Жанр: Любовные романы
Возвращение в рай
...щающиеся из Нового
Света. Около шхуны прогуливался невысокий, коренастый человек, время от
времени отдававший короткие команды.
Наверное, капитан
, — подумала
Рани. Ее предположение подтвердил какой-то моряк.
— Капитан Бриенн.
— Наконец-то. Где ты запропастился? Шхуна уже почти разгружена, и ты
можешь скоро забрать ее.
Второй оглядел горы груза, сваленные на набережной.
— Эспаньола не иссякает?
Слово
Эспаньола
привлекло внимание Рани. Девушка отошла за штабеля досок,
лежавших на набережной, и прислушалась. Вдруг кто-то схватил ее сзади за
волосы.
— От кого ты здесь прячешься, цыпочка? Мне кажется, что я даже
симпатичнее капитана.
— Отпусти меня, придурок! — воскликнула Рани и попыталась
вырваться. Но старый моряк держал ее крепко. Несмотря на ранний час, он был
уже пьян. Пытаясь вырваться, Рани уронила бутылку с вином. Это привело ее в
такое бешенство, что, извернувшись, она ударила моряка ногой в самое
уязвимое место.
Моряк страшно захрипел, отпустил девушку и упал на колени. Рани бросилась
было бежать, но вдруг оказалась в кольце моряков.
— Тот, кто неуважительно обращается с моряками, скоро жалеет об этом,
девчонка, — сказал один из них.
— Я тебе не девчонка! Я живу в доме Исаака Торреса. И просто проходила
мимо, когда этот пьяница схватил меня!
— Просто проходила мимо? Одна, без охраны? И что, собственно, цыганка
может делать в доме Исаака Торреса?
— А я видел ее только что, — сказал один из матросов. — Она
ругалась с Анри из-за горсти серебра.
— Ребята, давайте отведем ее в укромное местечко и научим, как надо
обращаться с добропорядочными матросами, — предложил другой, хватая
Рани за руку,
— Убери от меня свои грязные руки, ублюдок, пока они у тебя еще есть!
Бенджамин возвращался от одного из своих пациентов и, проходя по набережной,
вдруг узнал голос Рани.
Что с ней опять случилось?
Поспешив на крики, он
увидел девушку в окружении нескольких моряков.
Господи, неужели она опять
украла что-нибудь?
— Что здесь происходит?
— Ваша честь, вы знаете эту девчонку?
— Да, я знаю ее. Она служит в доме моего дяди Исаака Торреса. А в чем,
собственно, дело? Моряки смутились и отступили назад.
— Она просто выглядит как цыганка, и... и она ударила одного из
наших, — сказал самый смелый, указывая на обидчика Рани.
Бенджамин посмотрел на огромного матроса, потом медленно перевел взгляд на
хрупкую фигуру Рани и насмешливо ответил:
— По-моему, драка была честной. Что-нибудь еще?
— А до того она устроила скандал на рынке, — вставил тот из
моряков, который видел спор Рани и Анри. Но, вовремя решив не связываться с
могущественными Торресами добавил:
— Кажется, она все-таки не воровала то серебро.
— Я думаю, что конфликт исчерпан и вы позволите нам уйти, — сказал
Бенджамин, беря Рани за руку. Та, обрадовавшись такому повороту дела,
показала морякам язык и сказала:
— Я говорила вам, что я из дома Торресов.
— Помолчи, — коротко приказал Бенджамин. После того как они отошли
на почтительное расстояние, Рани возмутилась:
— Отпусти меня, мне больно!
Бенджамин не отреагировал на ее слова и сердито спросил:
— Долго ты еще будешь искать приключения? Ведь этот моряк мог убить
тебя.
Рани презрительно хмыкнула.
— Он был слишком пьян.
— А как насчет тех, остальных? Ты бы так же легко справилась и с ними?
И что, собственно, ты делала сегодня на рынке? В тюрьму захотелось?
— В доме твоего дяди я и так как в тюрьме, — запальчиво ответила
она. — Ты уходишь каждое утро, оставляешь меня одну, а я сижу в четырех
стенах, как преступница.
— А ты и есть преступница. Как еще можно назвать воровку? И не думай
этого отрицать! Если бы ты была мужчиной, я бы давно отослал тебя на галеры
и забыл о тебе.
Рани резко вырвала свою руку из его.
— Если бы я была мужчиной, ты никогда бы не спал со мной, а я была
свободна и жила со своим народом. А тебя уже не было бы в живых, —
добавила она веско.
Бенджамину нечего было сказать в ответ. Они молча прошли мимо собора Святого
Виктора, поднялись на холм и остановились перед белоснежными стенами Исаака
Торреса
— Сегодня вечером у нас ужинает старый друг дяди Исаака со своим
торговым партнером.
— И я, конечно, буду ужинать на кухне со слугами, как обычно бывает в
таких случаях, — мрачно добавила Рани.
— До тех пор пока ты ешь руками и ведешь себя за столом, как у костра в
таборе, так и будет. Рани.
— Если я не ем этими глупыми штуками, это еще не причина стыдиться
меня.
— А как насчет Веро, сидящего рядом с тобой в столовой? Дяде становится
плохо, когда ты даешь ему целую баранью ногу.
— Он голоден так же, как и ты. Ну и кто же такой важный придет сегодня
ужинать?
Бенджамин вдруг со всей очевидностью осознал, что сам бы не прочь провести
сегодняшний ужин на кухне. Но он, к сожалению, не мог так поступить.
— Это будут Иуда Талон и Ришар Дюбэ.
— Талон... Отец Мириам?
— В данном случае, он не отец Мириам, а компаньон моего дяди. И пока мы
будем разговаривать с Талоном и Дюбэ, ты будешь сидеть в своей комнате.
— То есть, ты хотел сказать, что Исаак Торрес и Иуда Талон будут
разговаривать с двумя отвергнутыми поклонниками Мириам, — Рани пожалела
о сказанном.
— Да, мы с Дюбэ — оба отвергнутые, — голос Бенджамина не предвещал
ничего хорошего.
— Прости меня, — прошептала Рани. В глазах стояли слезы. — Я
говорю глупости, когда сержусь. Пожалуйста. Бенджамин помедлил и наконец
обнял ее.
— Что мне с тобой делать. Рани? Я знаю, ты ненавидишь жизнь, которую
ведешь здесь. Но я врач и должен заниматься своим делом. Я не могу кочевать
с тобой по дорогам.
— Я научусь жить так, как ты. Даже научусь есть этими глупыми вилками и
ложками, если ты этого хочешь. Он взял ее лицо в ладони и поцеловал мокрые
глаза.
— Ты замечательная девушка, Рани. Грустная улыбка коснулась губ Рани.
— Да, я замечательная, но ты никогда не полюбишь меня так, как Мириам.
— Не думай о том, что будет. Я сам позабочусь об этом. Рани,
спрятавшись за занавеску, внимательно рассматривала импозантную фигуру Иуды
Талона и его молодого партнера.
Итак, это и есть отец Мириам. Надеюсь, она
больше похожа на мать, чем на отца
, — заключила девушка.
Веро вдруг почему-то зарычал. Рани подошла к нему и погладила.
— Они мне тоже не нравятся, Веро, но мы должны держать свое отношение к
ним при себе. Нельзя расстраивать Бенджамина. Интересно, он не очень
рассердится, если мы с тобой спустимся во дворик и посмотрим на этих двоих
поближе?
Рани с Веро вышли на улицу в тот момент, когда Исаак приглашал Иуду в дом.
Неожиданно в другом конце дворика промелькнуло что-то рыжее. Натренированный
глаз Веро моментально узнал кошку, и прежде чем Рани успела остановить его,
волк выскочил из-за колонны и бросился за ней. Девушка побежала за ним,
громко приказывая остановиться. Волк сбил Дюбэ с ног и, не обращая ни на
кого ни малейшего внимания, продолжал преследовать кошку тети Руфи.
В погоне за волком Рани не заметила лежащего на ее пути Дюбэ, споткнулась об
него и упала прямо на руки Иуды. Старик потерял равновесие и упал в обнимку
с девушкой прямо на каменные плиты дворика. Причем Рани оказалась сверху.
Иуда издавал сдавленные крики, умоляя кого-нибудь прийти на помощь.
— Противная маленькая цыганка, что ты себе позволяешь? Как ты смела
наброситься на меня! — разорался Иуда, поднимаясь с пола с помощью
Исаака.
— Пожалуйста, Иуда, успокойся, — уговаривал его Исаак. — У
тебя больное сердце.
В суматохе Рани убежала на поиски Веро. Бенджамин наблюдал всю эту сцену с
верхней галереи, но когда он спустился вниз. Рани с волком исчезли. Зато там
появилась тетя Руфь, громко причитающая над гостями и насмерть перепуганной
кошкой.
— Это все твоя девчонка, — крикнула она Бенджамину. — Бог
знает, чего нам ждать от нее в следующий раз. Исаак, нам надо что-то делать
с волком. Нельзя жить в одном доме с этим чудовищем!
— Он практически безобиден, тетя. Конечно, я согласен, что он и Рани
доставляют вам некоторое беспокойство. Я поговорю с ней после ужина.
— Примите мои извинения, — сказал Исаак Иуде и Ришару. Потом он
повернулся к Бенджамину. — Волка здесь больше быть не должно. Что же
касается Рани, то если ты не примешь надлежащих мер, она последует за своим
зверем.
— Я приму меры, — внешне спокойно ответил Бенджамин. Только
сжимающиеся и разжимающиеся пальцы выдавали его гнев.
Гости ушли, так и не поужинав. Однако позже, несмотря на огорчение дяди и
тети, Бенджамин с улыбкой вспоминал происшедшее.
После инцидента между Бенджамином, Руфью и Исааком произошел неприятный
разговор.
— Что ты собираешься с ней делать? — Исаак, может быть, впервые в
жизни так резко разговаривал с Бенджами-ном. — Я знаю, что когда-то она
спасла твою жизнь, но это... это не лезет ни в какие ворота. Она просто
сумасшедшая! А твоя тетя живет в постоянном страхе перед этим волком.
Бенджамин задумался.
— Рани никогда не расстанется с Веро. Это ее единственная связь с
прошлой жизнью. И притом он очень хороший защитник.
— Тогда ты должен расстаться с Рани. Может быть, мы смогли бы отправить
ее с волком в деревню. У меня есть небольшой дом недалеко от моря... — Нет,
нет. Она не сможет жить одна. Она воспитана в цыганском таборе, и ей очень
трудно жить на одном месте, тем более в одиночестве.
— Что ты этим хочешь сказать? — острый взгляд Исаака заставил
Бенджамина покраснеть. — Уж не собираешься ли ты жить с ней постоянно?
Подумай о ваших будущих детях. Ты же знаешь, как мучился твой брат тем, что
он — незаконнорожденный сын. Ты хочешь, чтобы так же мучился и твой сын?
Тебе пора жениться, Бенджамин. Но Рани Янос не может быть твоей женой.
Бенджамин сделал большой глоток бренди. Это помогло ему собраться с мыслями.
— Да, я знаю, что не могу жениться на Рани, пока...
— Я понимаю, она очень красива и помогает тебе забыть Мириам, —
добавил Исаак уже более мягко. — Но у тебя есть некоторые обязанности
перед семьей, которые ты не можешь игнорировать.
— Я и не собираюсь игнорировать интересы Торресов. И не хочу
представлять своих детей незаконнорожденными. Я просто подумал, что в Новом
Свете...
— Уж не собираешься ли ты взять ее с собой в Эспаньолу?
Бенджамин улыбнулся.
— По крайней мере это избавит вас от лишнего беспокойства. Я не могу
бросить ее. И не могу больше оставаться с ней здесь. Значит, я вернусь в Санто-
Доминго и буду жить рядом с домом, занимаясь медициной. Там у Рани и будет
больше свободы. Новый Свет проще старого. Там нет такого количества
ограничений. Она будет жить со мной. И наши дети будут с нами.
— Они будут незаконнорожденными, Бенджамин. А ты сам сказал, что хочешь
выполнить свой долг перед семьей, заключить брак и иметь законных
наследников. Я потерял твоего деда, вечная ему память, а потом и его сын
остался в Новом Свете. Я хочу, чтобы ты был здесь, в Марселе, в
безопасности.
Глава 24
Твоя обязанность — заключить брак и иметь законных наследников
. Бенджамин
был во внутреннем дворе один. Слуги уже спали, и дом был погружен в тишину.
Он сидел в залитом лунным светом саду, среди цветов тети Руфи, думая только
об одном человеке, который, он знал, тоже не спит. Рани ждала в его комнате,
потерявшись в огромной постели; ее маленько тело мерцало, словно золото, но
белоснежном льне.
То же самое солнце, которое выбелило лен, сделало темной
ее кожу
.
Рани не могла стать его женой. Их отношения не устраивали его родственников.
Исаак прав. Она неграмотна, она просто воровка, женщина нечистой крови,
которая не может занять должного места в его жизни. Он пробормотал
проклятие, которым мог бы гордиться любой марсельский рыбак, встал и
медленно побрел в сторону лестницы... и Рани.
Рано или поздно ему придется что-нибудь решать. Если бы она была не так
одинока, не была отрезана от своего мира. Он подумывал найти в городе какого-
нибудь молодого торговца и дать за Рани такое приданое, чтобы он захотел
жениться на ней, но в то же время Бенджамин прекрасно понимал, что это
невозможно. Только святой позволит войти в спальню невесте в сопровождении
волка. Однако, если он и впредь будет спать с ней, предостережение дяди
Исаака непременно исполнится. У них могут появиться дети, которых ожидает
такая же ужасная участь, как и Риго. Он был зол на брата, но до сих пор
ощущал его боль.
— Я сейчас на распутье и не знаю, куда свернуть. Надо что-то придумать,
а пока...
Бенджамин открыл дверь в свою комнату и как можно тише проскользнул внутрь.
Он ожидал увидеть Рани ждущей его свернувшись клубочком в постели, но она
стояла на коленях у низенького столика на балконе, что-то сосредоточенно
смешивая в чашке. В тусклом свете канделябров он не мог разобрать, что
именно.
— Что ты делаешь? — От его неожиданного появления она расплескала
какую-то темную жидкость по полированной поверхности стола.
Рани испуганно вздохнула и виновато принялась собирать пролитые капли назад
в склянку. Легче, наверное, было бы собрать метлой в ведро Средиземное море.
Бенджамин, нахмурившись, склонился к ней — он ждал объяснений. Она судорожно
сглотнула.
— Я хотела приготовить тебе освежающее питье... После того, что мы с
Веро натворили сегодня.
— Освежающее питье? Я не отказался бы от вина и фруктов, но что это за
адское зелье? Ты собиралась отравить меня? Он опустился на колени рядом с
ней, заметив, как тяжело она дышит, волнуясь — или чувствуя свою вину. Он
взял на палец капельку жидкости, растер и понюхал. — Я никогда не видел
прежде такого лекарства. Что это, Рани? Ты подмешала это в вино, не правда
ли?
Она понуро опустил плечи.
— Да, — ответила Рани и вздохнула. Он так пристально посмотрел на
нее, что ей показалось, что он смотрит прямо в ее душу.
— Бенджамин ждал объяснений. — Это любовное зелье Агаты, Ты был
недоволен мной с тех пор как мы приехали к твоим родственникам... и, когда
первая доза, которую я дала тебе в пути, не подействовала, я хотела
попробовать еще...
— Ты подливала это в то мерзкое фермерское вино?
Боже милосердный, что
было в этом снадобье? Неужели черная магия старой карги действительно
вызвала в нем страсть к Рани?
— Объясни мне, что на самом деле должно было произойти со мной?
— Ты должен был полюбить меня. — Она подняла на него свои огромные
глаза.
— Что же в этом зелье действует столь чудесным образом? Порошок из рога
единорога? Корень мандрагоры? Что?
— Нет, в нем нет ничего из того, что ты назвал, — сказала она
растерянно. — Там моя кровь. Агата собрала ее, высушила и приготовила
волшебный порошок... — Она увидела неописуемый ужас в его глазах. Он
отшвырнул склянку со снадобьем, словно это была кипящая адская смола.
— Кровь? Твоя кровь? О, святители! Я начинаю понимать Иуду
Талона! — Он непроизвольно поднес руку к горлу.
Только бы мне прямо
сейчас не стало плохо
.
Рани ничего не знала о религиозных обычаях иудеев, но по реакции Бенджамина
поняв, что сделала нечто ужасное, тихо заплакала. Веро, как всегда чувствуя
настроение своей хозяйки, вылез из-под кровати и, жалобно скуля, принялся
лизать ее лицо.
Вид содрогающегося в беззвучных рыданиях маленького тела Рани отрезвляюще
подействовал на Бенджамина. Он обнял ее и сказал ласково:
— Рани, Рани, не плачь, малышка. Ведь твое снадобье не убило меня.
— Но ты так и не полюбил меня, — сказала она едва слышно,
уткнувшись ему в плечо.
И не забыл Мириам Талон!
— Я знаю только, что ты разбиваешь мое сердце, я не хочу, чтобы ты
плакала. — Он приподнял ее голову и губами вытер слезинки со смуглых
щек.
— Если ты хочешь пить, можешь выпить вино... я еще ничего туда не
подмешала, а если ты голоден, тут есть дыня и виноград.
— Я голоден, но я хочу тебя, моя маленькая нимфа, — он встал,
прижав ее к груди, потом взял на руки и понес в постель, опустив осторожно
на мягкое покрывало.
Рани смотрела, как он сбрасывает одежду. Это был он, ее золотоволосый
возлюбленный, такой стройный и сильный, такой прекрасный! Его кожа, там, где
прованское солнце коснулось ее, стало бронзовой. Когда он встал коленом на
постель, она поднялась и протянула навстречу ему руки. Рани чувствовала, как
он дрожит от ее прикосновений. Сейчас, на эти краткие мгновения, он был
полностью в ее власти. Бенджамин остановил ее.
— А теперь ты разденься для меня.
На ней был только длинный шелковый халат, надетый поверх невесомой
полупрозрачной ночной рубашки. Грациозно и лениво, как пригревшаяся на
солнце кошка, она позволила тяжелому шелку соскользнуть с плеч и стала
неторопливо, миллиметр за миллиметром спускать вниз рубашку, пока он не
выдержал и не сорвал с нее все, припав к ее груди, проводя рукой по ее
животу и ниже по внутренней стороне бедер. Он смял нежный шелк, обнажая ее
стройные ножки и завитки черных волос меж бедер.
— Ты женщина в миниатюре, — пробормотал он, проводя кончиками
пальцев по округлостям грудей и сжимая темные шоколадные соски. Он
чувствовал, как от наслаждения сбилось ее дыхание, и как она изогнулась
навстречу его ладоням. — Ах, Рани, ты просто создана для любви, —
Бенджамин спрятал лицо в ее волосах, прижимаясь к ней всем телом, и
опустился на кровать, так что она оказалась сверху. Она терлась об него
своим легким, шелковистым телом, черные волосы скользили по его плечам, а
губы сплелись в бесконечном поцелуе.
Рани медленно оторвалась от его рта и начала ласкать губами его щеки и шею,
потом ее язычок скользнул к напрягшимся мужским соскам. Она ласкала жесткие
золотистые волосы, росшие на его груди, потом осторожно провела языком
вокруг живота. Даже самые сладострастные женщины тайно, которые обучили ее
искусству обольщения, не были так темпераментны. То, что он испытывал,
занимаясь любовью с Рани, было больше, чем страсть.
Это сумасшествие, я
просто одержим ею
. Они долго занимались любовью. Она отдавала ему всю себя.
И Бенджамин не мог совладать с собой.
— Теперь видишь, как сработало твое приворотное зелье, маленькая
колдунья? — прошептал он ей на ухо, когда они лежали, крепко обнявшись
и отдыхая.
— Да, Бенджамин, — она проговорила это еле слышно, касаясь губами
его груди; ей так нравилось произносить его имя.
Ты хочешь меня, но не
любишь
. Рани изо всех сил зажмурила глаза, чтобы он не заметил ее слез.
Мысли Бенджамина тоже были тревожными. Снова он занимался с ней любовью, не
сдерживаясь, и оставил в ней свое семя. Если она еще не беременна от него,
то это рано или поздно произойдет. Она отдала ему свою девственность, и она
любит его.
Если я не женюсь на ней, я на всю жизнь сделаю ее несчастной
.
Наконец он забылся тревожным сном, в котором ему привиделись Эспаньола,
Мириам и Риго.
— Оливия, я не знаю, что делать. Она такая странная, такая дикарка.
Ездит на лошади, как мужчина, и ее охраняет ужасный волк. Вчера она скинула
с себя всю одежду и залезла в бассейн вместе со зверем. — Руфь
растерянно всплеснула руками и посмотрела на племянницу.
Оливия Гусман Фонтена едва сдерживала улыбку, чтобы не расхохотаться во весь
голос, слушая о проделках цыганки.
— Я знаю, что вы недовольны, тетя Руфь. Дочь покойных Анны Торрес и
Лоренцо Гусмана, Оливия была очень красивой женщиной, унаследовавшей от
своего отца только высокий рост и худобу, черты ее лица и изящная фигура
были фамильными чертами матери, как и большие синие глаза Торресов. Сейчас в
этих глазах плясали веселые огоньки. Она подумала о своем кузене Бенджамине,
который всегда был послушным сыном и серьезным врачом, а сейчас очарован
цыганской девушкой, которая перевернула вверх дном дом его дяди меньше чем
за неделю.
— Может быть, если я встречусь с этой Рани, я смогу... э-э, что-нибудь
предпринять?
Руфь внимательно посмотрела на Оливию. После того, как Анна погибла в лапах
инквизиции, она и Исаак вырастили Оливию вместе со своей родной внучкой
Ребеккой.
— Я хорошо знаю тебя, Оливия. Ты думаешь, все это шутки. Однако если бы
ты видела эту девушку и ее волка, ты бы не улыбалась так беззаботно. Я не
хочу, чтобы твой муж остался вдовцом с тремя детьми, если Веро удушит тебя,
как он поступил с курицей, — добавила Руфь, почти не шутя.
Оливия наконец позволила себе рассмеяться.
— Что думает Ребекка о новом пополнении в вашем доме?
Руфь отрицательно покачала головой.
— Она была в Генуе у своего кузена Алехандро и ничего еще не знает.
— Но все же Бенджамин оставил ее здесь, несмотря ни на что, —
задумчиво сказала Оливия, перебирая пальцами ожерелье, украшавшее ее худую
шею.
Руфь со вздохом сказала:
— Она спасла ему жизнь, когда он попал в плен к ее соплеменникам, и
чувствует себя обязанным.
Оливия справилась с очередным приступом смеха.
— Думаю, что выражение
быть обязанным
здесь не подходит.
— Нет, Оливия, мне не нравится то, что ты говоришь. Оливия осторожно
взяла сухую руку Руфи.
— Я видела на ярмарке, как цыганские женщины танцуют и предсказывают
судьбу. И не могу представить себе, что мой добродетельный кузен мог
увлечься одной из них.
За окном послышалось шипение и громкое рычание.
— Наверное, опять этот волк преследует Синнамона. Скоро она придет
сюда, и ты сама убедишься, что я права.
Обе женщины поднялись и пошли к двери, ведущей во внутренний дворик.
Рани стояла на коленях возле сломанного олеандра, обвив руками шею Веро,
уговаривая и успокаивая волка, который не отрываясь смотрел на невысокий
куст, на котором сидел толстый рыжий кот — Синнамон.
— Не трогай его, Веро. Невежливо есть домашнюю живность нашей хозяйки.
Послышавшийся вслед за этим смех заставил Рани обернуться и посмотреть на
важную леди, стоящую рядом с Руфью.
— Боюсь, что ты совершенно права. Моя тетя любит своего кота, как ты
своего волка.
Рани крепче сжала шею Веро.
— Мой волк не домашнее животное. Он мой друг и защитник. И много раз
спасал мне жизнь. А когда он гоняет кота, то не собирается делать ему ничего
плохого.
— Но Синяамон такой старый и беспомощный, — сказала Руфь, отступив
за спину Оливии, которая внимательно разглядывала девушку.
— Итак, это вы — Рани Янос. А я — двоюродная сестра Бенджамина, Оливия.
Она шагнула вперед и протянула руку, позволив волку понюхать ее, чтобы дать
ему возможность решить, принять ее за свою или нет. Зверь осторожно лизнул
ее руку, что означало, что она понравилась ему, потом уселся, спокойно глядя
на нее, забыв про кота.
— До этого он принял только одного гадьо, — в голосе Рани звучало
удивление.
— Позволь предположить, что это был Бенджамин. Ему всегда доверяли
звери. Может, из-за того, что он лечит их.
— Однажды в Италии он помог Веро, — внезапно Рани вспомнила, что
стоит на коленях в грязи, ее одежда в беспорядке, а волосы всклокочены. Что
подумает эта элегантная леди?
Словно отвечая на ее немой вопрос, Оливия протянула девушке руку и помогла
встать.
— Я хочу поговорить с тобой. Рани Янос. Рани стояла перед Оливией, от
удивления потеряв дар речи. Гадьо возвышалась над ней, высокая и статная,
одетая в платье из темно-зеленой парчи, украшенной золотым шитьем. Ее
каштановые волосы были тщательно убраны в сетку, унизанную жемчужинами, а не
шее было такое чудесное ожерелье, какого Рани никогда прежде не видела.
Оливия повернулась к Руфи и сказала своим низким мелодичным голосом:
— Тетя, будьте так любезны, позвольте нам с Рани поговорить. Думаю,
Синнамон теперь в безопасности. — Словно соглашаясь, кот прикрыл свои
зеленые глаза.
Руфь, довольная уже тем, что окажется подальше от Веро,
...Закладка в соц.сетях
