Жанр: Любовные романы
Вернись, бэби!
...в губы, молча надраивала мебель.
— Да будет тебе, дорогая! — поддразнивал муж. — Тебе бы
небось понравилось, если бы она расспрашивала о твоей новой стиральной
машине с сушкой.
Настало воскресенье, а Молли с Джо так и не решили, поднимать ли щекотливый
вопрос на семейном обеде.
Как всегда, Пэт дожидалась их, стоя перед окном их домика в небольшом приморском городке Мир-он-Си.
Это был элитный пригород Уэстбич-он-Си, хотя сам городок вряд ли можно было
назвать элитным. Всего в часе езды от Лондона, городишко стал прибежищем
самых колоритных — а по мнению Пэт, самых тривиальных — приезжих из
лондонского Ист-Энда. У Мир-он-Си, по крайней мере, был налет достоинства,
которого недоставало его более шумному соседу.
— Здравствуй, Молли, девочка, как добрались? — Эндрю, как ядовито
заметила Пэт, всегда высматривал Молли и Джо с наблюдательного пункта в
своей мастерской.
— Отлично, спасибо. — Джо с нескрываемой теплотой обнял
отца. — Эдди всю дорогу проспал. Небось благодаря влитому в него
двойному бренди.
Эндрю расхохотался.
Ну, как всегда
, — подумала Пэт. В Эндрю было что-
то такое, что располагало к себе. Даже собственного сына.
Чувствуя себя покинутой, она отступила на шаг, в тень, в своем желании
сделаться незаметной едва не налетев на журнальный стол.
— Здравствуй, Молли, радость моя, — произнесла она ледяным тоном,
когда через несколько мгновений все же вышла к остальным. Минуту она изучала
грязные кроссовки невестки. — Не хочешь разуться в прихожей?
В доме Мередитов всем полагалось разуваться, дабы не пачкать
новый
бежевый
ковер. То обстоятельство, что он лежал там уже пять с лишним лет, как-то
ускользало от внимания Патриции. Молли это не удивляло: ее свекровь до сих
пор держала стулья в столовой в целлофановых чехлах, как они прибыли из
магазина. Ее всегда поражало другое: как мог Джо здесь вырасти? В этом доме
невозможно было представить себе мальчишку с грязными коленками, бегающим в
мокрых сапогах.
— Тебе не нужно покормить Эдди, пока мы не сели за стол? В гостевой
комнате я приготовила полотенце. — Патриция не могла мириться с грудью,
выставляемой напоказ перед всеми. Это полагалось делать в тиши холодной
спальни.
— Ничего, он пока спит.
— Так. Тогда садимся?
Воскресный обед у Патриции всегда был одинаков, как любили ее мужчины. Это
по-прежнему была говядина, несмотря на все страхи относительно
коровьего
бешенства
, — у Патриции просто не было времени обращать внимание на
подобную ерунду. Единственной уступкой с ее стороны было покупать мясо не на
кости, а только мякоть, и то лишь после того, как соответствующее
распоряжение отдало правительство. Еще была жареная картошка, большой
йоркширский пудинг, который вернее было бы назвать мясным пирогом,
брюссельская капуста, морковь и покупной соус-хрен. Мужчины, чьи желудки
были настроены не хуже фирменного рояля, обнаруживали изменения даже в том
случае, если Патриция всего-навсего отоварилась в другой лавке.
Молли взглянула на Джо. Было видно, что он собирается с духом.
— Мам, я кое-что хотел спросить у тебя и папы.
— Но мясо пережарится! — провозгласила Пэт таким голосом, будто
Джо по меньшей мере попросил перенести банкет лорд-мэра на другой день.
— Можно убавить огонь в духовке, — предложил Эндрю, поняв, что
речь идет о чем-то серьезном. — Давайте-ка присядем. — Он проводил
их в сияющую чистотой гостиную.
Как только все сели, Джо начал:
— Дело в том, мам...
— Надеюсь, вы не разводитесь? Не так быстро?
— Нет, — тихо сказал Джо. — Это то, о чем я давно думал, но
боялся вас обидеть. Вы такие классные родители!
Внезапно Пэт стала похожа на старый футбольный мяч, на который наехал
грузовик.
— Ты хочешь найти ее, да? Ты ведь об этом говоришь, я права?
Глава 5
— Я не хочу огорчать тебя, мам, — быстро произнес Джо. — От
вас с папой я всегда видел столько любви, что можно только мечтать. Просто
мне нужно понять самого себя. И выяснить, почему это произошло.
Наступившая тишина была такая белая, глубокая и леденящая, что Молли
показалось, они все могут исчезнуть в ней навсегда.
Наконец Пэт произнесла тихим, усталым голосом:
— Я думала, ты счастливый сын.
Джо одним прыжком пересек комнату и обнял мать.
— Ты замечательная мама... — начал он, но Пэт не дала ему
договорить:
— Такая замечательная, что тебе понадобилось искать другую. — Она
повернулась к Молли и заговорила с таким сарказмом, что все опешили: — Это
ты его надоумила, ведь так?! — Обида в ее словах шипела подобно
расплавленному металлу, капающему в воду. — Мне он никогда об этом даже
не заикался, ни разу, пока не появилась ты.
Эндрю всегда был ближе к неприятной действительности, чем его жена. Вот и
сейчас он попробовал было возразить, но Патрицию уже понесло:
— Вы воображаете, что все понимаете, да? Вы, с высшим образованием, с
вашим
Гардиан
и популярной психологией. У родной матери есть свое
священное право, не так ли, а приемная не в счет!
Перепугав всех, Пэт вскочила и прижала к груди миску с орешками, закрываясь
ею как щитом.
— Ты даже представить себе не можешь, что такое не иметь возможности
родить! — продолжала она свою атаку на Молли. — Из года в год ты
молишься, твердишь господу, что ты готова на все, заплатишь любую
цену, — и все без толку. Ты идешь на обследование. Тебя скребут, тычут
всякими железяками, вставляют в тебя неизвестно что. А потом начинают тебя
жалеть. И ты вынуждена примириться. Какое унижение! А потом какая-то шлюшка
залетает после перепихона в подворотне и выбрасывает ребеночка на помойку.
Молли вздрогнула от грубых слов. Из уст Патриции они звучали хуже самого
грязного ругательства. Даже Эндрю был ошеломлен исходившей от жены злобой.
— И знаешь что? Даже после того, как тебе разрешают взять его себе,
этого малыша, которого эта дрянь не желает, которого она просто выбросила, а
ты любишь всеми силами души, тебе надо ждать еще много месяцев — представь
себе: месяцев! — прежде чем он станет твоим. Она, видите ли, мать! Она
обладает чуть ли не священным правом. Она может передумать и отобрать его,
когда ей заблагорассудится. Ты не смеешь даже его любить. Ты можешь себе
представить, что это такое? Можешь? А теперь этот чертов закон разрешает ему
идти и искать ее.
Стон, исполненный боли, скорее звериной, чем человеческой, гулко отозвался
от стен чистенькой гостиной. Пэт швырнула орехи и бросилась наверх. Эндрю
устремился за ней.
Молли почувствовала, как от лица отхлынула кровь. Боже мой, она сама
приложила к этому руку, она помогла приоткрыть ящик Пандоры, и все скрытое
доселе хлынуло наружу. Ей хотелось пойти и обнять свекровь, объяснить, что
так будет лучше. Будет ли? Только не для Пэт. Ее мир уже перевернулся.
Эдди, до этого мирно спавший, почувствовал общее волнение, проснулся и тоже
захныкал.
Через несколько минут появился Эндрю.
— Пап, мне так жаль. — Джо сам едва сдерживал слезы. — Я не
знал, как еще об этом сказать. Ты тоже считаешь, что я не прав?
— У нее просто шок. От того, что она всегда этого ждала, только хуже.
Эндрю прошел к небольшому бюро полированного дерева, единственному сколько-
нибудь ценному предмету мебели во всей комнате, и выдвинул ящик.
— Вот твое свидетельство о рождении. Ты, наверное, его не видел после
свадьбы?
Плач наверху утих.
— Можно мне подняться? — спросил Джо.
— С ней все будет в порядке? — спросила Молли, когда Джо
ушел. — Для нее это такой удар...
— Пэт всегда хотела, чтобы Джо был другой, чтобы он больше походил на
ее родного сына. Она ненавидела все разговоры о его усыновлении. —
Эндрю снял с каминной полки фотографию и задумался о милом, иногда
казавшемся одиноким парнишке, вечно с книжкой, совсем не таком, как его
одноклассники. — Пэт не хочет этого признавать, но Джо всегда тяжело
переносил то, что он приемный сын. Он хотел быть честным со своими
товарищами и рассказал в школе, что не родной сын. Ребята стали его
задирать. Никогда не забуду, как он сказал:
Когда поступлю в старшую школу,
не стану говорить, что я приемный. Буду делать вид, что я такой же, как
все
. Матери он, правда, об этом не сказал. Понимал, что должен ее беречь.
Она даже говорить на эту тему не любила.
— А вы думаете, если Джо найдет свою родную мать, это ему поможет?
Может быть, его тревожит совсем другое, а это тут ни при чем?
— Он всегда был беспокойная душа. Думаю, он никогда не чувствовал себя
с нами совсем свободно. Пэт это тоже знает, но ни за что не признается. Быть
может, и лучше, чтобы тайное стало явью.
Молли порывисто обняла его.
— Родной вы или не родной — Джо повезло с отцом.
Эндрю поднял с пола оброненное Джо на бегу свидетельство о рождении.
— Не уверен, что от этого будет большая польза. Оно выдано после
усыновления. Нам не разрешили получить то, где значилась его настоящая мать.
Джо придется его запрашивать официально. Если это вам поможет — мы взяли его
через Христианскую ассоциацию Святого Сердца, может, от них вы что-нибудь
узнаете. У них здесь есть отделение, и еще одно — в Суссексе. Одна монашка
говорила, что он родился где-то здесь поблизости. И еще: его настоящая
фамилия, кажется, Льюис. — Эндрю мягко улыбнулся. — Мне этого
знать не полагалось, но читать вверх ногами — один из моих бесполезных
талантов.
— Не таких уж и бесполезных! Спасибо, Эндрю. Я знаю, вам сейчас тоже
тяжело. Я так люблю Джо и Эдди!
— Знаю. И он вас обоих любит. А еще я знаю, каков он бывает, когда не в
настроении. Не хочу, чтобы он отказывался от своего счастья, а я твердо
знаю, что это счастье — вы с Эдди.
— Так вы думаете, надо пробовать? — Молли поняла, что им всем надо
сейчас благодарить Эндрю за его невозмутимый нрав.
— Ну так вы же уже решили. Даже если поиск ничего не даст или мать не
захочет с ним знаться, может, Джо пойдет на пользу охота за призраком.
Немного погодя спустился Джо.
— Вам лучше сейчас уехать, — посоветовал Эндрю. — Дайте ей
выплакаться и поспать.
— Может, не следовало ей говорить? — Джо кусал губы. — Я хочу
сказать: вдруг все окажется впустую?
— Лучше ее подготовить. Не переживай. Пэт сильная натура. Она
справится. Только не лишай ее своей любви.
Когда они, запихав обратно в машину малыша с его многочисленными пожитками,
уехали, чтобы в подавленном настроении проделать обратный путь в Пэкхам,
Эндрю поднялся к жене.
Пэт лежала поверх розового льняного покрывала, устремив взор в окно, где
только что скрылась из виду машина. Эндрю прилег рядом.
Все еще всхлипывая, Пэт приникла к мужу.
— Эндрю, я его потеряю. Я это чувствую.
Эндрю принялся ритмичными движениями поглаживать ей спину, как он поглаживал
внука, а когда-то и Джо.
— Он никогда не был наш, дорогая. И мы всегда знали, что это может
случиться. Мы дали ему все, что могли, и нам остается только уповать, что
это что-нибудь да значит.
Тем не менее, когда Пэт наконец уснула, Эндрю и сам смахнул слезу. Он не был
набожным, но иногда жалел об этом.
Вопрос заключался в том, что лучше: чтобы эта женщина — кто бы она ни была —
признала Джо или нет?
— Ты еще не передумал? — спросила Молли, когда они разгрузили
машину. — Понимаешь, мы ведь можем остановиться, если тебе кажется, что
это слишком сложно.
Вместо ответа Джо заключил ее в объятия. Самым удивительным было то, что
затея уже сблизила их. Сознание того, что жизнь не всегда бывает легкой или
счастливой, неожиданно заставило их больше ценить друг друга.
— Не хочешь, чтобы я исполнила тебе танец живота? — спросила
Молли, тряхнув пышной гривой. Ей хотелось его приободрить, позволить ему
ощутить себя любимым.
— Господи! — поддразнил ее Джо. — Моя собственная жена
собирается соблазнить меня прямо на полу в гостиной. Мне надо чаще искать
свои корни.
— Чем не место? Не хуже всех остальных. В кровати мы вечно оказываемся
втроем. — Молли принялась расстегивать ему ремень брюк. — Кое-
какой корешок я бы не отказалась найти, не медля ни минуты.
Они повалились на мягкий старый диван под ярким покрывалом в тон к шторам и
занялись в точности тем самым, чем и положено заниматься в турецком гареме.
На следующий день, проводив Джо на работу, Молли присела на тот же диван, на
сей раз в халате, и с улыбкой задумалась о вчерашнем. Может, ей следует
заняться эротическим дизайном спален? Могла бы денег заколотить. Не
переодеваясь, она сделала уборку и устроила Эдди на коврике из овчины. Малыш
радостно засучил ножками. Удивительно приятно было ощущать себя
развратницей, а особенно радовало сознание того, насколько они с Джо близки.
Она подумала, не позвонить ли Пэт, но решила чуть обождать. Может быть, для
Пэт лучше сделать из Молли главную злодейку. Она поставила диск группы
U2
— свой любимый — и принялась танцевать под музыку, роняя с плеча халат.
Раздался звонок, и у нее мелькнула мысль, что соседи пришли жаловаться на
шум. Но это оказались не соседи. Это была Клэр.
Клэр оглядела декадентский халат и неприкрытое удовлетворение, написанное на
лице подруги.
— Ага, кажется, я вижу результат счастливого воссоединения семьи,
отмеченного страстным половым актом?
Молли хихикнула:
— Какого лешего ты делаешь здесь в это время? Ты разве не на работе?
— Я, между прочим, исследую жизнь проституток на Стритэме. А поскольку
они все заняты полировкой своих гениталий, или чем там еще шлюхи по утрам
занимаются, то я их там не обнаружила. Вот и решила заглянуть к тебе.
— Но Стритэм — это такая даль! — не поверила Молли.
— Это все юг Лондона, — небрежно отмахнулась Клэр. — Ты ведь
не против сыграть роль шлюхи, правда? Ответь мне на пару вопросов. —
Она изучала подругу. — Кстати, ты в таком одеянии даже похожа на одну
из этих девиц.
— С каких это пор уличные девки стали носить халаты и белые
носки? — возмутилась Молли.
— Ты не поверишь! За белые носки клиенты еще и приплачивают. А от этого
взгляда —
ну давай же!
— они вообще сразу лезут в карман за кредиткой.
— Этот взгляд означает не
ну давай же!
, а облегчение. Слушай-
ка, — она потянула Клэр на кухню, — сделай нам по чашке кофе, а я
пока оденусь. — Клэр была не слишком хозяйственная. — Если ты,
конечно, в состоянии справиться с растворимым кофе.
— Так как все прошло? Она, конечно, тебя во всем обвинила?
— Конечно, обвинила. Если честно, то получилось ужасно. Бедная Пэт. Но
Эндрю оказался просто молодцом. Смотри, что он нам дал. — Молли достала
свидетельство о рождении. — Но еще лучше были разные мелочи, которые он
припомнил. Например, Джо был усыновлен через приют Святого Сердца, скорее
всего через их отделение в Суссексе, а фамилия его матери, кажется, была
Льюис.
— Молли, это же фантастика! У тебя уже больше ниточек, чем дали бы все
чинуши, вместе взятые. По сути дела, больше, чем у большинства пускающихся в
такие поиски.
Это была правда. Из книг, которые она успела просмотреть по этой теме, Молли
уже знала, что такое бюрократическая волокита.
Клэр пощекотала Эдди животик.
— Знаешь, — призналась она, поднимаясь и осматривая колготки на
предмет затяжек, — завидую тебе, что у тебя есть этот детеныш и все
остальное.
Молли засмеялась:
— Ну, ты умеешь выразиться! Ничего, по-моему, ты еще не созрела для
детеныша. У тебя еще большие мальчики на уме. Кстати, как твой дружок? Этот
редактор отдела репортажей?
— Доставая член из ширинки, предупреждает, что меня выставят на улицу,
если я не добуду действительно хороший репортаж.
Молли пришла в ужас:
— Слава богу, я сижу дома. Эти ваши газеты — сплошной кошмар.
— И знаешь, по-моему, он это делает из лучших побуждений.
В конце концов Молли сама приготовила кофе, поскольку Клэр так и не проявила
никакой активности.
— Клэр, мне нужны твои журналистские навыки. Если бы ты искала свою
мать, что бы теперь стала делать?
Клэр на минуту задумалась.
— Напиши в этот приют Святого Сердца, что ты родная сестра Джо и ужасно
хочешь его найти. Добавь, что через три дня приедешь. Адреса не давай, а то
они тебя отошьют — пришлют какую-нибудь отписку. А так они забеспокоятся,
поднимут его досье. Потом, когда ты явишься, они тебя даже могут принять. А
если примут, то, может, что-то и сболтнут. После этого тебе надо будет
помолиться за Святое Сердце.
— Господи, Клэр, — восхитилась Молли, — как тебе это удается?
— Приходится. Я целыми днями пытаюсь выудить из людей то, чего они не
хотят говорить, а то, что хотят, выкидываю на помойку. Вопрос в том,
достаточно ли я хороша, чтобы сохранить работу. Пойду-ка я лучше, пока мой
стол не отдали кому-то подешевле.
Едва Клэр ушла, Молли сделала в точности так, как посоветовала подруга.
Написала письмо в приют Святого Сердца за подписью
Молли Льюис
и сообщила,
что через три дня приедет с ними переговорить. Это была ее первая настоящая
ложь, но Молли со стыдом призналась себе, что при всех своих опасениях
чувствует прилив возбуждения.
Следующие три дня Молли с ума сходила от нетерпения. Джо при этом вел себя
так, будто потерял к делу всякий интерес.
— Так мне ехать? — спросила она в день, который назначила себе для
поездки в приют Святого Сердца.
— Как хочешь, — уклонился он от ответа, нарочито оставляя ключи от
машины на видном месте на середине кухонного стола.
— Это значит — да?
Дорога в Суссекс не сулила ничего хорошего. Улицы в южной части Лондона
плавились от жары, Эдди хныкал, пробки были хуже, чем в выходной, а когда
Молли проскочила нужный выезд на трассу и была вынуждена сделать крюк в
пятнадцать миль, то у нее мелькнула мысль, что это дурное предзнаменование.
Вернись, Молли Мередит, и прекрати совать нос не в свои дела
— эти слова
вот-вот готовы были явиться ей с какого-нибудь мигающего щита с ограничением
скорости.
Наконец она нашла нужный адрес. Приют Святого Сердца был в небольшой
деревушке со странным названием Плампинтон, что можно было перевести как
Пухлянское
. Молли усмехнулась, хотя было ясно, что мало кто из мамаш,
готовящихся сдать сюда своего ребенка, нашел бы это название забавным.
Вообще-то слово
деревня
тоже не слишком подходило к этому месту, которое,
несмотря на явно сельскую принадлежность, представляло собой беспорядочное
нагромождение неуютных современных коттеджей, фермы с рифленой железной
крышей вместо обычной приятной для глаза рыжеватой черепицы и
полуразвалившейся железобетонной автобусной остановки. Проскочить приют было
невозможно. Это было уродливое здание постройки шестидесятых годов,
воздвигнутое специально для этих целей. Снаружи имелась вывеска с
изображением зловещего алого сердца, пронзенного кинжалом и роняющего
флуоресцирующие капли крови.
Тяжелую дубовую дверь открыла монашка в современном платье. Ошибиться тем не
менее было невозможно, как если бы на ней был белый апостольник с
накрахмаленными углами. Она держалась вполне дружелюбно, без малейшей
враждебности и поджатых губ, к чему уже заранее приготовилась Молли. У
монашки были круглые обветренные щеки и необычайно голубые глаза, которые
вполне могли излучать холод и строгость, если бы не теплая улыбка,
смягчавшая их выражение. Молли подумала, не повернуть ли с порога назад. Но
монашка поманила ее внутрь.
— Вы, стало быть, мисс Льюис, — поздоровалась она, пощекотав Эдди
под подбородком. — Раньше мы всегда пугали детей своим одеянием. Теперь
другое дело. Кстати, я сестра Мария. Раньше я была сестрой Ассумптой, пока
мы не стали именоваться на новый лад. Это еще одно наше нововведение. Я
позаботилась, чтобы приемную не занимали, мы сможем там побеседовать.
Молли проследовала за сестрой Марией по длинному, пахнущему карболкой
коридору, выложенному красной плиткой, без единого пятнышка.
— Когда я дежурю, всегда пользуюсь
Флешем
, — поведала сестра
Мария, — а сегодня день сестры Бернадетты, и она предпочитает сильные
средства. — К удивлению Молли, сестра подмигнула.
В конце коридора комнаты располагались как-то странно. По обе стороны были
две совершенно одинаковые двери. За каждой — небольшая комнатка, с выходом
наружу.
Сестра Мария помолчала.
— Наверху жили мамаши с детьми — пока малыш не подрастал настолько,
чтобы его можно было отдать в семью. Здесь происходила передача. Отсюда мать
приносила ребенка и отдавала ответственной сестре, та несла его в комнату на
той стороне, где дожидались потенциальные родители. Эту сторону мы называли
Комната печали, а ту — Комната радости.
Молли взглянула на Комнату печали и содрогнулась, почти физически ощутив
атмосферу горя и утраты, все еще висящую в воздухе, хотя комната была
свежевыкрашена. Она представила себе молоденьких девчонок, готовящихся
отдать своих малышей: как они вместе с младенцем заворачивают в складки
одеяльца или конверта и свою любовь, как они обнимают или целуют его на
прощание, как испытывают ужасную, страшную боль при расставании, как уезжают
с каменными лицами в сопровождении собственных родителей. Быть может,
некоторые чувствовали облегчение — теперь можно вернуться к прежней
беззаботной жизни. Но сколько их уходили отсюда с заплаканными глазами и
сгорбленной спиной, зная, что никогда не забудут этой минуты, что бы ни
ждало их впереди?
Молли почувствовала, что смахивает слезу и с удвоенной силой прижимает к
себе Эдди.
Сестра Мария потрепала ее по спине:
— Вашего братишку наверняка принесли отсюда.
Молли, отвлекшись на свои переживания, чуть не сказала:
Какой братишка? У
меня брата нет
, — но вовремя спохватилась.
— Конечно, теперь мы здесь усыновлениями не занимаемся, — пояснила
сестра Мария. — Детишек стало мало. Теперь девочки поумнели, они умеют
предохраняться или делают аборт. — Монашка помолчала, задумавшись о
мире, в котором девчонки знакомы с презервативами, ароматизированными
экстрактом клубники и таблетками, принимаемыми в экстренных случаях наутро
после неосторожной связи. — И хорошо, что так, — добавила
она. — Уж больно тут много слез лилось, можно все Красное море
заполнить.
— Так они, значит, не хотели? Не хотели отдавать детей?
— Некоторых сюда притаскивали силой, они упирались и кричали. —
Сестра Мария тронула висящий на шее крест. — Это была жуткая процедура,
бесчеловечная. Новые родители слышали, как кричит и рыдает мать, у которой
отнимают дитя, и у них появлялось чувство вины перед ней, как будто они
крали ребенка. Испанская инквизиция могла бы об этом только мечтать.
Девчонки должны были ощутить всю тяжесть греха.
— И так было и в семьдесят пятом году, когда родился мой брат?
— Моральные устои меняются медленнее, чем вам кажется. Когда я слышу
все эти разглагольствования о том, каким безнравственным стал наш мир, я
думаю:
И слава богу!
Может, детишек для усыновления и меньше, зато меньше
горя для несчастных девочек. — Монахиня как будто припомнила
собственную молодость. — Не уверена, что с этим согласится матушка
настоятельница или — того пуще — папа. Но нравственность не всегда приятная
штука, что бы ни говорила церковь.
Они подошли к небольшой, стерильно чистой приемной, стены которой своей
белизной напоминали греческий монастырь. Из прилегающей часовни доносился
легкий запах ладана, смешивающийся с запахом пчелиного воска, которым
натирали мебель. На стене висело небольшое распятие.
— Что-то я разболталась, — извинилась сестра Мария.&nb
...Закладка в соц.сетях
