Жанр: Любовные романы
Платить за все
...течение трех
последних месяцев — из маленькой балованной и капризной девицы леди Бриджит
Холлис превращалась во взрослую независимую женщину, которая может гордиться
собой.
И она ни в коем случае не хотела возвращаться к облику той глупой
пустоголовой вертихвостки, которая понятия не имела, что такое работа.
Теперь Бриджит по-новому взглянула на Малкома Уитфилда и на других парней, с
которыми ей доводилось встречаться. Сразу же после смерти отца все они
исчезли из ее жизни, что убедительно показывало
глубину
их чувств. Бриджит
пришла к выводу, что такие ребята, как Малком Уитфилд, чем-то напоминали ее
отца. Обаятельные, но не имеющие представления о совести. С их точки зрения,
брак — всего лишь средство получить доступ к деньгам жены. Настоящая любовь
— это для простаков, а вот сексом надо заниматься при любой возможности,
Бриджит сомневалась, имелся ли в том кругу, где ей приходилось вращаться,
хоть один муж, который хранил верность жене.
С другой стороны, Джером обладал не слишком легким характером, зато высоко
ценил чистую совесть. Такое сочетание нравилось Бриджит куда больше.
Она удовлетворенно вздохнула и погрузилась в глубокий спокойный сон.
Тем не менее счастью ее было суждено длиться недолго — беда пришла с
рассветом.
Бриджит проснулась, когда часы у кровати показывали без двух минут
одиннадцать. Бриджит уже безнадежно опаздывала, поскольку заверила мать, что
в девять утра появится дома.
— Джером, — шепнула она, толкнув его в бок.
Он что-то пробурчал.
— Если хочешь, спи дальше, а мне пора вставать и бежать домой. У меня
сегодня куча дел. Завтра открываю ресторан.
Джером зевнул и потянулся.
— Иди сюда, поцелуй меня и пожелай доброго утра, моя красавица!
— О нет, не надо! — пискнула Бриджит, уворачиваясь от рук
Джерома. — Я должна через пятнадцать минут удрать отсюда, или мама
убьет меня. Я обещала ей уже давно быть дома.
Джером улыбнулся.
— Наверное, леди Кариеса ужаснулась, когда ты сообщила ей, что не
придешь ночевать?
— Ничего подобного! Мама всегда предоставляла мне полную свободу. Что
бы я ни делала, ее ничто не могло вывести из себя.
— Мудрая женщина.
— Насчет мудрости сомневаюсь. На самом деле ее ничего не волновало.
— Все равно твоя мать замечательная женщина.
— Да. — Бриджит вздохнула. — Бедная мама. Последние несколько
месяцев нелегко дались ей.
— Ты недооцениваешь ее, Бриджит. Она выстоит.
— Может быть. Думаю, что Мэтт влюблен в нее.
— Садовник?
— Ага.
— Похоже, вполне достойный господин.
— Верно.
— Так в чем проблема?
— Мама очень любила отца. И я не думаю, что она сможет заново кем-то
увлечься.
— Забавно. То же самое говорили обо мне и Эстер...
Бриджит внимательно посмотрела на него, и Джером усмехнулся.
— С прошлым покончено раз и навсегда. Ясно? А теперь отправляйся в душ,
любимая, пока я полежу тут, погрузившись в воспоминания о прошедшей ночи.
— Включи радио, пока ты нежишься, ленивое создание. Послушай, что говорят о погоде на уик-энд.
Через двадцать минут потрясенный Джером на полной скорости летел по дороге,
ведшей к району, где жили мать и дочь Холлис. Бледная как смерть Бриджит
сидела рядом и в сильнейшем волнении ломала пальцы. Включив радио, Джером
наткнулся на одиннадцатичасовую сводку новостей. И голос диктора продолжал
звучать в ушах.
Ирландские террористы почему-то облюбовали для своей акции именно тот район
Эпсома, где жили Бриджит и леди Кариеса. На рассвете они взорвали готовый к
открытию ресторан, пламя перекинулось на особняк, посадки и на соседние
дома.
Бриджит дрожала как осиновый лист, когда Джером подъезжал к их улице.
Небо было густо затянуто зеленовато-черным дымом. Бриджит надеялась, что он
идет от горящих деревьев, но со страхом думала, не слишком ли она
оптимистично оценивает ситуацию. Она не могла представить, что их дом сгорел
дотла. А стоило ей подумать, что мать подверглась опасности, как ее
затошнило от ужаса.
Джером старался держать эмоции в узде, но это было слишком трудно.
Похоже, что дела обстояли далеко не лучшим образом.
В последний раз с таким отчаянием он взывал к Богу, когда был ребенком.
Только бы ничего не случилось с матерью Бриджит! И с их домом! Господи,
обещаю, если ты сохранишь и Кариесу, и особняк, я не буду давить на Бриджит,
склоняя ее к опрометчивому браку. Я буду лишь оберегать ее и всегда помнить
о твоей доброте.
Дальше по улице проехать не удалось. Она была перегорожена полицейскими
машинами. Джерому не надо было растолковывать, что ситуация критическая.
Поняла это и Бриджит.
— Ох, Джером, — только и смогла с отчаянием выдавить она.
Джером оставил машину, и они побежали к углу дома Бриджит, где у
полицейского барьера потрясение стояла группа людей.
Вдруг Бриджит схватила его за руку.
— Джером! Смотри, вон мама! С ней все в порядке! Слава Богу!
Джером убедился, что так оно и есть. Но оставался еще вопрос, что будет с
домом. Если это чертово строение сгорит дотла, леди Кариеса скорее всего
испытает нешуточное потрясение. Как и Бриджит. Теперь-то, когда ему
доводилось видеть, как у нее на глазах внезапно выступали слезы, Джером
знал, что она куда более чувствительная и ранимая, чем ему представлялось.
— Не плачь, милая, — попросил он. — Не стоит, чтобы мать
видела твои слезы. Ради нее ты должна оставаться сильной.
— Да... да, ты прав. Я не должна плакать. Мне надо оставаться сильной.
Ведь дом всего лишь дом. Мама жива и здорова. Это самое главное.
Джером был горд тем, как быстро Бриджит смогла взять себя в руки, В ее
глазах он увидел решимость оставаться ради матери сильной и смелой, но на
всякий случай продолжал обнимать ее за талию, когда они подошли к леди
Кариесе, спорившей с усталым и вымотанным полицейским.
— Но как вы не понимаете, офицер, что должны пропустить меня туда?!
возмущалась леди Кариеса. — Моя дочь сказала, что к утру будет дома, а
Бриджит всегда держит слово. Обещаю, что не буду делать никаких глупостей.
Но мне надо знать, что с моей до...
Леди Кариеса резко повернулась, когда Бриджит коснулась ее плеча.
— Мама!
У леди Кариссы было такое выражение глаз, что Джером понял: ничто на свете
не может сравниться с материнской любовью. Лишь на мгновение его охватила
печаль, что он был лишен ее, но затем Джером почувствовал радость, что
женщина, которой суждено когда-нибудь выносить его ребенка, выросла под
присмотром любящей матери.
— Ох, Бриджит! — вскрикнула Кариеса. — Я так
волновалась! — Она крепко обняла дочь, приговаривая:
— С тобой все в порядке! Все в порядке! Мэтт, смотри, с ней все хорошо!
Мое драгоценное сокровище!..
— Да, милая. — Мэтт, до этого момента скромно стоявший в стороне,
подошел к ним.
Бриджит удивленно уставилась на него, когда Мэтт обнял ее мать за плечи, и
только вытаращила глаза, когда увидела, что Кариеса покорно приникла к нему,
вернувшись к привычной роли слабой беззащитной женщины, которую надо
баловать и оберегать от суровой реальности.
— Дома больше нет, — сообщил Мэтт.
— О Господи! — вырвалось у Бриджит. — А вы успели... успели хоть что-нибудь вынести?
— Боюсь, что нет. Когда мы прибежали сюда, нас к дому уже не
подпустили.
Вся улица была эвакуирована и перекрыта.
— Что значит,
когда мы прибежали сюда
? Откуда прибежали? —
Бриджит перевела взгляд с Мэтта на мать, потом снова уставилась на Мэтта.
Мать покраснела, а Мэтт, выпрямившись, прямо и открыто посмотрел на Бриджит.
— Эту ночь Кариеса провела у меня.
Джером едва успел сдержать смешок, увидев, как шокирована Бриджит.
— Она... она что? — еле выдохнула Бриджит.
— Мы с твоей матерью любим друг друга, — сказал Мэтт.
Джером подумал, что искренность и простота этого взрослого человека едва ли
не трогательны. Мэтт ему нравился. Похоже, он будет куда лучшим спутником
леди Кариесе, чем сэр Клемент со своими страстишками и увлечениями.
— Любите... — ошеломленно повторила Бриджит.
— Да, дорогая, — наконец подала голос и леди Кариеса, у которой
был полусмущенный-полувызывающий вид. — Как и вы с Джеромом. Мы
собираемся пожениться. Вчера вечером Мэтт сделал мне предложение, на которое
я ответила согласием. Скоро мы сыграем свадьбу. В нашем возрасте нет смысла
тянуть.
— Но как же с домом?
Леди Кариеса погрустнела, однако, похоже, не была сильно расстроена.
— Я понимаю, что это просто ужасно, и очень сочувствую тебе. Я знаю,
как сильно ты была к нему привязана и как отчаянно боролась, чтобы сохранить
его.
Джером видел и чувствовал, что Бриджит с трудом скрывает огорчение и
раздражение. Он-то отлично знал, что она старалась сохранить дом не столько
для себя, сколько для матери!
— Кроме того, дом всего лишь дом, дорогая, — добавила леди
Кариеса. — И он был застрахован на солидную сумму. Мэтт сказал, что я
могу без промедления перебраться к нему. Видимо, я так и сделаю —
сомневаюсь, что в наше время это кого-то смутит.
— Значит, драгоценности бабушки безвозвратно пропали?..
— Почему пропали? — удивилась леди Кариеса. — Все
драгоценности моей матери лежат в банковском сейфе, разве я не говорила
тебе? Джером посоветовал держать их в каком-нибудь надежном месте, если я не
собираюсь носить их.
Джером не сомневался, что с леди Кариссой все будет в полном порядке, а вот
относительно ее дочери у него такой уверенности не было. Бедняжка Бриджит
все еще не может прийти в себя. В один день она потеряла и дом, и все свои
иллюзии.
— Полагаю, Мэтт, нам лучше отвезти леди Кариесу и Бриджит к вам,
предложил Джером. — Пока нам тут нечего делать. Я переговорю с полицией
и выясню, когда мы сможем вернуться.
Жилище Мэтта откровенно изумило Бриджит и Джерома. Дом оказался довольно
просторным и элегантным строением, с великолепным садом. За чаем с пирожными
Мэтт признался, что не всегда был садовником. Он посвятил жизнь флоту,
бороздил на торговых судах моря и океаны, а когда ему исполнился пятьдесят
один год, списался на берег. Поскольку у Мэтта были золотые руки, он занялся
садоводством — скорее из интереса, чем в поисках средств к существованию.
И видно было, что леди Кариеса не хочет ничего иного, как только выйти за
него замуж — то ли из-за искренней привязанности, то ли ища защиты и
безопасности.
Примерно через час Джером с облегчением убедился, что Бриджит несколько
пришла в себя, хотя ясно было, что она куда больше, чем мать, переживает из-
за дома. С лица ее все еще не сошла бледность, а в глазах стояло
затравленное выражение.
Джером сомневался, что Бриджит пойдет на пользу дальнейшее пребывание рядом
с матерью. Леди Кариеса решительно захлопнула дверь, за которой осталась и
прежняя жизнь, и дом — она рассталась с ними и в мыслях, и в чувствах — и с
несколько преувеличенным оптимизмом принялась обсуждать с Мэттом будущую
совместную жизнь.
Джером подозревал, что таким образом леди Кариеса пыталась справиться с
переживаниями, но этого нельзя было сказать о Бриджит. Она откровенно
скорбела по дому и по всему, что было с ним связано. И, когда Джером шепнул,
что они могут вернуться и посмотреть, что осталось от него, Бриджит согласно
кивнула.
Зрелище оказалось куда хуже, чем он представлял. Массивные каменные стены
превратились в руины, внутреннее убранство не сохранилось — все превратилось
в пепел, а металлические предметы, расплавившись, обрели неузнаваемые
очертания.
— Ох, Джером... — сдавленно прошептала Бриджит, когда они осторожно
пробирались по пепелищу.
Но лишь подняв глаза к тому месту, где когда-то тянулась лестница, Бриджит
неудержимо расплакалась. Джером, успокаивая, притянул ее к себе. Ей
необходимо было выплакаться, излить горе.
Джером повез Бриджит к себе домой, поскольку не хотел, чтобы Бриджит
возвращалась к Мэтту. Во всяком случае, не сегодня.
Всю дорогу Бриджит молчала. Войдя в дом, Джером сразу провел Бриджит в
гостиную, налил ей виски и буквально втиснул стакан ей в руки.
— Не сердись на свою мать, Бриджит, — сказал он, когда стакан был
пуст.
— Не буду. — Она вздохнула. — В самом деле.
Она всего лишь ведет себя, как и всегда вела.
Прячет голову в песок и надеется, что все наладится само собой. Но, может,
так и будет. Мэтт — хороший и порядочный человек. И скорее всего с ним мама
будет счастлива. Просто я чувствую себя такой одинокой... Даже не могу
объяснить, в чем дело. От моей жизни ничего не осталось. Ни фотографий, ни
сувениров. Ничего. Словно я и сама больше не существую.
— Не существуешь? Бриджит, любимая, да в тебе жизни больше, чем в ком
бы то ни было! Ты входишь в комнату, и в ней сразу же становится и теплее, и
светлее. Ты излучаешь такое обаяние, что ему невозможно не поддаться. Да ты
сама жизнь! Кстати, я уверен, что ты напрасно оплакиваешь фотографии.
Наверняка кое-что хранится у твоих подруг. У родственников. У
одноклассников.
Думаю, все они с удовольствием с тобой поделятся, любовь моя. А тем временем
у меня есть для тебя небольшой сюрприз — нечто, после чего, надеюсь, ты
почувствуешь себя куда лучше.
— Что?
— Один взгляд лучше тысячи слов.
Джером, загадочно улыбаясь, через холл провел Бриджит в заднюю часть дома к
большой комнате, которая еще неделю назад была совершенно пуста.
Открыв дверь, он внимательно наблюдал за реакцией Бриджит. И Джером навсегда
запомнил это мгновение, когда в долю секунды ее грустное осунувшееся лицо
озарилось вспышкой счастья.
— Бабушкины вещи, — воскликнула Бриджит. — Ох, да я и забыла
о них!
Джером, это потрясающий сюрприз!
И она обошла комнату, нежными любовными движениями притрагиваясь к предметам
обстановки, одновременно смеясь и плача.
— Теперь, чтобы вернуть их, тебе придется выйти за меня замуж,
поддразнил он ее.
Бриджит вскинула голову, и в глазах ее вспыхнули проказливые искорки. У
Джерома сжалось сердце. Теперь он снова видел перед собой ту девушку, в
которую влюбился, яркую и смелую.
— Не предложение ли я сейчас услышала? — осведомилась она. —
Или это намек на взятку? Мистер Логан, вы не имеете права развращать меня!
— А я пытался?
Бриджит подошла к нему, и у Джерома перехватило дыхание.
— Только уж не вещами, мой дорогой, — пробормотала она, вставая на
цыпочки, чтобы закинуть руки ему на шею и прижаться к нему. — Но, если
ты станешь любить меня так, как сегодня ночью, я навсегда буду твоей.
— Это пожелание или очередная взятка?
— Это обещание.
Бриджит была тронута до глубины души, увидев выражение его глаз. И тут
наконец она осознала, насколько права была ее мать.
Любовь — единственное, что имеет значение в мире. Не дом. Не вещи. Только
любовь.
Закладка в соц.сетях
