Жанр: Любовные романы
Миражи любви
...ула Эстаси. — Я хорошо это
обдумала. И скажу вам, наш брак будет не так уж плох, если у меня будет дом
и, может быть, любовник.
— Может быть — кто?! — вскричал Шилд так, что она вздрогнула.
— Во Франции считается comme il faut даже модным — иметь любовника
после свадьбы, — объяснила она, ничуть не смутившись.
— А в Англии это не считается ни comme il faut, ни модным.
— Vraiment? Я ведь не знаю, какие обычаи в Англии, но, если вы
уверяете, что это не модно, у меня не будет любовника! А дом в городе у меня
будет?
— Не думаю, что вы понимаете, о чем говорите, кузина, — сказал сэр
Тристрам с некоторым облегчением. — У меня дом в Беркшире, и я надеюсь,
что со временем вы полюбите его — так же, как я. Но могу снять вам дом и в
городе — на сезон, если вы захотите.
Эстаси уже была готова ответить ему, что именно этого она и хочет, как дверь
открылась и дворецкий доложил о прибытии мистера Левенхэма. Девушка замолкла
на половине фразы и пробормотала уже чуть слышно:
— Уж лучше я выйду замуж за вас, чем за него!
Не придав особого значения ее словам, сэр Тристрам укоризненно нахмурился в
ее сторону и вышел вперед, чтобы поприветствовать своего кузена.
Красавчик Левенхэм, всего на два года моложе Шилда, совсем не походил на
него. Сэр Тристрам был высокий, худой мужчина, смуглый, с резкими чертами
лица, лишенный всякого изящества. Красавчик же имел невысокий рост, был
скорее строен, чем худощав, с приятными чертами лица. И что самое главное —
он был очень грациозен. Трудно придумать что-либо более совершенное, чем
кудри его напудренного парика и покрой его коричневого фрака и панталон. На
нем был жилет, расшитый серебром и золотом, и чулки бледнейшего розового
оттенка; в белоснежных складках галстука сверкал бриллиант, у колен
красовались банты, а длинные белые пальцы рук были унизаны кольцами. В одной
руке он держал табакерку и надушенный носовой платок, а в другой — изящный
лорнет, лепта от которого была перекинута через шею. Он внимательно
рассмотрел в лорнет своих родственников, чуть улыбнулся и произнес мягким
голосом:
— Ах, Тристрам! — после чего, отпустив лорнет, протянул ему
руку. — Здравствуй, мой дорогой друг!
Сэр Тристрам ответил на рукопожатие:
— Здравствуйте, Бэзил! Давненько мы не виделись!
— Но, мой дорогой Тристрам, что поделаешь, если вы похоронили себя в
Беркшире! Эстаси!.. — Он подошел к кузине и склонился над ее рукой с
непередаваемой грацией. — Так вы уже познакомились с Тристрамом?
— Да, — ответила Эстаси. — Мы уже помолвлены.
Красавчик приподнял брови и улыбнулся:
— О-ля-ля! Так быстро? Это Сильвестр устроил все? Вы оба очень
послушны, но уверены ли вы, что все будет хорошо?
— Я лишь надеюсь на это, — живо отозвался Тристрам.
— Ну, уж если вы договорились, то должен вас предупредить, Эстаси, он
очень решительный мужчина, может быть, даже слишком. Я никак не предполагал,
что вы оба окажетесь настолько сговорчивыми. Сильвестр просто чудовищен,
абсолютно чудовищен! Трудно поверить, что он на самом деле умирает. Мир без
Сильвестра! Да это просто невозможно!
— Это будет действительно странно, — холодно заметил Шилд.
Эстаси с пренебрежением взглянула на Красавчика:
— А мне кажется странным, что вы станете лордом Левенхэмом, очень
странным!
Воцарилось молчание. Красавчик как-то по-особенному взглянул на сэра
Тристрама, а потом сказал:
— Ах! Да, но, видите ли, я не стану лордом Левенхэмом. Мой дорогой
Тристрам, пожалуйста, я прошу вас, попробуйте мой табак и выскажите свое
мнение о нем. Я добавил в свою старую смесь немного макубы. Ну как, я был
прав?
— Не мне судить об этом, — ответил Шилд, беря щепотку. — Но
он кажется мне довольно хорошим.
Эстаси нахмурилась:
— Но я не понимаю! Почему вы не станете лордом Левенхэмом?
Красавчик галантно повернулся к ней:
— Да, Эстаси, я ведь не внук Сильвестра, а всего только его внучатый
племянник.
— Но если нет внука, то наследником становитесь вы?
— Совершенно верно, но дело в том, что внук существует, дорогая кузина.
Вы не знали этого?
— Конечно, я знаю, что был Людовик, но ведь он мертв!
— Кто вам сказал, что Людовик мертв? — строго спросил Шилд, глядя
на нее из-под насупленных бровей.
Эстаси развела руками:
— Да дедушка, естественно! И очень интересно, почему он так упорно не
желает, чтобы о внуке говорили в его присутствии. Это несомненно какая-то
тайна, и, как я думаю, очень романтичная.
— Здесь вовсе нет никакой тайны, — возразил Шилд. — И уж
конечно, никакой романтики! Людовик — необузданный молодой человек, который
имел глупость ввязаться в ряд приключений с убийствами. В конце концов ему
пришлось бежать из страны.
— Убийства! — воскликнула Эстаси. — Вы хотите сказать, что он убил кого-то на дуэли?
— Нет. Не на дуэли.
— Но, Тристрам, — спокойно заметил Красавчик, — вы не должны
забывать, что Людовик — именно тот человек, который, по общему мнению,
застрелил Мэтью Планкетта. Я лично никогда в это не верил и не верю до сих
пор.
— Очень любезно с вашей стороны, но все обстоятельства говорят за
это, — возразил Шилд. — Я услышал выстрел, когда убили Планкетта,
не более чем через десять минут после того, как расстался с Людовиком.
— А я, — произнес Красавчик, лениво протирая свой лорнет, —
предпочитаю верить тому, что сказал сам Людовик: это был выстрел по сове.
— Выстрелил и промахнулся! — подчеркнул Шилд. — Кузен, я сам
видел, как Людовик попадал в туза на игральной карте с двадцати ярдов.
— Это всем известно, Тристрам, но в ту ночь, я думаю, Людовик был не
совсем трезв. Верно?
Эстаси с нетерпением прихлопнула в ладоши:
— Но скажите же мне! Что он натворил, мой кузен Людовик?
Красавчик отбросил от кисти кружевные манжеты и запустил указательный и большой пальцы в табакерку.
— Ну, Тристрам, — сказал он, расплываясь в ослепительной
улыбке. — Вы знаете об этом деле больше меня. Расскажите нам!
— Это не очень-то приятная история, кузина, — ответил Шилд. —
Вы действительно хотите выслушать ее?
— Да, хочу. Я считаю, что мой кузен Людовик — самый романтичный член
этой семьи! — ответила Эстаси.
— О да, романтичный, — подхватил сэр Тристрам, пожимая плечами.
Красавчик поиграл табакеркой.
— Романтичный? — с задумчивым видом переспросил он. — Нет,
Эстаси, не думаю, что Людовик был романтичным. Немного безрассудным — может
быть. Он был игрок — и несчастье подстерегало его. Однажды он проиграл очень
большую сумму денег в
Кокосовой пальме
человеку, который жил в Форт-Хаус.
Это не далее двух миль отсюда.
— Но в Форт-Хаус никто не живет, — перебила его Эстаси.
— Это теперь, — согласился Красавчик. — А три года назад там
жил сэр Мэтью Планкетт. Но когда его убили в лесу Лонгшоу, вдова уехала
оттуда.
— И что, вы хотите сказать, мой кузен Людовик убил его?
— Это, моя дорогая кузина, спорный вопрос!
— Но почему он убил? Не потому же, что проиграл ему деньги! Это не
такое уж важное дело! Разве только — он был совершенно разорен?
— О, вовсе нет! Он проиграл ему большую сумму, и сэр Мэтью, будучи
персоной, скажем так, с плохими манерами, потребовал залог, прежде чем они
продолжат игру. Конечно, не стоило вообще садиться играть с такими людьми,
но наш несчастный Людовик всегда был упрямым! Они играли в пикет, и оба
немного выпили. Людовик снял с пальца кольцо и передал его сэру Мэтью
Планкетту в качестве залога — с тем чтобы потом его выкупить, разумеется.
Это было очень старинное кольцо-талисман, перешедшее к Людовику от матери, а
та происходила из гораздо более древнего рода, чем наш.
— Пожалуйста, расскажите мне, что это за кольцо-талисман! — Глаза
Эстаси разгорелись.
— Просто золотое кольцо с выгравированными на нем фигурками. Считалось,
что эти знаки имеют магическое значение. По старинному преданию, они
защищали владельца кольца от любой беды. Более того, это была фамильная
ценность. Я не знаю ее настоящей стоимости. Тристрам, вы разбираетесь в
таких вещах — и, кстати, должны показать свою коллекцию Эстаси. Так какова
же была цена того кольца?
— Не знаю, — коротко ответил Шилд. — Оно было очень старинное, быть может, бесценное.
— Он был таким безрассудным, наш бедный Людовик! — вздохнул
Красавчик. — Мне кажется, его нельзя было остановить. Верно, Тристрам?
— Да.
Эстаси повернулась к Шилду:
— Но вы ведь были там, Тристрам?
— Да, я там был.
— Видите ли, никто, даже Тристрам, не мог бы сдержать Людовика, когда
он бывал в таком настроении... — объяснил Красавчик. — Он заложил
кольцо и продолжал проигрывать. Сэр Мэтью, который, к прискорбию, отличался
отсутствием такта, ушел из
Кокосовой пальмы
с кольцом на пальце. Чтобы
выкупить его, Людовику пришлось пойти к евреям — то есть к ростовщикам, моя
дорогая!
— И в этом не было ничего нового, — заметил Шилд. — Людовик
попал в руки евреев еще тогда, когда вернулся из Оксфорда, и даже до этого!
— Как и многие из нас, — пробормотал Красавчик.
— И он получил деньги у евреев? — спросила Эстаси.
— О да! — ответил Красавчик. — Но дело оказалось не так
просто уладить. Когда Людовик явился, чтобы выкупить кольцо, наш хитроумный
приятель отверг притязания Людовика. Заявил, что договор был не таким: будто
бы он поставил свои гинеи против кольца и честно выиграл его. И не отдаст
его ни за что!
У Эстаси блеснули глаза.
— Тогда я не удивлена, что Людовик убил каналью!
Красавчик снова поиграл лорнетом:
— Люди, собирающие редкие старинные вещи, моя дорогая Эстаси, идут на
любые преступления, чтобы только завладеть вещью, о которой они мечтают.
— Но вы! — воскликнула Эстаси, с презрением глядя на Тристрама. — Вы-то знали правду!
— К сожалению, — гордо ответил сэр Тристрам, — Планкетт не
стал ожидать моего вмешательства. Он удалился в деревню — в Форт-Хаус — и
повел себя неразумно, просто-напросто отказываясь встретиться с Людовиком.
— А дедушка знал об этом?
— О боже, конечно нет! — воскликнул Красавчик. — Видите ли,
кузина... Сильвестр и Людовик едва ли были в дружественных отношениях. Да
еще эта задолженность евреям! Людовик даже не поставил Сильвестра в
известность. Но тем не менее Людовик приехал сюда, чтобы взять Тристрама в
качестве надежного свидетеля всего дела и встретиться с Планкеттом. Но
отловить Планкетта оказалось невозможно. Когда бы Людовик ни приезжал в
Форт-Хаус, его не оказывалось дома. Кузен же не относился к числу людей, что
терпят такое к себе отношение, к тому же в это время он начал много пить.
Людовик, узнав, что Планкетт должен обедать в Слоухэме, задумал подстеречь
того на пути домой и заставить принять деньги в обмен на кольцо! Только
Тристрам, видя, что он уезжает, догадался, в чем дело, и последовал за ним.
— Мальчик был сильно пьян! — бросил через плечо Тристрам.
— Никаких сомнений, что он находился в ужасном состоянии, —
заметил Красавчик. — Кузен, меня всегда удивляло то, каким образом вам
удалось убедить Людовика оставить свое намерение и вернуться домой.
— Я обещал ему встретиться с Планкеттом в его имении, — ответил
Шилд. — Но чего себе никогда не прощу, так это того, что позволил
Людовику возвращаться домой через лес.
— Мой дорогой друг! Кто же мог предвидеть, что Планкетт будет
возвращаться той же дорогой? — мягко заметил Красавчик.
— Напротив, если он возвращался из Слоухэма, для него было естественно
выбрать именно эту дорогу! — возразил Шилд. — И мы знали, что он
поедет верхом, а не в экипаже.
— Так что же случилось? — У Эстаси перехватило дыхание.
Ей ответил Шилд:
— Людовик поехал верхом домой через лес Лонгшоу, а я в это время
направился в Форт-Хаус. Не прошло и десяти минут, как мы расстались, и я
услышал вдалеке выстрел, которому не придал никакого значения, ведь это мог
стрелять какой-нибудь браконьер. И на следующее утро тело Планкетта нашли в
лесу: у него было прострелено сердце, а рядом валялся смятый носовой платок
Людовика.
— А кольцо? — торопливо спросила Эстаси.
— Кольцо исчезло. В карманах Планкетта остались деньги, в галстуке
сохранилась булавка с бриллиантом, но кольцо-талисман пропало.
— И с тех пор его никто не видел, — добавил Красавчик.
— Это мы не видели! — поправил его сэр Тристрам.
— Да, да, я знаю, что вы думаете: оно у Людовика, но он поклялся, что
не встречал Планкетта в тот вечер. Что до меня, я не считаю Людовика лгуном.
Он откровенно признался, что у него в кармане был пистолет, он даже
признался, что стрелял, — но в сову!..
— И почему ему было не застрелить этого Планкетта! — воскликнула
Эстаси. — Лжец заслужил это. Я очень довольна, что его застрелили!
— Возможно, — произнес сэр Тристрам холодным тоном, — но в
Англии, как и во Франции кстати, убийство считается серьезным преступлением.
— Но ведь его все же не повесили за убийство такого человека, как
Планкетт?
— Нет, но только потому, что мы убрали Людовика из страны прежде, чем
его смогли арестовать, — объяснил Шилд.
— Это Сильвестр и вы убрали его из страны, — поправил
Бэзил. — Я не приложил к этому руки, с вашего позволения.
— Если бы он предстал перед судом, ничто не смогло бы спасти его шею.
— Я прошу прощения, у меня другая точка зрения, мой дорогой
Тристрам, — холодно заметил Красавчик. — Предстань он перед судом,
и правда могла бы открыться! А когда вы и, конечно, Сильвестр тайно увезли
Людовика из страны, тем самым именно признали его виновным в убийстве.
Сэр Тристрам был избавлен от необходимости отвечать, потому что появился
слуга Сильвестра, который должен был снова проводить его к двоюродному деду.
Как только за Тристрамом закрылась дверь, Красавчик пробормотал:
— Как приятно видеть Тристрама таким услужливым.
Но Эстаси не обратила на это внимания. Ее интересовало сейчас лишь одно:
— А где теперь мой кузен Людовик?
— Никто не знает, дорогая. Он исчез!
— И вы ничего не сделали, чтобы помочь ему, — никто из
вас?! — негодующе воскликнула она.
— Ну, дорогая кузина, это сложновато, — ответил Красавчик. —
Вы сами посудите: что можно сделать при таком фатальном стечении
обстоятельств?
— Мне кажется, — сказала Эстаси, нахмурившись, — что Тристрам
не любил своего кузена Людовика.
— Как вы умны, моя дорогая! — рассмеялся Красавчик.
Она взглянула на него.
— А какую коллекцию он должен показать мне? — напрямую спросила
Эстаси.
— Дорогая кузина! Просто у Тристрама достойная внимания коллекция. Я не
специалист, конечно, но иногда и мне хочется взглянуть на нее.
— А он вам ее показывал?
— И с большим желанием! — улыбаясь, ответил Бэзил. — Но
помните, коллекционеры никогда не показывают всех своих сокровищ!
Закладка в соц.сетях
