненавижу все, что стреляет, — с жаром сказала я.
— Но ты же не против жирного свежего фазанчика?
Он раскрыл один футляр, отделанный изнутри алым атласом. Там лежал
отливавший серебром пистолет, ячейка для другого была пуста.
— Ну, не красавец ли? — воскликнул Филипп.
— Едва ли.
— Вот оно, твое невежество, любовь моя.
— А где другой? Их же должна быть пара, так ведь?
— О, он в надежном месте.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Вот, предположим, я остаюсь один во всем доме. В коридоре раздаются
крадующиеся шаги. Дверь медленно отворяется, и возникает фигура в маске.
Этот злодей явился, чтобы стащить столовое серебро, картины и фамильные
драгоценности. И что же я делаю? Незаметно сую руку под подушку. Выхватываю
пистолет.
Руки вверх, негодяй!
— кричу я. И что, что он может сделать
против этого красавца? И богатство семьи спасено благодаря ему, — он
бережно погладил пистолет, прежде чем закрыть коробку.
— Ты что действительно будешь держать оружие под подушкой, Филипп?
— До нашей свадьбы — буду. А потом ты станешь защищать меня.
— Ну и дурачок же ты. Не люблю я все эти ружья и пистолеты. Ладно,
пойдем дальше.
— Твое желание — закон, — сказал Филипп, — пошли.
Старинные каменные переходы, чуланы, коридоры очаровали меня. В восторг я
пришла от комнаты, знаменитой тем, что в ней как-то почивала королева
Елизавета. Считалось даже, что кровать с пологом — подлинная. Просто
потрясающим был зал-солярий, окнами выходивший на юг. Именно там я почему-то
решила спросить у Филиппа, когда же я встречусь с женой Ролло.
Филипп вдруг смутился.
— Мы с ней не видимся. Мы даже и не говорим о ней. Все это очень
печально. Так не похоже на Ролло, что он оказался в такой ситуации. Он
всегда был скрытным... и в делах... и в финансовом бизнесе... щепетильным,
как отец, если не сильнее... Они так бурно обычно обсуждали дела, банки,
деньги. Казалось, для них обоих больше ничего не существует. И вдруг эта
женитьба...
— Что, опрометчивый брак?
— Выяснилось, что да. Я сам узнал об этом как о совершившемся факте.
Только после медового месяца все выяснилось.
— Что выяснилось?
— Что она, как бы это сказать, неустойчивой психики...
— То есть, она — безумна?
— Ее приходится... содержать под наблюдением. Есть люди, которые за ней
смотрят.
— Где? Здесь, в доме?
Он отрицательно покачал головой.
— Какое-то время они здесь жили. В верхних комнатах. Но все оказалось
очень непросто. Вся семья пребывала в смятении. Теперь ее куда-то увезли.
— Куда?
— Не знаю. Мы эту тему не обсуждаем. Это дело Ролло. Он так решил.
— Должно быть, он очень страдает?
— Разве по нему поймешь? Только не спрашивай мать об этом. Она
расстраивается. Да все переживают... Ролло больше всех, наверное. Только
виду он не показывает. Никогда свои чувства не афиширует.
— А каково же ей ?
— Возможно, она не чувствует так, как мы. С такими людьми это
неудивительно.
— Ты сказал, она бывала здесь?
— Да, Ролло привозил ее сюда на время. С ней был одна очень хорошая
женщина, сиделка, что ли... потом стало уже невозможно... в общем, они
уехали.
— Я хочу посмотреть ее комнату.
— Это еще зачем?
—&nb
Закладка в соц.сетях
