Жанр: Любовные романы
Темная звезда
..., не могла ему заменить огромного белого здания, где он так
давно уже не был, но постоянно вспоминал.
Руис так крепко вцепился в рулевое колесо, что костяшки пальцев стали
белыми, как стены Карастрано. Потом пальцы расслабились, и Руис постарался
больше не думать о прошлом. Машина, шурша шинами, мягко катилась по дороге.
А в большой красивой квартире его уже ждали пожилые супруги, которые
обслуживали его. Они были точны, исполнительны равнодушны, что его очень
устраивало, и все же иногда твердая скорлупа трескалась, и его одолевало
одиночество. И только благодаря его выдержке одиночество отступало.
Боль воспоминания могло вызвать что угодно: обыкновенный рекламный плакат
туристской фирмы с изображением жестких пальмовых листьев, или отсвет солнца
на белом здании или музыка. Особенно музыка протяжная и исполненная сладости
песня или мелодия танца старой Испании с четким ритмом, воспоминания снова
возвращались, и тогда огромным усилием воли, воспитанной в себе, он старался
отогнать их, как назойливых мух, пока они не переставали быть такими
жгучими.
Возможно, он в какой-то мере заслужил ту нелестную характеристику
секретарши, - многие годы он сознательно держал себя в рамках, - но именно
сейчас ее холодный и отчужденный голос по какой-то странной причине причинял
ему боль.
Когда Ли вернулась домой, возбуждение, вызванное неожиданным приездом
Жюли и вестью об ожидаемом визите Стеллы, еще не улеглось, хотя немного
поутихло.
Маргарет Дермот, все еще привлекательная и сохранившая живость
восприятия, так характерную и для Жюли, встретила свою старшую дочь в
дверях, обнимая одной рукой Жюли. Время было неподвластно ей, и ее голову
украсили пышные волосы изумительного тициановского цвета, которые не тронула
седина.
- Что ты думаешь об этой хитрой девчонке, объявившейся неожиданно, как
сбежавший с занятий школьник? - поинтересовалась она у Ли.
- Школьница? - запротестовала Жюли. - Мне уже шестнадцать.
- Такой древний возраст, - ласково посмеивалась ее мать, и тут с другой
стороны дома в холл ворвались двойняшки.
Двойняшки никогда и никуда не входили, они всегда врывались, и всегда
вместе, как два вихря. Волосы у них тоже были рыжие, но с морковным
оттенком. Жюли была светлой блондинкой с необычайно красивым цветом волос,
переливающихся иногда медью. Приятельница Ли Керри, часто бывающая в этом
доме, была тоже рыжей. В Мередит всегда шутливо говорили: Керри Керриган
стала частью семьи Дермотов, потому что она тоже рыжеволосая. Все
рыжеволосые держатся друг друга.
Близняшки замерли и смотрели на Жюли.., два веснушчатых курносых личика.
- Ой, ты дома, да? - с очаровательной небрежностью заметил Том, потом
кивнул сестре:
- Пошли, а то опоздаем.
- Привет, пока! - коротко поприветствовала сестру Тэсс и тут же исчезла
вслед за своим братом.
- Ну! - Жюли с притворным возмущением встала, уперев "руки в боки". Потом
ухмыльнулась:
- Негодники нисколько не изменились.
- Сомневаюсь, что с ними это когда-нибудь произойдет, - рассмеялась
Маргарет. Она закрыла дверь и повернулась к Ли:
- Как сегодня работа?
Ли пожала плечами.
- В основном, как обычно. - Выражение ее лица изменилось. - Ну, не
чудесно ли, что приезжает Стелла?
- Слишком чудесно, чтобы выразить словами, - согласилась мать.
Глава семьи, известный и уважаемый адвокат, пришел домой с портфелем,
полным документов, выразительно выгнул брови при виде Жюли, суховато
сообщил, что в связи с такими событиями, как возвращение Жюли и скорый
приезд Стеллы, он определенно не может заниматься таким будничным делом, как
работа, - несмотря даже на то, что это помогает оплачивать хозяйственные
счета.
Стелла приехала домой на следующий день около восьми часов вечера в
шикарном росте-ре сапфирового цвета, столь же изысканном, как и она сама.
Как это бывало каждый раз, при первом же взгляде на сестру, которая была
младше ее всего на два года, у Ли перехватило дыхание. Ли взглянула на мать
и поняла, что Маргарет, судя по выражению ее лица, испытывает такие же
чувства. Так бывало всегда, когда они видели Стеллу - независимо от того,
была ли она с ними рядом или на киноэкране. Стелла - само совершенство.
- Стелла, дорогая! - прошептала Маргарет и обняла свою прелестную
дочь-актрису. Губы Маргарет коснулись нежной, как лепесток цветка, щеки, а
ноздри затрепетали от возбуждающего аромата каких-то дорогих духов. Стелла
высвободилась из объятий матери и с насмешливой снисходительностью
посмотрела сверху вниз на Жюли.
- Боже милосердный, так это маленькая Жюли?
- Маленькая? - запротестовала Жюли. - Мне уже шестнадцать, и к тому же я
квалифицированная младшая стенографистка!
- А я говорю, что если она так считает, то лучше ей и не показывать Руису
Алдорету образцы ее работы, - шутливо заметила Ли. Именно потому, что приезд
Стеллы имел для семьи слишком большое значение, Ли говорила в таком легком
тоне. Иначе она просто захлебнулась бы от эмоций.
Тонкие, превосходно выщипанные брови вопросительно приподнялись. Руис
Алдорет?
- Это босс Ли, - сообщила Жюли, и Стелла перевела взгляд на свою старшую
сестру.
- Ты все еще работаешь у этого ужасного старого зануды?
- Он вовсе не стар и не ужасен, - возразила Жюли, - хотя и кажется
немного занудным. - Она шаловливо усмехнулась своей знаменитой сестре. - Мы
подумали, может, стоило бы познакомить вас, чтобы ты немного смягчила его.
- Так он женоненавистник? - красивые губы Стеллы дрогнули в мимолетной
улыбке. - Обычно они бывают довольно интересными. Думаете, я могла бы с ним
справиться?
- Уверены в этом, - ухмыльнулась Жюли, но тут в комнату влетели
близняшки.
Они всего раз взглянули на сестру, небрежно бросили ей "привет" и
занялись более важным для них делом. Стеллу, казалось, всегда забавляло их
небрежное отношение, и она, смеясь, говорила, что в конце концов она в самом
деле ничем не отличается от остальных членов семьи. Только сама Стелла
знала, верила ли она в это.
- Ничего шкурка, - заметила Тэсс, дотронувшись до коротенького норкового
манто, которое Стелла нарочито небрежно бросила на спинку стула.
- Потрясная машина, - восхищенным шепотом произнес Том, прижавшийся носом
к оконному стеклу. Он был в том возрасте, когда машины кажутся самым главным
в жизни, гораздо более важным, чем даже знаменитая актриса-сестра и норковое
манто.
Стелла одарила его известной всей стране улыбкой.
- Я как-нибудь прокачу тебя на ней, если будешь хорошо себя вести.
- А я всегда хорошо себя веду. Разве нет? - возмутился он, поворачиваясь
за подтверждением к Маргарет Дермот.
- Ну, иногда, да, - суховато согласилась мать. Она смотрела на Стеллу,
словно хотела сказать, какую невыразимую радость доставляла ее красота и
очарование. Ее всегда изумляло, что она произвела на свет такое чудо. Как
будто вспомнив, она сказала:
- Отец задержался в офисе.., что-то абсолютно неизбежное. Он позвонил
несколько минут назад.
- Неважно. Это даст мне возможность привести себя в порядок и
приукраситься для него, - улыбнулась Стелла.
Все рассмеялись тому, что Стелле нужно выглядеть еще красивее: она и так
была прекрасна. Через несколько минут Стелла забрала свое манто, о котором
так небрежно отозвалась сестренка, и Жюли повела ее наверх освежиться.
Близняшки удалились в свое любимое убежище - сад, а Ли с матерью стояли у
лестницы, наблюдая, как Жюли прыгает по ступеням, словно она ровесница Тэсс,
а Стелла подшучивает над ней со снисходительным дружелюбием.
Вскоре они скрылись на верхней площадке, а мать и дочь, оставшиеся внизу,
обменялись взглядами и улыбнулись.
- Так хорошо, что она здесь, - тихо сказала Ли, и Маргарет кивнула.
- Ею можно гордиться.
- И это не изменило ее. Вот что самое удивительное, - добавила Ли.
Маргарет смахнула невольную слезу, быстро отвернулась и нарочито громко
сказала:
- Думаю, мы выпьем чаю. Это очень хорошее средство, возвращающее к
реальной жизни. - Она засуетилась, поставила чайник, а потом взглянула на
Ли: та доставала чашки и блюдца и расставляла их аккуратно на подносе. - Ты,
кажется, немного устала. Руис Алдорет становится все невыносимее?
Ли улыбнулась.
- Думаю, это все от возбуждения.
- Так он, правда, зануда?
- Наверное.., немного, во всяком случае, есть.
- Тогда почему бы тебе не переменить место работы?
- Я вовсе не против того, чтобы работать на него. Он вполне терпим, если
привыкнешь. - Ли нахмурилась и покачала головой. - Иногда мне даже
становится его жалко.
- Жалко? - Маргарет раскладывала на тарелке бисквиты и удивленно
посмотрела на дочь. Ли кивнула.
- Это глупо, я знаю, он достаточно богат, чтобы иметь все, что только
пожелает, но почему-то иногда мне кажется, что он очень несчастлив. Потом он
становится, как обычно, холодным и недоступным, и я понимаю, что все это
просто вообразила. Возможно, его это устраивает.
- Возможно, он и правда несчастен, но скрывает это за внешним холодом.
Даже у богатых есть проблемы, я так предполагаю.
Чайник резко засвистел, мать и дочь занялись чаем. Когда они вышли из
кухни и шли по коридору, Джон Дермот входил в парадную дверь - в тот же
момент Стелла появилась на верху лестницы, сбежала вниз и протянула руки
отцу. Он по-медвежьи обхватил ее и засмеялся, когда Стелла заметила, что он
мнет ее бархатное платье.
- В наши времена бархат уже не мнется, - шутливо возразил он. - Ли может
тебе рассказать об этом, именно такие ткани они и делают в Мередит.
- Ах, да, этот знаменитый босс Ли. - Стелла с легкой насмешкой
повернулась к сестре. - Мне еще предстоит с ним познакомиться.
- Ты ничего не потеряла, дорогая, - сказала Ли, наигранно содрогаясь. - У
него ужасная манера смотреть сквозь человека.
Зазвенел звонок, и Тэсс помчалась открыть дверь. Открыв дверь, она очень
громко закричала, что пришла Керри. Сама Керри вошла через минуту после
столь громогласного объявления. Взгляды ее и Стеллы встретились, и между
ними мгновенно вспыхнула искра враждебности. Стелла очень быстро, с умением
опытной актрисы скрыла свою неприязнь, но и Керри не намного от нее отстала.
- Привет, Стелла, - уверенно проговорила она. - Я слышала, что ты
приехала сегодня.
- На целых две недели, - счастливо пропела Жюли, спустившаяся по лестнице
следом за старшей сестрой.
"На две недели больше чем надо", - мрачно подумала про себя Керри. Ее не
покидало смутное предчувствие беды. Она не любила Стеллу и не доверяла ей,
и, по всей вероятности, актриса это чувствовала. Именно этим и объяснялась
их взаимная антипатия.
Керри придирчиво осмотрела Стеллу. Стелла выглядела великолепно, как в
день своего восемнадцатилетия, когда холодно объявила своей семье, что
добилась кинопробы и что ей предложили роль в фильме. Это было шесть лет
назад. Теперь она знаменита. Ее точеная фигура, совершенные черты лица,
блестящие черные волосы и слегка раскосые зеленые глаза, - все это вместе с
артистическим талантом сделало ее знаменитой.
Богатая и знаменитая, она, однако, не забыла близких, и они любили ее за
это все больше и больше.
Одна только Керри подозревала, что у Стеллы Дермот были совсем иные
причины для приездов домой. По мнению Керри, актриса навещала родных только
потому, что это было ей выгодно, а вовсе не оттого, что они что-то значили
для нее. Однако Керри была достаточно мудра, чтобы молчать об этом. Ей не
поверили бы и стали бы все отрицать, а ее дружба с Ли, которая очень много
значила для Керри, без сомнения, была бы разрушена, и она молчала, хотя в
душе была совершенно убеждена, что Стелла вспоминала о собственной семье,
чтобы использовать это в своих интересах. Просто они могли ей когда-нибудь
пригодиться, поэтому она с ними и не порвала окончательно. Ей нравилось, что
публика считала ее провинциальной красавицей, ставшей знаменитостью, но не
забывшей свою семью. Это было нужно для поддержания образа, который
создавала ей пресса, - иначе Стелла Дермот отряхнула бы пыль Корвенстона,
маленького городишки в Кенте, где она выросла, со своих дорогих туфелек и
забыла бы о самом его существовании.
В этот раз Стелла приехала домой на две недели и наверняка сделает
какую-нибудь гадость. Керри пока не знала, какую именно, но это неизбежно,
как заход солнца. Особенно Керри беспокоилась за Ли.
Она не знала Стеллу ребенком, но интуиция подсказывала ей, что та тянула
свои жадные руки к игрушкам своей сестры, всегда получала их, потому что
была красива и все обожали ее. Через некоторое время Стелла переставала
интересоваться тем, что отобрала, и бросала игрушки, чтобы их подобрал
настоящий хозяин, если, конечно, хотел, - но к тому времени игрушки были
испорчены: медвежата с вырванными глазами и оторванными лапами, любимая
кукла без головы или с разбитым телом. Стеллу никогда не шлепали и не
ругали, потому что она была любимицей, красивой Стеллой.
Минут через двадцать снова раздался звонок, и Ли открыла дверь Брюсу...
Он был коренаст, с грубоватыми чертами лица. Этого двадцатишестилетнего
мужчину - всего на год старше Ли - трудно было назвать красивым. Не
отличался он и грацией. Но Ли была уверена в его совершенной искренности и
надежности. Керри и на этот счет имела собственное мнение. Ей, в общем-то,
нравился Брюс, но она видела в нем слабость и упрямство которые проявлялись
чаще всего, когда он бывал не прав. Однако Ли выбрала его и любила, а потому
Керри помалкивала.
Ли ввела Брюса в дом и с гордой улыбкой представила Стелле, и Керри
поняла, чего она страшилась: Стелла, посмотрев на мужчину с резкими чертами
лица и каштановыми волосами, нежно улыбнулась.
"Не его! - мысленно взмолилась Керри. - Только не его".
Игрушечный медвежонок, сломанная кукла, а теперь мужчина, которого любила
Ли. Стелла хочет отобрать и его.
У Руиса Алдорета неожиданно возникла проблема. Письмо, которое он сейчас
держал, одним ударом разрушало барьер, возведенный им десять лет назад. И
все вернулось: тоска по тому белому дому, окруженному высокими деревьями и
массой цветов, по прохладному ветру, что веял с гор.
Он взглянул на письмо. Он богат - это дали ему Мередиты, но письмо давало
ему больше - на одном условии: он должен быть женат, если хочет вернуться, -
но только не на Мерседес Ластро.
Если он попытается опротестовать завещание, немедленно потеряет
наследство, которое в таком случае уйдет на благотворительные цели. На
выполнение условия давалось три месяца, в течение которых он должен
жениться, если еще не женат, и привезти свою жену в Карастрано, или снова
отказаться от того, от чего он уже отказался в прошлом.
Старый Диего Алдорет знал своего внука и был уверен, что молодой человек
сделает все возможное, чтобы завладеть домом и поместьем, которые любил еще
ребенком.
Руис снова посмотрел на письмо. Его холодный острый ум анализировал
ситуацию, заставив его отбросить в сторону смятение, вызванное известием.
Завещание невозможно опротестовать, но должен быть другой путь. Он перечитал
письмо. Он должен быть женат, если еще не женился, в течение трех месяцев с
момента прочтения завещания. Руису было совершенно ясно, что это означало, -
Карастрано нужен наследник.
Тонкие губы сжались. Он хотел владеть Карастрано, и не желал, чтобы его
заставили изменить давно принятое решение: ни одна женщина больше ничего ,
не будет значить для него.
Руис прищурил глаза, в третий раз перечитывая письмо. Возможно, выход
все-таки существует. Не было упоминания ни о будущем его брака, ни о том,
кого он должен выбрать в жены, главное, что ею не должна быть Мерседес
Ластро, - а у него и так не было намерения жениться на Мерседес Ластро.
У него не было желания жениться вообще. Накануне даже мысль об этом была
для него невероятной. Но он не может жить без Карастрано.
Тонкие губы еще сильнее сжались при воспоминании о человеке, поставившем
такое мерзкое условие. Диего Алдорет всегда был своенравным человеком и не
сомневался, что сумеет добиться своего, пусть даже после смерти. Однако
можно найти выход, который позволит выполнить условие завещания, вернуть ему
любимый дом и в то же время сохранить эмоциональную независимость, которую
он так ценил.
Чисто деловое соглашение двух людей позволит каждому сохранить
независимость и пойти своей дорогой после того, как будет достигнута цель
этого брака. Это будет формальное соблюдение условия завещания, но в данный
момент это его совершенно не волновало. Он был слишком взбешен тем, что
рука, когда-то имевшая достаточно власти, чтобы управлять его жизнью, лишить
его всего, к чему он был привычен, подорвать всю основу его жизни, посмела
снова вмешаться, через многие годы, даже из-за смертельной черты.
Глаза Руиса засияли холодной улыбкой. Впервые в жизни Диего Алдорет
совершил ошибку. Ему следовало детальнее изложить условие, которое теперь
будет очень просто обойти. Но нужно подумать и о девушке, которая захотела
бы принять такое абсурдное условие, девушке, в достаточной степени похожей
на него, и не имеющей желания, чтобы в ее жизни была романтика, любовь,
девушке, на которую можно было бы рассчитывать и быть уверенным, что никакие
сентиментальные чувства не помешают этому соглашению во время их пребывания
в Мексике.
Но есть ли такая девушка?
Пришла неожиданная мысль: девушка из соседнего кабинета. Холодная,
собранная, сдержанная. Никогда он не замечал, чтобы она участвовала в пустой
болтовне, которой увлекались девушки во внешнем офисе, чем иногда раздражали
его. Не то чтобы он прислушивался к ним. Они внезапно замолкали, когда он
появлялся. Без сомнения, они болтали о своих приятелях, о любви и о жизни
вообще, все, кроме Ли Дермот. Она была лишена всякой сентиментальности, все
ее устремления сводились к карьере, и он не сомневался, что она достаточно
умна, чтобы оценить преимущества его предложения.
Руис протянул руку к звонку на столе, и Ли с блокнотом и карандашами
вошла в его кабинет, совершенно не подозревая о цели его вызова. Она села и
открыла блокнот, так как обычно в это время он диктовал ей письма, потом
оставлял ее в покое до конца рабочего дня, если не происходило что-нибудь
особенное.
Руис нахмурился, помедлил, перебирая бумаги, потом начал говорить, и Ли,
мысли которой были заняты не работой, а посторонними вещами, механически
записала сказанное им, совершенно не вдумываясь в смысл его слов.
Потом она расшифровала стенограмму.
Руис Алдорет внимательно наблюдал за ней. Но единственным внешним
признаком удивления, который он сумел заметить, было слабое движение век. Ли
размышляла, не сошла ли она с ума. Маленькие голубые барашки прыгали по
странице блокнота, а розовоглазые лягушки уставились на Ли. Это было не
глупее и не смешнее того, что она записала.
Она взяла себя в руки.
- Боюсь, я не совсем поняла, что вы сказали, мистер Алдорет. - Она
определенно записала что-то не то.
Взгляд его стал немного насмешливым.
- Думаю, вы не ошиблись. Я спросил, не можете ли вы подумать о чисто
деловом предложении: фиктивном браке.
Ли снова заглянула в свой блокнот. Именно это она и записала. Это ей не
приснилось. Прежде чем она успела собраться с мыслями, он продолжил.
- Возможно, я должен объяснить подробнее, прежде чем вы что-либо
ответите. Мне завещаны владения моего деда в Мексике, но я обязан выполнить
определенное условие, иначе все состояние пойдет на благотворительные цели.
- Определенные условия? - услышала Ли собственный голос, совершенно
спокойный и холодный, повторяющий его слова, и удивилась, что вообще может
говорить отвлеченно и невозмутимо о таком "деловом предложении".
- Я должен быть женат. Это будет, разумеется, только временное
соглашение.
Он наблюдал за ней, и в нем шевельнулось любопытство. На самом ли деле
она была так бесчувственна и сдержанна, как казалось, или это просто
великолепная маска? Любой человек, даже совершенно лишенный всяких чувств,
должен был выказать удивление при таком странном предложении. Но она, кроме
того, что чуть заметно прищурилась, никак внешне не проявила своего
отношения к сказанному, будто он говорил с ней о погоде.
Ли между тем с трудом собирала разбежавшиеся мысли и тихо ответила, ничем
не показывая своего возмущения, что он считал ее способной даже подумать о
подобном предложении. - Сожалею, но я обручена. На этот раз был потрясен он
и посмотрел на нее с еще большим любопытством, вспомнив ее голос в
ресторанчике "У Рикки" - более высокий, молодой, клокочущий от смеха, и
снова подумал, не носила ли она маску на работе. Потом он отбросил эту
мысль, нетерпеливо передернув плечами, потому что лично для него это не
имело значения.
- В таком случае это совершенно невозможно. Что касается вашего
обручения: собираетесь ли вы продолжать работать после свадьбы или
уволитесь?
- Со временем, конечно, уволюсь. Но время свадьбы еще не назначено, так
что я еще не думала об уходе с работы. Я сообщу об этом заранее, так что вы
успеете найти мне замену.
Он задумчиво кивнул.
- Разумеется. Но я не совсем хорошо знаю, что дальше потребуется. Я решил
принять предложение о продаже фабрики. Новые владельцы сами будут набирать
штат, но вполне возможно, что они пожелают, чтобы вы остались до тех пор,
пока сможете работать.
- Мы хотим подождать со свадьбой еще года два, - объяснила Ли. На его
лице снова появилась насмешливая улыбка.
- Очевидно, вы верите в целесообразность длительных помолвок.
- Думаю, это разумно, даже когда оба совершенно уверены в себе. Брак
слишком серьезное дело, чтобы кидаться в него очертя голову. Мы оба копим
деньги для дома и всего необходимого.
Это звучало разумно и практично. Очевидно, с самого начала он был прав в
отношении ее. В ее душе не было места для сентиментальности и романтики. Он
подумал о том, что представляет собой человек, за которого она выйдет замуж,
- был ли он таким же сдержанным и практичным - потом оборвал мысль, взял со
стола письмо и начал диктовать, как будто не произошло ничего необычного.
Ли, наоборот, никак не могла выкинуть из головы этот разговор, потому что
каким-то непонятным образом он заставил ее посмотреть на Руиса другими
глазами. Впервые она обратила внимание на его смуглую привлекательность, по
поводу которой шутила Жюли.
В каком-то смысле он был самым привлекательным из всех знакомых, с гибкой
грацией пантеры, присущей некоторым высоким мужчинам, с гордой посадкой
темноволосой головы. И волосы, и глаза у него были угольно-черными. Волосы
иногда отсвечивали на солнце синевой, но эти темные глаза нисколько не
напоминали нежный бархат южных глаз, так любимый романистами. Они были
острыми и отчужденными, холодными, как черный лед. Холодом веяло и от
несомненно привлекательных черт лица, резких, как у сокола. Эта холодная
серьезность сменялась иногда очень едкой насмешкой, за которой скрывалась
внутренняя горечь.
Когда он взял другое письмо, Ли взглянула на его руки и отметила, что они
красивой формы - настоящие аристократические руки, с тонкими и длинными
пальцами. Когда он говорил по телефону, она снова посмотрела на его лицо и
подумала о том, теплели ли когда-нибудь эти красивые глаза или всегда
оставались такими холодными. Смягчался ли когда-нибудь этот резкий голос с
небольшим акцентом и музыкальной интонацией, делавшими его необычным, -
может быть, для женщин? Возможно, именно женщина виновна в том, что Руис
стал таким? Трудно представить, что женщина могла иметь власть над ним, и
все же этот специфический изгиб его твердо сжатых губ должен был означать
способность к глубокому сильному чувству, слишком долго подавляемому. Но все
это было далеко позади.
Странно: она обнаружила, что размышляет, сумела ли бы она принять такое
хладнокровное предложение. Вероятно, это было бы довольно жутко. Провести
три месяца, избегая друг друга, потом быстро аннулировать брак. Деловой
контракт с начала до конца, насмешка над самим смыслом брака.
"Мне жаль девушку, которая решится взяться за такую работу..." - мрачно
подумала она. И все же, быстро печатая, Ли не могла окончательно выкинуть из
головы мысли об этом, потому что, раз подумав о мужчине как о возможном
муже, она уже воспринимала этого мужчину совершенно по-иному, даже если это
была с начала и до конца лишенная всяких эмоций неромантическая ситуация.
На следующее утро Ли надевала перчатки в холле, готовая пойти на работу,
когда Жюли вышла из комнаты и критически ее осмотрела.
- Не знаю, почему ты всегда так неинтересно одеваешься, - заметила
наконец она. - Ты всегда выглядишь такой строгой.
- Не могу же я ходить на работу в оборочках и с меховыми оторочками, -
насмешливо возразила Ли. - Ты хочешь сказать, что я одеваюсь безвкусно?
- Нет, конечно, нет, - моментально отказалась Жюли. Она снова оглядела
сестру, одетую, как обычно, в сшитую на заказ и безукоризненно
накрахмаленную блузку и легкий летний жакет поверх нее. - Но ты всегда
выглядишь, как прекрасная секретарша, - добавила она.
Ли улыбнулась ей, в ее темно-синих глазах мелькали насмешливые искорки.
- Но именно так я и хочу выглядеть, моя лапушка. Я бы недолго
продержалась, если бы выглядела ина
...Закладка в соц.сетях
