Жанр: Любовные романы
Запретный плод
... подивилась ширине его плеч и росту. — Могу я
пригласить тебя на танец?
Она удивленно моргнула.
— Меня? Ты хочешь пригласить меня на танец?
Граф недовольно хмыкнул, так мрачно, как всегда, и это вернуло Флоренс на
землю.
— Да, я хочу танцевать с тобой. Или ты возражаешь, кузина?
— О нет, — забормотала смущенная Флоренс. — Почту за честь.
— Вот и отлично.
И словно специально оркестр заиграл вальс. По коже Флоренс пробежала волна
мурашек, когда Эдвард притянул ее к себе решительным жестом. Каким-то
внутренним чутьем она поняла, что этот вальс будет совсем другим, чем с
Фредом. Граф вел се безупречно, словно всю жизнь провел в танце, и это
внушало ощущение надежности, но рука, лежавшая на талии, так смущала ее, что
девушка приподнималась на цыпочки.
— Перестань сверлить глазами носы моих туфель, — прошептал Эдвард.
При этом его щека чуть коснулась ее щеки, и кровь странно побежала быстрее,
бурля и клокоча.
— Ты божественно танцуешь, — шепнула Флоренс в ответ. — Как
никто другой.
Эдвард так рассмеялся, что девушка даже зажмурилась на мгновение. Какой
удивительный смех! Она всего дважды слышала, как он смеется, и, наверное, ей
очень посчастливилось. Как зачарованная она смотрела в глаза графу. Его
рука, лежавшая на ее талии, чуть сжалась, и неожиданно Флоренс оказалась
прижавшейся к груди Эдварда. Так было даже лучше — удобнее и надежнее, и она
совсем перестала следить за своим шагом. Все получалось как-то само собой.
Его ноги, сильные и длинные, обласканные тканью ее юбок, иногда прижимались
к ее ногам, и от этого у нее пресекалось дыхание.
— Мне кажется, я парю, — улыбнулась она.
Эдвард был весьма доволен тем, что не только его брат может заставить
Флоренс улыбнуться.
— Это вальс. Именно таким он был задуман.
И Эдвард закружил ее еще быстрее. Остальные пары расступались, давая им
место, и Флоренс стало казаться, что она летит над волнами, которые плещутся
и танцуют у ее ног. Девушка прижалась к груди графа и прикрыла глаза.
— Ты похожа на цветок майской розы, — прошептал Эдвард ей на ухо и
притянул к себе еще ближе. У него были обжигающие ладони и сильная широкая
грудь, поднимавшаяся при каждом вздохе. От его дыхания легкий локон,
выбившийся из прически Флоренс, чуть подлетал и опадал. От волшебных звуков
музыки шумело в голове. Каждое движение вызывало странные, ни на что не
похожие ощущения — словно ожидание чего-то нового и незнакомого. Чего она
ждет? Что граф прошепчет ее имя? Что прижмет еще крепче, так, что прервется
дыхание? Его большие руки сжимали ее талию, и ей хотелось закричать:
Да,
да, обними меня!
Поймав себя на таких мыслях, Флоренс залилась таким
румянцем, что краска бросилась ей не только на щеки и шею, но, кажется, даже
в глаза, расплывшись багрово-черными кругами. Внезапно она пошатнулась. Граф
едва успел поймать ее прежде, чем она упала.
— Боже, — постаралась выговорить Флоренс как можно бодрее, но
голос был глухим и чужим. — Кажется, от всех эти поворотов у меня
закружилась голова.
Впервые мрачное выражение Эдварда носило следы озабоченности. Он очень
бережно обнял ее за талию и повлек прочь из зала.
— Давай-ка выйдем наружу. Тебе необходим глоток свежего воздуха. —
На ее слабые попытки возразить он не обратил ни малейшего внимания.
Они прошли через гостиную, затем по узкому коридору мимо других комнат в
оранжерею, причем Эдвард практически тащил Флоренс за руку. Оранжерея
располагалась в восточном крыле, и здесь было тихо и безлюдно. Диковинные
растения увивали стены и даже потолок, свешиваясь с резных балок длинными
плетьми. Кадки с пальмами и клумбы с цветами наверняка чудесно выглядели
днем, когда сквозь огромное витражное окно были залиты солнечным светом.
Сейчас же, когда горели лишь несколько тусклых фонариков, Флоренс казалось,
что она попала в тропический лес.
Эдвард потянул ее за собой мимо теплицы с разноцветными лилиями, источавшими
приторный аромат, вдоль короткой аллеи апельсиновых деревьев с узкими
темными листьями и лужайки, заросшей стрельчатыми папоротниками, пока они не
оказались в небольшой беседке, увитой декоративной розой.
— Отдохни здесь. — Граф усадил девушку на удобную деревянную
скамеечку с железными ножками. Здесь были полумрак и прохлада, воздух был
напоен ароматом роз. — Откинься на спинку и дыши поглубже. — К ее
удивлению, он присел рядом и взял ее за руку. — Лиз слишком сильно
затянула твой корсет, да?
— Господи, нет! — воскликнула Флоренс, удивленно уставившись на
него. — Тетя Ипатия следила за тем, как она меня одевает. Она сказала,
что это не слишком туго. Я думаю, все дело в танцах и во всех этих
переживаниях. Мы чудесно танцевали, но в какой-то момент мне стало
невероятно жарко и как-то... странно.
Брови Эдварда нахмурились, отчего глаза стали темнее. Выражение его лица
было озадаченным.
— Значит, тебе стало жарко. И странно.
— Ну да, — кивнула Флоренс, боясь смотреть в его странное лицо и
потому с преувеличенным вниманием рассматривая бутон белой розы, оплетавшей
беседку. — Просто ужасающе жарко. И при этом странная дрожь по коже.
Как ты думаешь, я не больна?
Она с надеждой взглянула на Эдварда. Нет, конечно, этот бал оказался не
таким уж страшным, она даже пользовалась успехом. Но все равно она предпочла
бы отправиться домой.
— Думаю, ты не больна, — усмехнулся Эдвард и неожиданно коснулся
ее щеки тыльной стороной ладони. Флоренс чуть заметно вздрогнула.
— Смотри, опять то же самое. Настоящая дрожь. Отчего?
— Флоренс! — Его рот изогнулся в усмешке. — Я ни за что не
поверю, что ты настолько-наивна.
— Ну, я... — Она замялась, заметив его улыбку. — Я, конечно,
встречала разных мужчин. Но ни один из них не действовал на меня таким
странным образом. Поэтому я не уверена, что мое состояние связано с...
тобой.
— Ни один? — Его голос был вкрадчивым и мягким, тогда как сам он
напряженно сверлил ее взглядом. — Значит, никогда прежде ты не
испытывала этого жара, охватывающего всю тебя и проникающего в самые
интимные уголки твоего тела? И никогда тебе не хотелось застонать, чтобы
тебя прижали и шептали на ухо безумные слова?
Граф наклонился ближе, и теперь его губы двигались почти по щеке Флоренс, не
касаясь, но обжигая дыханием.
— Эдвард, — пробормотала девушка обеспокоенно. Озноб превратился в
настоящую лихорадку. — Ты не собираешься меня целовать, так ведь?
— Ну, разумеется, нет, — усмехнулся граф, и это было похоже на
мурлыканье разнежившегося хищника. Но он не отодвинулся: наоборот, губы
вдруг коснулись щеки, почти незаметно, но Флоренс чуть не умерла от
накатившей волны слабости. — Поверь мне, у меня и в мыслях этого не
было. Здравый смысл никогда мне не изменял. Есть еще правила приличия и
много других причин. Кроме того, наверняка мой брат не одобрил бы этого.
О чем он говорит? Как еще расценивать то, что он делает, если не как
поцелуй. Его губы скользили по ее рту нежно и почти не касаясь, Флоренс
чувствовала его дыхание. Она даже положила руки ему на грудь, намереваясь
оттолкнуть от себя, но странным образом забыла это сделать, слова и губы
Эдварда словно околдовали ее. Льняная рубашка была жесткой и гладкой, и
пальцы сами собой стали гладить ткань на груди.
— Вот черт! Останови же меня, Флоренс! — зло пробормотал граф. Почему-
то он не ожидал, что зайдет так далеко и что остановиться самому будет так
трудно.
— Сделай это сам! — так же резко ответила Флоренс, не переставая
гладить ладонями его грудь и даже забираясь пальцами под смокинг.
Но граф не разозлился, как ожидала девушка. Он запрокинул ей лицо, приподняв
пальцами подбородок, и сделал то, чего не позволял себе ни один мужчина до
него. Его язык коснулся ее нижней губы, словно пробуя на вкус, а затем губы
чуть пососали ее. Движение было нежным, но таило странную угрозу, и сердце
застучало часто и неровно. Так бьется сердце лисы, загнанной в нору
охотничьей собакой. Флоренс чувствовала, что ей не хватает воздуха, и
захотелось лизнуть в ответ его язык и губы. Пальцы, не слушаясь доводов
разума, гладили крепкие плечи.
Она не должна вести себя так смело, так неправильно. Нельзя отзываться на
опасные ласки!
— Позволь мне это сделать, — услышала она сквозь шум в ушах, когда
попыталась отстраниться. — Господи, Флоренс, я сойду с ума, если не
поцелую тебя.
И снова лихорадочный огонь взметнулся в ее груди, и стало так жарко, как
никогда прежде. Теперь она знала причину этой лихорадки: ее влекло к
Эдварду, и сопротивляться этому было невозможно. Его губы хранили вкус
выпитого пунша, сладкий и грешный.
— Один поцелуй, — шептал дьявол-искуситель, и грубые пальцы
нарисовали завиток на ее шее. — Всего один. Он нужен нам обоим. Никто
не узнает. Я не позволю, чтобы нас заметили.
Флоренс пыталась думать о тете Ипатии, о том, как ужаснулась бы герцогиня,
узнав, что происходит в увитой розами беседке. Она старалась взывать к
рассудку, напомнить себе, что искала себе мужа, а не это безумное, дикое
чувство, что у мужчины, который увлек ее сюда, черное холодное сердце, что
она раздражает его своей провинциальной простотой, но это не мешает ему
целовать ее.
Все было тщетно.
— Всего один? — слабо спросила она, проклиная его жестокость и
свою податливость.
— Да, всего один, — глухо ответил он, снова и снова пробуя на вкус
ее губы, посасывая их и отпуская. Его руки скользнули ей на шею, прошлись по
волосам и опустились на лопатки.
И Флоренс целовала его в ответ, не в силах удержаться, все чаще и жарче,
словно боясь упустить момент. И когда она чуть отодвигалась, граф прижимался
ближе и целовал се все неистовее, почти кусая нежные губы. Странное дело —
эти покусывания еще сильнее разжигали ее, и девушка почти не заметила, как
естественно его руки скользнули ей на спину, притягивая к себе за талию.
Эдвард наклонился ближе, почти опустив Флоренс на скамейку, а она тянула его
за собой, боясь, что он отстранится. Мужские руки обхватили ее талию, после
скользнули ниже, на бедра, а затем подхватили ягодицы под турнюром,
приподнимая их и сжимая. Флоренс чуть слышно застонала, разведя ноги и
потянув бедра Эдварда на себя. Он был таким тяжелым, таким большим!
Казалось, нет ничего правильнее, чем обвивать его бедра ногами через слой
шелковых юбок.
— Флоренс, ты сама не понимаешь, что делаешь! — хрипло прошептал
граф. Словно в последней попытке совладать с собой, он отодвинулся, но вид
Флоренс, с открытым, каким-то безумным лицом, ее часто приподнимавшаяся
грудь, нежная шея и ноги, сжимавшие его бедра, словно лишили его и этой
последней попытки. Он бросился на нее, как хищник на законную добычу,
покусывая губы и шею, сжимая пальцами ягодицы и притягивая к своим бедрам.
Его бедра терлись между ног Флоренс — вперед-назад, — зубы сжимали ее
нежные губы, рискуя оставить следы. Девушка чувствовала, как в низ живота ей
упирается что-то твердое, и ее охватило желание полностью отдаться ос власти
Эдварда, позволить делать с собой то, чего им обоим так хотелось.
Огромное животное, выросшее между ног Эдварда, влекло и пугало. Флоренс
попыталась отстраниться, но он только сильнее сжал ее, сдавливая под собой и
почти рыча ее имя. Казалось, его тело жило само по себе, и разум больше не
был над ним властен. И это напугало Флоренс, напугало так сильно, что она
опомнилась.
В памяти тотчас всплыли рассказы, которые она слышала в Кезике краем уха.
Деревенские девушки со смехом учили друг друга, как избавиться от
назойливого кавалера, который не может справиться со своей необузданной
страстью. Нужно сделать ему больно — только и всего, — и он тотчас
позабудет, как быть настойчивым.
Девушка просунула руку между их распаленными телами, нащупав зверя в брюках
графа, и изо всех сил сжала пальцы чуть ниже выпуклости.
Он подскочил, рыча проклятие, и уставился на нее невидящим взглядом. Глаза у
него стали почти черные от гнева, и Флоренс испугалась.
— Я... я сделала слишком больно? Прости, — пискнула она, прижав
ладони к губам.
— Больно? Господи Боже! — Эдвард запустил пальцы в волосы и провел
ими ото лба до затылка. Затем он запрокинул голову назад и несколько раз
шумно вздохнул, отчего колыхнулась могучая грудная клетка. Флоренс смотрела
на него с жалостью и смущением. Опустив глаза, она увидела то, что тыкалось
ей в живот — массивную выпуклость на брюках, — и ей снова стало
нестерпимо жарко. Да она сошла с ума! Она не должна жалеть о том, что
остановила его!
Словно почувствовав ее взгляд, Эдвард открыл глаза и взглянул ей в лицо. В
отличие от Флоренс он уже взял себя в руки.
— Ты сделала именно то, что требовалось, — сказал он
спокойно. — Это я должен просить извинения. Похоже, сегодня я выпил
чересчур много пунша. Я был слишком настойчив и воспользовался твоей
неопытностью. Это было жестоко и некрасиво по отношению к тебе. Клянусь, это
больше не повторится.
Значит, он целовал ее только потому, что был пьян? Почему это заявление так
разочаровало ее? Почему его вежливые извинения так больно ранили ее?
Флоренс сложила руки на коленях и скромно опустила глаза.
— Ваш поступок был не так уж и ужасен.
Граф рассмеялся, но смех вышел колючим.
— Мне льстит, что он не показался тебе ужасным. Но то, что произошло,
было в корне неверным. Ты невинна и наивна и не должна позволять мужчинам
так вести себя.
— Я не так уж и наивна, как вы полагаете, ваше сиятельство, —
фыркнула Флоренс, чувствуя, что злится. — Дело именно в вас. В том, кто
должен вести себя корректно, как настоящий кузен!
— Верно, — вздохнул Эдвард и снова запустил руку в волосы, отчего
те забавно встопорщились. Не зря он так приглаживает их каждый раз, подумала
Флоренс. Они и вправду ужасно непослушные. Дикие, как и он сам. — Тебе
лучше уйти, — кивнул он в сторону дорожки. — Не хочу, чтобы тебя
хватились.
Флоренс понимала, что он прав. Она встала и оправила юбки.
— Ты уверен, что с тобой все в порядке?
— Да, — кивнул Эдвард. — Уходи скорее.
Она сделала пару шагов прочь и обернулась.
— Твои волосы...
Граф непонимающе уставился на нее. Его лицо снова приняло обычное мрачное
выражение.
— Они... топорщатся. Тебе стоит их пригладить, прежде чем вернуться к
гостям.
— Я так и сделаю, — заверил ее Эдвард и отвернулся. У Флоренс
больше не осталось предлогов задержаться, и она поспешила по дорожке через
оранжерею.
Пока Флоренс шла прочь, Эдвард следил за ней, выпрямившись и нахмурив брови.
Но стоило ей исчезнуть из поля зрения, как он опустился на скамейку. Лицо
его приняло растерянное выражение. Как он мог так забыться? Любой из гостей
мог выйти подышать свежим воздухом и застукать их в оранжерее! Репутация
мисс Фэрли была бы разрушена, не говоря уже о том, что план спасения Фредди
с треском провалился бы. Что на него нашло? Что вообще с ним творится в
последнее время? Всю свою жизнь Эдвард воспитывал в себе сдержанность, он
всегда был хозяином своих эмоций и отвечал за свои поступки. Даже пока были
живы родители, он был образцом дисциплинированности — не плакал, расшибив в
кровь колени при падении, не позволял себе раскисать под насмешками школьных
товарищей, когда он отказался потешаться над младшими детьми. Эдвард с
самого рождения ощущал себя будущим графом Грейстоу, а для этого требовался
сильный характер. Он следовал раз и навсегда установленным правилам и ни
разу не оступился.
Неужели это именно он довел себя и дочь викария до умопомрачения? Неужели он
действительно не остановился бы, если бы она не причинила ему боль?
— Проклятие! — выругался он.
Тяжело и шумно вздохнув, он поднялся на ноги, а затем старательно пригладил
волосы, чтобы они не топорщились. Спасибо Флоренс, что она его предупредила
насчет этого! Что она думает о нем теперь? Наверняка впредь она будет
опасаться и избегать его.
Впрочем, это только к лучшему. Теперь он не может доверять собственной
выдержке. И все-таки почему Флоренс так странно влияет на него?
Он столкнулся с Имоджин Харгрив в коридоре, когда она как раз выходила из
зала для танцев. У него не было ни единого шанса избежать ее, поэтому он
вежливо улыбнулся ей. Отделенные от остальных гостей мраморными колоннами и
статуями нимф, держащих в руках букеты желтых роз, они могли поговорить без
свидетелей.
— Так вот ты где! — удивленно воскликнула Имоджин, порхнув к
Эдварду в шлейфе легких юбок. — Хорошо, что я тебя нашла. Сегодня Чарлз
проведет всю ночь в клубе. Так что у нас есть немного времени, чтобы
провести его вместе. Ну что же ты! — Она недовольно наморщила точеный
носик. — Я ожидала, что ты задушишь меня в объятиях после такой
чудесной новости.
Граф поймал ее руку, гладящую его грудь, и внимательно прислушался к своим
ощущениям. Сияющие волосы Имоджин, матовая кожа оттенка слоновой кости,
нежный румянец на щеках — она была хороша как богиня, такая же
притягательная и волнующая. Но сегодня ее красота тянула Эдварда к себе не
более, чем красота мраморных нимф вокруг.
— Я собираюсь домой, — как можно мягче сказал граф.
— Неужели? Я знаю, что вечера у Вэнсов бывают довольно скучными, но
ведь твоя тетка со своей протеже в восторге от сегодняшнего бала. Кстати,
присматривай за своей кузиной: не успеешь глазом моргнуть, и она обзаведется
муженьком. Вот и Фредди что-то ею увлекся не на шутку!
Эдварду не понравилась такая болтовня.
— Флоренс Фэрли — достойная девушка. И если мой брат решит ухаживать за
ней, а впоследствии сделает предложение, я сочту за честь благословить их.
Глаза Имоджин сузились.
— Разумеется. Я так и знала, что она вполне достойная.
— Именно.
Имоджин пожала плечами, обескураженная его холодным тоном.
— Послушай, дорогой, — потянула она его за руку, — давай не
будем обсуждать родственников. Коль скоро ты не желаешь оставаться у Вэнсов,
я могу подвезти тебя до дома. До своего, как ты понимаешь. — Ее тонкие
брови поднялись в безмолвном вопросе.
Эдвард колебался. Он знал, что такое короткое путешествие должно закончиться
в постели любовницы. И это его беспокоило: ему больше не хотелось туда. С
другой стороны, он может сослаться на неотложные дела и просто прокатиться с
Имоджин, а заодно и попытаться объяснить ей свою позицию. В конце концов,
этот разговор рано или поздно должен состояться.
— Я собираюсь к себе домой. Но если предложение подвезти меня остается
в силе, я приму его.
— Конечно, оно еще в силе, дорогой! — с облегчением воскликнула
Имоджин. Похоже, она приняла происходящее за игру, в которой ее роль была
уговаривать графа, а его роль — сопротивляться и сомневаться.
Они вышли из залитого ярким светом особняка. Эдвард помог Имоджин подняться
в экипаж. Она сразу порхнула на свое сиденье и задернула на окнах шторки,
скрывшие их от любопытных глаз. Граф видел ее настойчивый взгляд,
нетерпеливые жесты, и почему-то ему стало неприятно. Как раз в этот момент
Имоджин потянулась к нему и поцеловала. Поцелуй был опытным, умелым, и
Эдвард не стал останавливать ее. Он хотел — нет, он надеялся, — что
этот поцелуй заставит его тело откликнуться так же яростно, как робкие,
неуверенные поцелуи Флоренс. Но ничего не произошло, он не чувствовал
ничего, кроме холодного любопытства и разочарования. Нежные, испуганные
ласки Флоренс ощущались острее, правильнее, чем настойчивые прикосновения
любовницы.
Он отстранился.
— Нам надо поговорить.
— Эдвард, — сказала Имоджин высоким, неприятным голосом, —
мне совсем не нравится то, как это звучит.
Эдвард взял ее руку в свою и постарался вложить в свои слова как можно
больше нежности, которой совсем не чувствовал:
— Ты знаешь, что нравишься мне. Ты одна из самых красивых и достойных
женщин света. Я благодарен тебе за время, что ты подарила мне.
— Эдвард, — Имоджин высвободила руку и откинулась на
сиденье, — мне нужна не твоя благодарность. Мне нужен ты. Зачем ты мне
это говоришь? Разве нам было плохо вместе? Страсть, которая разгорается
между нами от каждого прикосновения, — это нечто особенное.
Эдвард неотрывно смотрел на ее изящные руки, лежащие на коленях. Пальцы
теребили ткань. Значит, Имоджин ранит мысль о возможном разрыве. И все же он
должен закончить то, что начал, иначе рискует завязнуть в этих отношениях,
боясь обидеть ее. Придется быть жестоким, даже если она его возненавидит.
— Наши отношения никогда не были для меня чем-то особенным.
Прости, — сказал Эдвард негромко.
Она потрясла головой, словно не в силах поверить тому, что слышит.
— Моя тетя была права. Она предупреждала меня, что все Грейстоу —
бессердечные ублюдки! — выкрикнула Имоджин ему в лицо. — Я знала,
что ты расчетливый делец, но не знала, что настолько бездушный! Или... или
здесь замешана женщина? — Она даже наклонилась вперед, словно силясь
прочитать ответ на лице Эдварда. — Надеюсь, ты не попал в сети к
Миллисент Парминстер? Этой двуличной стерве! Да я выдеру ее рыжие лохмы!
— Дело не в женщине, — спокойно прервал ее граф. Он все еще
раздумывал по поводу того, кто такая тетка Имоджин и где они могли
встречаться. — Я просто устал от этого. В наших отношениях есть нечто
недостойное.
Он пожалел о своих словах в тот же момент, как произнес их, но было уже
поздно. Видит Бог, он не хотел говорить этого! Имоджин беззвучно пошевелила
губами, словно пробуя последнее слово на вкус. Когда она заговорила, в ее
голосе клокотало такое бешенство, что граф отшатнулся.
— Ах вот как? Так ты боишься запятнать себя! — фыркнула Имоджин
ему в лицо. — За чей же счет ты решил очиститься? Уж не за счет ли
своей юной кузины, невинной, как цветок лилии? Девчонка, положившая глаз на
твоего брата! Она достаточно чиста для тебя, Эдвард? Достаточно чиста, чтобы
помочь тебе отмыться от меня?
— Нет никакой женщины, — устало сказал граф. Значит, Имоджин
оказалась проницательнее, чем он думал.
— Дьявол и преисподняя! Всесильный и независимый Эдвард Бербрук запал
на деревенскую мышку, уготованную его брату! — И она засмеялась
неприятным колючим смехом.
Эдвард схватил ее за локоть.
— Если ты решишь поделиться своей догадкой хоть с одной душой, ты
сильно пожалеешь об этом! — Он знал, что никогда не сможет поступить
так жестоко, не сможет разрушить ее репутацию, но надеялся изо всех сил, что
Имоджин поверит его угрозе.
— О нет, — нехорошо улыбнулась та. — Ты сам попал впросак,
увязнув больше, чем я. Одна мысль о том, что ты оказался в столь незавидном
положении, проливается бальзамом на мою рану. Я даже не стану мстить. Ты
жалок и недостоин моей мести. Мне остается только надеяться, что ты еще
пожалеешь о том, как жестоко поступил со мной. — Несмотря на злой тон,
последняя фраза вышла горькой. И, словно осознав это, Имоджин ехидно
добавила: — Желаю тебе провести всю оставшуюся жизнь, мечтая о женщине,
заполучить которую ты не в силах!
Высказав это пожелание, она велела извозчику остановить экипаж, чтобы
высадить графа прямо на обочине дороги. Они были в нескольких милях от дома
Эдварда, но он не возразил. Неблизкий путь он решил пройти пешком.
После разговора с Имоджин Эдварду было не по себе. Видит Бог, он не знал,
что разрыв так сильно ранит любовницу.
Глава 5
Устроить маленький пикник было идеей Фредди. Небольшое вознаграждение за три
успешных бала, пояснил он Флоренс. Несколько дней назад она выдержала даже
аудиенцию у королевы. Девушка так тряслась всю неделю до этого события, что
на волнение во время визита во дворец у нее просто не хватило сил. Королева
оказалась милой, приятной женщиной, напомнившей Флор
...Закладка в соц.сетях
