Жанр: Любовные романы
Битва королев
...вернулся во дворец с верховой прогулки.
Она встала на его пути в холле и попросила уделить ей время для беседы без
посторонних.
Король взмахом руки отослал слуг и охрану прочь, затем провел сестру в одну
из боковых комнатушек, усадил на низкую скамеечку, а сам занял место на
высоком стуле. Этим он как бы лишний раз напоминал ей, что он король. Она
уже заметила, насколько он озабочен даже в мелочах поддержанием своего
престижа.
— У меня мало времени, сестра, — начал он напыщенно. — Я
обещал Губерту де Бургу срочно принять его. Питер Роше доставляет мне немало
хлопот. Он не оставляет попыток поссорить меня с Губертом.
— Это все от зависти, я не сомневаюсь, — откликнулась Джоанна.
— Конечно. Питер сам метит в Верховные судьи. — Генри
рассмеялся. — Чтобы править Англией... что сейчас делает Губерт.
— У Англии есть только один правитель — король.
— Я это знаю, но мне также известно, что король во всем слушается
Губерта де Бурга и Стивена Ленгтона.
— Король не может быть сразу в нескольких местах и заниматься всем. Он нуждается в помощниках.
— Которые преклоняются перед своим королем и обожают его, как я
слышала.
Слова сестры польстили ему и смягчили его дурное настроение. Этим поспешила воспользоваться Джоанна:
— Я хочу поговорить о нашей сестре Элеонор.
— А что с нашей сестрой?
— До нее дошли слухи, что она обещана в жены Уильяму Маршалу, и это ее
беспокоит.
— Как она об этом узнала? — Обычным способом. Люди болтливы, а
дети любопытны... особенно если слухи касаются их самих.
— Преступная болтливость!
— Но здесь речь идет о замужестве нашей сестры! Разве девочка не вправе
знать, какая судьба ей уготована?
— Девочка! Ты говоришь так, как будто замышляется некое злодейство.
Наша сестра уже достигла брачного возраста.
— Ей нет еще девяти лет.
— Ну и что? В супружескую постель ее уложат еще не скоро.
— Могу поклясться, что право решать, когда это случится, предоставлено
жениху.
— Как и должно быть... — беспечно подтвердил король.
— Нет, не должно!
Джоанна резко мотнула головой.
— Ты ничего не смыслишь в подобных делах, сестра. — Прошу
прощения, Ваше Королевское Величество, но вы заблуждаетесь насчет моих
познаний. Вы забыли, что со мной поступили сходным образом.
— Но наша матушка вовремя выручила тебя, не так ли? Она заняла твое
место. — Король непристойно хихикнул.
— Вы находите это забавным, Генрих?
— К несчастью, забавного тут мало. Она с твоим бывшим женихом причиняют
нам головную боль, вымогая приданое. Правда, Губерт утверждает, что не все
уж так плохо, потому что матушке легче убедить Лузиньяна выступить на моей
стороне против Франции, чем бы это сделала ты.
— Значит, что бы ни делалось, все к лучшему, — произнесла Джоанна
с мрачной иронией. — А почему вы с Губертом так торопитесь сбыть с рук
Элеонор?
— Потому что, сестрица, она давно обещана Уильяму Маршалу. Тебе
известно, как влиятельна эта семья. Его отец помог мне стать королем. Он и
Губерт всегда были рядом и поддерживали меня, и если бы старик Маршал не
умер, то и сейчас он был бы первым среди моих советников.
— Но сын не всегда проявлял подобную верность. Я не права?
— Права. Но именно поэтому ему отдают Элеонор.
— В награду за измену?
— Выбирай выражения, сестра. Ты же сама королева, тебе ли не знать, как
вершатся государственные дела. Если брак в интересах страны, то пусть он
будет заключен.
— Несомненно, и вы скоро женитесь в интересах страны.
— Несомненно, — сказал Генрих.
— Но все-таки за вами будет последнее слово. Вы сможете выбирать, а
Элеонор нет!
— Элеонор еще дитя.
— Об этом я и толкую. Обязателен ли ее брак? Нельзя ли отложить его?
— Ни в коем случае. Уильям Маршал заявил, что настало время нам
выполнить свои обещания.
— Был ли он женат прежде?
— Да, на Алис, дочери Балдуина де Бетьюи. Она была совсем крошкой.
— Кажется, он отдает предпочтение малолетним невестам.
— Пойми, Джоанна, такие браки заключаются неспроста, а ради общей
выгоды. На то существуют веские причины.
— Веские причины на то, чтобы забыть о чувствах, о взаимном
расположении новобрачных, не так ли?
— Неужели ты набралась таких мыслей в Шотландии? Меня удивляет
Александр.
— Я живу своим умом. И делаю собственные выводы из того, что вижу.
— Тогда будь благоразумна. Элеонор попадет в хорошие руки. О ней будут
заботиться. И она обеспечит нам лояльность Уильяма Маршала.
— А почему именно Элеонор отдают этому человеку?
— По необходимости. Маршал сделал предложение дочери Роберта Брюса, а
это было бы несчастьем для Англии. Тот, кто проявил себя как сторонник
французов, еще приобрел бы влияние в Шотландии, и тогда...
— Понимаю. Итак, Элеонор спасает Англию.
— Да. Не дуйся на меня, сестрица, и приободрись. Вскоре ты опять нас
покинешь. Так давай повеселимся напоследок. У нас есть чему радоваться.
Матушка обрела счастье с Лузиньяном, ты — в Шотландии, а Элеонор пристроена
под крыло могучего Маршала.
— Вам, Ваше Величество, предстоит еще продать Ричарда и Изабеллу. Вы уже выставили их на торги?
— Скоро наступит и их черед, — улыбнулся Генрих.
— А твой, мой коронованный брат?
— И мой, — сухо ответил Генрих, уловив нотку непочтительности в
тоне сестры. — Теперь я вынужден тебя покинуть и заняться более важными
делами.
Джоанна посмотрела вслед удаляющемуся королю.
Кто он, ее брат? Действительно ли король или марионетка в ярмарочном
балагане, где за ниточки дергает Губерт де Бург, который чем-то испугал ее,
когда она впервые увидела его при дворе?
ПРИКЛЮЧЕНИЯ УИЛЬЯМА ЛОНГСВОРДА
Губерт де Бург уже давно ждал аудиенции у короля. Все, казалось бы,
складывалось в его пользу, но то, что ему неизменно выпадали счастливые
карты почему-то тревожило его.
Государственный муж, достигший таких, как он, высот, должен бы спокойно
относиться к затеваемым против него интригам. А он, мужчина в зрелом
возрасте, горячился, как мальчишка.
Он знал, что все кому не лень злобно шепчутся за его спиной. Его давний враг
Питер де Роше, епископ Винчестерский, хоть и набрал воды в рот после мятежа,
все же молча подбрасывает хворост в разгорающийся костер. Битва между ними
продолжается и закончится лишь с уходом на тот свет одного из них.
У Губерта была только одна возможность выиграть сражение — сохранить
благосклонное расположение к себе короля. У него не было знатных
родственников, чье древнее и прославленное имя, как у Уильяма Маршала, могло
оградить его от королевской немилости. Старый Уильям Маршал, первый граф
Пембрук, заслужил своей преданностью короне вечную благодарность английского
народа и короля. Второй граф Уильям-младший был личностью таинственной. Его
намерения никто не мог разгадать, даже самые ловкие подосланные к нему
шпионы.
Молодой Маршал утверждал, что поддерживал высадившихся на берега Англии
французов исключительно из любви к родине, чтобы избавить страну от
безумного тирана, которым вдруг стал
оборотень
. Это говорил Уильям Маршал
сейчас, когда французы были изгнаны и на престол сел, причем без его помощи,
новый король.
А если ветер подует опять не в ту сторону? Чего ждать от молодого Маршала?
Надо было бы сомнительного верноподданного обезглавить, повесить или удушить
потихоньку, но как это сделать, когда за ним стоит могущественный древний
род и репутация его прославленного папаши? Только приковать его к себе
тоненькой серебряной цепочкой, женив на крошке Элеонор, приблизить к
королевской семье и удовлетворить его тайные похотливые желания.
Как должно ему польстить после женитьбы, что он станет шурином короля. Он
будет зачислен в список возможных, пусть это и невероятно, но законных
претендентов на престол — и войдет в
ближний круг
монарха.
Губерт де Бург хотя и был против, но не посмел противиться. Он сам,
сочетавшись браком с сестрой шотландского короля Александра, вошел в число
Божьих избранников
, и ему по ночам стала сниться корона — неважно какая,
но главное, что перед ним, мелким дворянином, герцоги обнажали головы и
опускались на колени...
Он уже был больше не покорным слугой, как когда-то... когда Джон послал его
приглядывать за Артуром, а потом кастрировать принца. Боже, даже по
прошествии стольких лет Верховный судья просыпался в холодном поту, когда
ему снилось подобное.
Снова заснуть ему уже не удавалось, и он слонялся по комнатам до рассвета и
спозаранку вызывал писцов и секретарей для занятий делами государства.
О государстве ли пекся он или о себе? И с какого времени он посчитал, что у
королевства и у него самого общая казна?
Губерт знал, о чем шепчутся у него за спиной и что волна враждебных слухов
нарастает день ото дня.
А в народе говорилось, что он устилает свое гнездышко пухом, а для этого
обдирает всех уток и лебедей и скоро несчастные птицы возопят...
А почему бы и нет? Каждая птица вьет себе гнездо и тащит туда то, что ей
попадется. Таков закон природы, и об этом он скажет королю. Не вправе
стыдить его жадные вельможи и завистливые, корыстные простолюдины. И у них
рыльце в пушку. Каждый одеяло тянет на себя, а король должен быть выше всех
этих мелких дрязг. Веками такое происходило и веками будет продолжаться,
пока человеческий род не вымрет. И кто упрекнет создание Божье, что оно
заботится о своем потомстве?
Два недавних события подлили масла в огонь, и это было известно Губерту. Эрл
Арундел скончался, и Губерт де Бург взял на себя опеку над его малолетним
наследником и, естественно, над его наследством. Тут же отдал Богу душу и
граф Норфолк, и опять же опекуном его сына стал Губерт. Так как оба мальчика
были весьма богатыми наследниками, а их почившие в бозе отцы занимали
высокое положение в феодальной иерархии, Губерту в руки досталось многое — и
большие деньги, и широкие связи.
Неудивительно, что все стали поговаривать: наконец-то мы знаем, кто нами
правит — не кукла, а кукловод!
Затаившийся Питер де Роше ничем не обнаруживал себя, но это не значило, что
он смирился с поражением.
Враги... везде враги. Одна надежда на доброе расположение короля. Но, к
сожалению, Губерт обязан был сообщить Его Величеству неприятную новость.
Король Франции не только отказался признать права английской короны на
Нормандию, но и заключил союз с Лузиньяном, а значит, и с матушкой Генриха
против него.
Генрих был поражен:
— Не может быть! Чтоб моя собственная мать...
— Нет никаких сомнений, что вы обидели ее, отказав в выдаче приданого,
а король Людовик этим воспользовался. Поздно сожалеть о содеянном...
— Мы можем наскрести кое-что в казне и выслать ей...
— Это будет проявлением слабости, милорд. Лучше дать королю Франции и
Лузиньяну заодно по зубам. Для этого надо готовиться к войне...
Генрих нахмурился:
— Не хочу воевать с матушкой. Я не буду разрешать семейные споры,
проливая кровь своих подданных. Я выше этих мелких дрязг.
— Великие и справедливые слова вы произносите, государь!
Губерт де Бург оценил старания наставников Генриха. Они обучили короля
говорить красиво.
— Но, кажется, я прервал вас, Ваше Величество... — извинился
Губерт де Бург.
— Я все сказал.
— Нет, вы что-то собирались еще сказать о величии Англии.
— Да-да, спасибо, что ты напомнил мне, Губерт. Французам мы ничего не
отдадим...
— Тогда надо готовиться к войне...
— Война? Пусть будет война...
Генрих чувствовал себя таким уверенным в стенах своего дворца, имея такого
верного советника, как Губерт.
Решить, что надо начать войну, легко, а осуществить это на деле ох как
трудно. Прежде всего надо было собрать налоги — и не только недоимки за
прошлые годы, но и за два года вперед. А кроме того, придумать и возложить
на подданных еще пару-тройку новых налогов.
Все эти деньги сжирало вместе с жутким количеством свинины, говядины и птицы
собираемое для войны с французами войско. Оно успело опустошить южное
побережье точно так же, как это сделали бы высадившиеся там иностранные
варвары.
Губерт настоял, чтобы одна пятнадцатая часть расходов на войну пала на
церковь, и это вызвало волну недовольства у простолюдинов и мелких дворян, а
шпионы, посланные Губертом для опроса населения, все в один голос говорили,
что короля стали меньше уважать.
В это тревожное время Элеонор была спешно обвенчана с Уильямом Маршалом,
который сразу же был назначен Верховным судьей, а следовательно, и
правителем Ирландии, вскипающей от непрерывных мятежей провинции.
Это была почетная ссылка. В такой же ссылке должна была пребывать Элеонор до
той ночи, когда супруг вернется и в брачной постели, познав супругу, заронит
в ее лоно свое семя и зачнет наследника.
Как все это напоминало Джоанне конюшню — жеребцов и кобыл! Элеонор
оставалась вдали от мужа, в Англии, а ее супруг месяц за месяцем и, видимо,
с большим удовольствием по поручению короля отрубал головы непокорным
ирландцам.
Генрих-король, Губерт-правитель, Маршал-палач — все были довольны.
Довольна была и Элеонор, вернувшаяся после свадебной церемонии в прежнюю
детскую комнату.
Зря она волновалась и напрасно беспокоилась за нее старшая сестра — никто не
сделал ей ничего плохого, разве что жесткие губы незнакомого ей мужчины
слегка коснулись ее губ.
Все это она описала в письме к старшей сестре, посланном в далекую ледяную
Шотландию, а там, среди зимы, весточка от Элеонор согрела сердце Джоанны.
Она ощущала себя изгнанницей — впрочем, а кто нет? Пока еще не запроданная
никому Изабелла была как бельмо на глазу у Генриха. Ричард — тем более.
Король Генрих Третий только и думал, чтобы избавиться от сестер и младшего
братца, хотя они ему никак не досаждали.
Советники внушили королю, что множество неприятностей он претерпит от них в
будущем. Самым опасным был, конечно, его младший брат.
В день шестнадцатилетия Ричарда посвятили в рыцари, объявили эрлом Корнуолл
и назначили главнокомандующим войском, отправляющимся через Пролив, чтобы
воевать с Францией.
Все знали, что руководить солдатами будет опытный полководец граф Солсбери,
а Ричард для него — это лишнее перо на шляпе для придания большей значимости
выполняемой им миссии.
Знал это и сам Ричард и обиделся смертельно, но смолчал, стиснув зубы, и
выполнил волю старшего брата.
Ричард жаждал доказать, на что он способен, и оказался настолько умен и
ловок, что быстро собрал вокруг себя единомышленников. Неподдельный
энтузиазм, исходящая от молодого принца энергия привлекли на его сторону
даже прославленного воина по имени Лонгсворд Длинный Меч, назначенного вроде
бы на вторую закулисную роль.
Уильям Лонгсворд приходился юному Ричарду побочным родственником, так как
был сыном его деда, Генриха Второго, от Розамунды Клиффорд. С детства его
одаривали землями и титулами, потому что Генрих Второй искренне любил
Розамунду Клиффорд и заботился о ее сыновьях. Он женил Уильяма на графине
Солсбери, и таким образом супруг сделался обладателем этого почетнейшего
титула.
В карьере Уильяма Солсбери были взлеты и падения, и его обвиняли во многих
преступлениях, так как он в правление своего сводного братца Джона с
удовольствием и с присущей тем временам жестокостью выполнял
деликатные
поручения короля и был одним из ближайших его советников.
Самым нашумевшим делом была расправа над Джеффри из Норвича — священником,
который отказался служить мессу, когда Джона отлучили от церкви. Доказано
было, что граф Солсбери лишь выполнял приказ короля, но ведь есть предел,
который нельзя преступать, совершая самое жестокое наказание.
На бедного каноника накинули его капюшон из тяжелой, намоченной в соленой
морской воде ткани. Это происходило в тюремном замке в Бристоле, и душили
его медленно, постепенно, так что он скончался в адских муках. Однако
народная молва, осуждающая преступление, — это одно, а монаршее
расположение — совсем другое.
Граф Солсбери набирал силу при дворе, поддерживая Джона против восставших
баронов, потом сменил покровителя, когда Людовик Французский вроде бы
утвердился на английской земле.
После кончины Джона Людовик послал своего недавно обретенного союзника вести
переговоры с Губертом де Бургом о сдаче Дувра.
Губерт де Бург встретил посланца французов с презрением и громогласно в
присутствии всего гарнизона назвал его предателем и перевертышем. Такое
оскорбление не забывается, и Лонгсворд запомнил, как с ним обошлись тогда во
дворе крепости.
Но все течет... и все изменяется. Теперь Лонгсворд после позорного
отступления французов, по прошествии многих лет возглавил войско,
сражающееся против них. И молодой король простил ему прошлые грехи, папский
легат еще раньше благословил его и собранный им отряд добровольцев на
крестовый поход против альбигойцев.
Везде, где бы ни появлялся Длинный Меч, ему сопутствовала победа. Он
доказал, что он хороший, крепкий, безжалостный воин, и поэтому король, ныне
правящий, отправил его во Францию вторым командующим армией — на ступеньку
ниже, чем принц Ричард.
Им обоим повезло — они не поссорились, не стали соперничать и ставить палки
друг другу в колеса. Благодаря их общим усилиям Гасконь не пала под напором
войска Людовика, славный город Бордо отказался подчиниться французской
короне и первый этап войны был выигран англичанами.
Людовику предстояло крепко задуматься, прежде чем возобновлять атаки на эти
твердыни английского владычества на материке.
Оставив Ричарда при армии, Лонгсворд вознамерился вернуться домой морем.
Наступила осень, а вместе с ней пришли и осенние штормы. Несколько раз
казалось, что судно непременно захлестнут свирепые волны Бискайского залива.
Когда последний груз был выброшен за борт, чтобы облегчить тонущий корабль,
набравший сквозь течи полный трюм воды, моряки впали в отчаяние, а Лонгсворд
обратился с молитвой к Пресвятой Деве, которая покровительствовала ему, как
он убеждал себя в этом с раннего детства, когда он впервые зажег свечку
перед ее алтарем, и далее, со дня его посвящения в рыцари, и милостиво
прощала ему все содеянные им злодейства.
В ответ на молитву Длинного Меча Господь позволил чуду свершиться.
И Лонгсворд, и моряки увидели над клотиком мачты фигуру. Это была женщина
божественной красоты, в которой все сразу же признали Святую Девственницу.
Она пришла к ним на помощь, когда они как раз в ней нуждались.
Мачта, почти лежащая на волнах, взметнулась вверх, выпрямилась, корабль
обрел устойчивость... а фигура исчезла среди штормовых туч.
Корабль долго еще дрейфовал, но в конце концов благополучно добрался до
гавани. Точнее сказать, его выбросило на мель возле какого-то острова.
Лонгсворд спрыгнул за борт и, шествуя по колено в воде по зыбучему песку,
выкрикивал:
— Пресвятая Дева спасла нас!
Губерт принес королю хорошие новости. Англичане доказали французскому
королю, что способны отстоять свои права. Злосчастные времена короля Джона
миновали. У Англии был теперь молодой и твердый правитель, а при нем мудрые
советники.
Людовик убрался в свое логово и зализывал там полученные раны.
— А что дальше? — поинтересовался Генрих. — Надо ли нам
продолжать? Стоит ли возвращать все владения, утерянные моим отцом?
— Военные действия надо тщательно спланировать, — таков был ответ
де Бурга. — Мы дождемся возвращения Уильяма Лонгсворда и выслушаем его
доклад. Он знает, сколько у Людовика собрано сил.
— Армия Людовика — это мусор, раз мы разгромили ее в первых же
сражениях.
— Одна или две победы не означают исхода всей войны, — предупредил
короля Губерт. — Давайте подождем, не обольщая себя, пока не явится к
нам граф Солсбери с подробным докладом.
Несколькими днями позже Генрих вдруг захворал, и Губерт стал беспокоиться за
жизнь короля.
— Что нам делать? — в панике вопрошал он у единственного
собеседника архиепископа Кентерберийского, которому мог доверять. —
Может возникнуть смута. Враги могут срочно вызвать Ричарда из Гаскони.
Мерзавец де Роше только и ждет удобного момента, чтобы перегрызть нам горло.
Стивен Ленгтон, как обычно, призвал его набраться терпения. Король молод и
обязательно выздоровеет. Они должны сделать все, что в их силах, чтобы он
скорее поправился, и не допустить распространения зловредных панических
слухов. Свежеиспеченный граф Ричард Корнуолл имеет задатки вождя, но его
трудно прибрать к рукам и вообще невозможно водить на поводу. Прекрасно, что
его вызвали в Лондон, он в пределах досягаемости и сможет наследовать трон в
случае кончины Генриха, но нельзя терять надежды на милость Божью и надо
молиться о скорейшем выздоровлении Его Величества.
Такова была речь мудрого церковника, и так и случилось. Король встал на ноги
и выглядел столь же бодрым, как и до начала военной кампании во Франции.
Если Англия возвратит все ею утерянное, король хотел бы пожинать победные
лавры сам и не отдавать их Ричарду, одержавшему победу.
Людовик повел себя странно. То ли он испугался собранных против него армий,
то ли получил от кого-то некое предостережение — все это было окутано
тайной.
Внезапно он решил примкнуть к церковному воинству, творящему расправу над
остатками альбигойцев. Это означало, что он подпадет под покровительство
Рима, которым пользовались все участники крестовых походов.
Вероятно, Людовик того и добивался. Папа Римский приказал английскому королю
приостановить военные действия против короля Франции, занятого в настоящее
время в Священной войне.
Генрих был в ярости, но Губерт справедливо указал, что ему нельзя ослушаться
Рима, так как в результате он будет неминуемо отлучен от церкви, а пагубные
последствия отлучения Его Величества хорошо известны. Генрих присмирел и
согласился выжидать. Время его торжества еще наступит, но никаких известий
от графа Солсбери не поступало с тех пор, как он отплыл из Франции.
Когда Губерт обследовал владения Солсбери, подсчитал, сколько они стоят, и
принял во внимание, что осталась вдовой графиня тридцати восьми лет, ему
сразу же запала в голову блистательная идея присоединить богатства Солсбери
к своему семейному достоянию.
У Губерта был племянник Реймонд, подыскивающий себе подходящую супругу.
Губерт подумал, что было бы неплохо женить Реймонда на Эле, графине
Солсбери. Она принесла первому мужу солидное приданое. Почему бы этому
приданому не перейти в руки племянника Губерта? Семья де Бург знает, как
распорядиться приумноженным богатством.
Он осторожно подвел короля к беседе на эту тему:
— Грустно, что наш Длинный Меч исчез и занесен в списки мертвых. Бедный
малый! Он был жесток, и грехи его велики, но солдат он был хороший и
храбрец, каких мало.
— Это правда, — согласился Генрих, — но, как и все негодяи,
он был лжив и клялся в верности кому угодно и легко нарушал свои клятвы.
— Он умер. После него осталась вдова.
— Обогатившая его своим приданым, — подхватил Генрих.
— Она еще далеко не пожилая женщина, — продолжал свое хорошо
подготовленное наступление де Бург. — Ей всего тридцать восемь лет. Она
еще способна рожать детей. Ей необходим муж.
Генрих согласно кивнул.
— Позволю себе вам напомнить, что мой племянник Реймонд намерен в
скором времени жениться. Он достойный молодой человек и до глубины души
предан Вашему Величеству. Он бы хорошо распорядился оставшимся после
покойного графа состоянием и взял бы на себя опеку над бедной графиней. Как
вы отнесетесь, если, конечно, он завоюет ее сердце, к их браку?
— Если она будет благосклонна к Реймонду, почему я должен быть против? — удивился Генрих.
Этого Губерт и добивался.
Не теряя времени, он снарядил племянника в дорогу и отправил его ухаживать
за безутешной, но богатой вдовой.
Если сама Пресвятая Дева своим чудесным вмешательством вызволила эрла
Солсбери из морской пучины, то на этом и закончилась ее помощь, так как он и
немногие уцелевшие после кораблекрушения очутились на острове Ре,
принадлежавшем Людовику Французскому.
Им удалось, однако, найти кров в островном аббатстве и там из-за жалкого и
...Закладка в соц.сетях
