Жанр: Любовные романы
"Голубой блюз"
...сяц. Мы будем
любоваться растениями при луне! Ты когда-нибудь видела их в лунном свете?
— Нет, ни разу. — Долли посмотрела на небо, по которому ползла
огромная туча. — Вообще-то луна закрыта облаками. Мы ничего не
разглядим. А кроме того, вот-вот пойдет дождь.
— Тогда давай поторопимся! Дойдем до места, ты сама осмотришь комнаты и
решишь, что и куда лучше поставить.
Долли взглянула на Дика снизу вверх, стараясь угадать его мысли. Из-за
облаков выглянул месяц, желтый, словно ломтик масла. В его свете лицо
мужчины казалось таким простодушным, а улыбка — такой открытой и
бесхитростной, что у Долли сжалось сердце. То, что она испытывала к нему,
подозрительно походило на любовь... Но нет, это чувство, конечно, не могло
быть любовью. Любовь не вписывалась в ее планы! В таком случае что же это?
Просто страсть? Вполне возможно, неохотно призналась она себе. Ну, это не
страшно, с этим можно справиться. К тому же наша встреча — чисто деловая.
Рано или поздно все равно придется осмотреть его дом, чтобы подобрать
подходящие растения. Какая разница, когда это произойдет? Чем раньше, тем
лучше. Пора покончить с этим делом!
Долли тряхнула головой и решительно сказала:
— Пошли!
Быстрым шагом она направилась через лужайку к коттеджу, Дик едва поспевал за
ней. Воздух был необычайно тих: ни дуновения ветерка, ни шелеста листьев.
Где-то хрустнула ветка и громко ухнула сова. С моря надвигались тучи,
заслоняя месяц. В сгустившейся тьме Долли споткнулась о корень. Она бы
упала, если бы на помощь не подоспел Дик. Он обхватил ее за талию и прижал к
себе. Если он и почувствовал, как прижалась к его груди ее грудь, то не
подал вида. Только голос выдал его волнение, когда он спросил:
— С тобой все в порядке?
Долли беззаботно рассмеялась.
— Что-то меня заносит! — Но что именно она имела в виду: свое
падение или головокружение от близости мужчины — ей и самой трудно было
объяснить.
Прижавшись друг к другу плечами, они шли мимо цветущих магнолий и
благоухающих хвоей сосен, освещенных бледно-голубым светом.
Дик отворил дверь своего дома, и они вошли внутрь. Долли быстро обвела
взглядом белые стены, толстый бежевый ковер, мебель из светлого бамбука с
синей и бежевой обивкой... Пожалуй, Дик был прав, подумала она. Его дом
действительно имеет нежилой вид. К тому же здесь так сыро и холодно! Женщина
поежилась и обхватила себя за плечи. Хозяин указал на широкий диван с
автоматически откидывающейся спинкой, покрытый толстым пледом темно-рыжего
цвета.
— Разреши представить тебе мое любимое лежбище; отсюда я наблюдаю парад
планет.
Долли посмотрела настороженно, будто подозревая какой-то подвох, но
постаралась держаться непринужденно.
— Давай выберем место для растений. — Она обошла всю гостиную и
широко улыбнулась. — Теперь я понимаю, почему ты всегда в курсе всех
наших дел. Окна гостиной и спальни выходят на север, как раз на наш дом!
Дик засмеялся.
— Правильно, это мои окна в мир.
Женщина вздрогнула. Неужели она и ее дети действительно вошли в его жизнь?
Она посмотрела на него вопросительно, но в этот момент налетел мощный порыв
ветра. Долли услышала, как ломаются сосновые ветки и падают на крышу
коттеджа. Ветер ворвался в открытое окно, задребезжали стекла. Дик быстро
захлопнул окно, не заметив мотылька, который ударился о стекло раскрытыми
нарядными крыльями. Наверное, он искал убежища в доме, а нашел смерть,
подумала Долли. Ей стало не по себе. Вдруг небеса разверзлись и хлынул
ливень, с бешеной силой забарабанил по стеклу.
Гостья заторопилась.
— Спасибо за все, дорогой сосед. Мне нужно бежать домой — проверить,
все ли окна закрыты.
Дик посмотрел из-за занавесок на соседний дом.
— Я вижу, как дети старательно задраивают окна, будто запирают на ночь
банк. Так что тебе не стоит беспокоиться.
В этот момент загрохотало, и в коттедже погас свет.
Долли пошарила в темноте в поисках дверной ручки.
— Милый, мне действительно пора! Спокойной ночи.
— Зачем тебе уходить сейчас?
— Мы уже все обсудили, а об остальном договоримся завтра.
— Ты ошибаешься, Зеленая Веточка, я еще не сказал всего, что хотел.
— Ты мне все скажешь по телефону!
— Подожди, Долли. Ты не должна уходить вот так.
— Почему?!
— Ну, — он запнулся, придумывая что-нибудь неправдоподобней, лишь
бы задержать ее у себя, а затем тихо сказал: — я боюсь темноты.
— Перестань, ты же взрослый человек!
— Нет, правда! — в его голосе звучало отчаяние. — У меня что-
то произошло с психикой еще в раннем детстве! Может быть, сильный испуг...
Да, подумала Долли, нашел способ заставить меня остаться!
— С удовольствием одолжу тебе фонарик и несколько свечей. Я дойду до
дома и пришлю к тебе Клода.
Не сработало! Дик лихорадочно выискивал какой-нибудь приемлемый способ не
дать ей уйти.
— Ты вымокнешь до нитки! Я не прощу себе, если выпущу тебя на улицу в
такой ливень. Оставайся, Зеленая Веточка!
— Не сахарная, не растаю, — засмеялась Долли.
О Господи, подумал Дик, и это не сработало!
Вдруг его осенила идея, и он заговорил строго, как учитель с нерадивым
учеником.
— Сейчас ты подхватишь грипп; нет, хуже — пневмонию! Ты уже и здесь
достаточно замерзла, а выйдешь на улицу — и готово. Подожди хотя бы, пока я
разожгу камин! Во-первых, станет светло, а во-вторых — исчезнет сырость.
Женщина остановилась в нерешительности. Может, остаться на несколько минут?
Вряд ли ливень продлится дольше. Она слышала, как хозяин ходит по комнате,
пробираясь к связке поленьев возле камина, и говорит с преувеличенным
оживлением:
— Вот видишь, все, что нужно, у меня под рукой: спички, сосновые шишки,
хворост и кочерга.
Через несколько минут он сложил шалашиком в камине шишки и хворост, щелкнул
зажигалкой, и огонь весело заплясал на дровах, распространяя мягкое золотое
сияние. Дик улыбнулся, подумав, что огонь в камине сродни огню, бушующему в
его сердце.
А Долли между тем боролась с собой. Соблазн остаться был так велик, но она
прекрасно помнила, чем кончилось однажды невинное сидение на качелях...
— Лучше я все-таки пойду: посмотрю, как там дети, и заодно пришлю тебе
свечей.
— Не уходи, дорогая! Я вовсе не хочу лишать тебя свечей... — Дик в
отчаянии хватался за совсем уж дурацкие предлоги.
— Не волнуйся, у нас их много.
Тогда он просто подошел к стоявшей у окна Долли, обнял ее и опустил голову
ей на плечо. И этого оказалось достаточно. Как завороженные стояли они
обнявшись, и сквозь струйки дождя, падающие за окном, смотрели на огоньки
свечей, горящие в каждом окне ее дома.
Дик потерся щекой о волосы любимой.
— Почему бы тебе не позвонить и не узнать, как у них дела?
Долли послушно подошла к телефону и набрала номер. Трубку подняла Кэрол.
Искуситель стоял рядом и бесцеремонно вслушивался в каждое слово.
— Да-да, я понимаю, — отрывисто говорила мать. — Молодцы.
Спасибо тебе. Пока.
— Все в порядке?
Долли кивнула.
— Да. Кэрол волнуется, что на улице ужасный ливень. Она, видимо,
решила, что мы так заняты, что этого не заметили. Клод и Китти вернулись со
дня рождения и сейчас дружно поедают твои ириски. — Глаза ее весело
сверкнули. — Так тебе и надо, обманщик, ты заслужил это!
С поддельным негодованием Дик воскликнул:
— И это все, что она сказала?
— Нет. Они все переживают, что я вымокну, если пойду домой сейчас. Они
предлагают мне посидеть у тебя — по крайней мере до тех пор, пока не
уничтожат все ириски.
— Умницы! — Дик одобрительно кивнул.
По спине Долли пробежал холодок. Впрочем, это и не удивительно: в коттедже
все еще было довольно холодно и сыро. Как не хочется выходить в такую погоду
на улицу! Теперь ей стало ясно, что испытывает кошка, когда приходится лезть
в воду.
Флеминг прекрасно понимал, что происходит сейчас в душе женщины, и с трудом
сдерживал улыбку. Она может обманывать себя сколько хочет, но его-то ей
провести не удастся. Ведь Долли буквально умирает от желания остаться!
Кажется, настал самый подходящий момент, чтобы отговорить ее от этой
дурацкой идеи—прекратить встречи с ним. Но надо действовать осмотрительно.
Дик осторожно обнял Долли за плечи и прижал к груди.
— Моя милая маленькая Зеленая Веточка, ты смело можешь оставаться здесь
до тех пор, пока не пройдет дождь..
Долли почувствовала, что у нее нет ни желания, ни сил продолжать борьбу.
— Расскажи мне, почему ты боишься темноты, — попросила она, хотя
ни на секунду не поверила его выдумке. Ей просто захотелось поговорить с
этим непонятным человеком, узнать о нем побольше.
Дик сел перед камином и жестом показал на кресло рядом.
— Давай сядем, и я расскажу тебе историю своей жизни.
Долли удивилась, как грустно и задумчиво звучит его голос.
— Начну я с того, что появился на свет по досадной случайности. Мои
родители преподавали в колледже и, кажется, не стремились иметь детей. Я
слишком поздно вошел в их жизнь. Да, слишком поздно, — грустно повторил
он. — Они всегда обращались со мной как со взрослым. Так что, можно
сказать, я родился старичком. Родители погибли в автомобильной катастрофе,
когда мне было всего девять лет. После их смерти я переходил от одних
родственников к другим. Из рук в руки. У меня никогда не было своего дома, я
никогда не задерживался долго на одном месте; меня всегда преследовало
чувство, будто я все время в пути...
У Долли сжалось сердце. Как, должно быть, тяжело маленькому мальчику ощущать
себя никому не нужным, чувствовать себя обузой для всех! Словно уловив ее
мысли, Дик сказал:
— Но, с другой стороны, это оказалось и благом: ведь я ни от кого не
зависел, не нес ни перед кем никакой ответственности и привык рассчитывать
только на себя. — Он повернул к ней лицо. В уголках его глаз собрались
морщинки. — Теперь тебе должно быть понятно, почему мне нравится
мотаться по свету с места на место.
Несмотря на его бодрый тон, Долли заметила в глазах Дика боль и одиночество.
Да, теперь ей понятно, почему он до сих пор бродит по свету. Кажется, ей
понятно и то, чего сам рассказчик, судя по всему, не осознает... Ей вдруг
нестерпимо захотелось обнять его, пожалеть и успокоить. Но она все время
помнила о том, что необходимо держать себя в руках: ведь такие моменты
особенно опасны. Как бы там ни было, пора признать неопровержимый факт,
который хотелось не замечать. Она мечтала о легком романтическом
приключении, а вместо этого безнадежно влюбилась...
— Ну, довольно болтать об ушедшей юности! — заявил Флеминг и
подошел к окну. На его губах заиграла довольная улыбка. — Все еще
льет. — Он повернулся к гостье. — Прости, у меня нет записи
Голубого блюза
.
Ах, да! Это та самая песня, под которую они танцевали в тот вечер на
террасе! Повинуясь внезапному порыву, Дик принялся напевать низким
мелодичным голосом, затем протянул руки к Долли, и она, не раздумывая,
подошла и положила руки ему на плечи. Они медленно поплыли в танце,
озаряемые светом живого огня.
Дик нежно потерся носом о ее ухо; бережно, словно священнодействуя,
поцеловал в шею. Долли стало щекотно и весело. Она вдруг почувствовала
легкость, которую прежде ощущала при общении с Диком, — тогда, сто лет
назад, когда он еще не знал, что у нее трое детей...
Дик остановился возле дивана и посмотрел ей в глаза.
— Долли, милая, это сильнее нас! Неужели ты до сих пор не поняла?
Они сели рядом на мягкое сиденье; Дик осторожно положил ее голову к себе на
плечо. Долли вздохнула, и этот звук рассказал о ее чувствах полнее всяких
слов. Как хорошо, думала она, сидеть вот так рядом с любимым, чувствовать
тепло его руки на своем плече, слушать вой ветра, раскачивающего деревья,
шум дождя, который барабанит по крыше и стучит в окно... Она так давно, так
часто мечтала об этом!
— Смотри, как мечутся языки пламени, — прошептал Дик. — Да ты
и сама как огонь, милая, такая же искрящаяся и непостоянная, как пламя. Ты
так же ярко освещаешь мою жизнь!
Долли обернулась к нему и встретила такое обожание и томление в его взгляде,
какого до сих пор ей еще не приходилось видеть. Губы женщины приоткрылись в
смятении, и тогда Дик сжал ее щеки в ладонях и поцеловал в эти приоткрытые
губы. Долли захотелось, чтобы этот обжигающий поцелуй не кончался никогда...
Горячие губы любимого лишили Долли последней внутренней опоры; воля ее
ослабла; тело, как цветок в жару, стало мягким и податливым. Она обняла Дика
за плечи. Он медленно откинулся назад и, не выпуская возлюбленную из тесных
объятий, опустил спинку дивана вниз, пока ложе не раскрылось. Их губы опять
встретились, и у Долли закружилась голова от мускусного запаха кожи мужчины,
смешавшегося с тонким смолистым ароматом веток сосны, потрескивающих в
камине.
Дик на мгновение оторвался от Долли, взглянул ей в глаза и низким хриплым
голосом прошептал:
— Ночь за ночью на далеком забытом Богом острове я, одинокий, мечтал о
женщине. Я знал только, что она прекрасна, но не мог представить себе ее
лицо. То, что сейчас происходит с нами, когда ты, дорогая, лежишь в моих
объятиях, превосходит все мои самые смелые мечты. Но главное — я теперь
точно знаю, что за лицо было у той женщины. Твое, Долли! Твое, единственное
лицо! Ты первая, кому удалось проникнуть в мое сердце. Ты моя
покорительница, Зеленая Веточка!
— А ты мой странник, подаренный морем. Никто еще не говорил мне таких
слов, не смотрел на меня с такой страстью, так нежно...
— Милая, ты — чудо...
Он целовал ее снова и снова, и Долли больше не слышала ни шума дождя за
окном, ни потрескивания дров в камине. Весь мир, казалось, перестал
существовать для нее—были только она и рыцарь ее грез. Прежде ей казалось,
что такое полное единение душ существует лишь в сказках и снах. Но ведь он и
пришел к ней из сна! Теперь Долли страстно хотелось одного: чтобы и тела их
слились так же, как души. Поцелуи Дика становились все жарче; из глубины ее
тела поднималась и росла волна ответного желания. Он медленно расстегнул ее
блузку, и она не раздумывая, на ощупь отыскав пуговицы на его рубашке,
расстегнула их. И блузка, и рубашка, а за ними его коричневые брюки и ее
цветастая юбка — все беззвучно упало на толстый бежевый ковер.
Долли нежно провела рукой по гладкой мускулистой спине возлюбленного, по его
плечам и ключицам. Дик запрокинул голову, и она кончиками пальцев
дотронулась до его носа, едва касаясь, провела ими по переносице, обвела
абрис его полных и чувственных губ. В красноватом отблеске пламени камина
глаза Дика сверкали такой неутолимой страстью, что у нее перехватило
дыхание. Что это? Игра? Наслаждение? Счастье? Или... любовь?
Он вновь припал ко рту любимой, но, движимый бешеным, неукротимым желанием,
стал целовать ее всю. Женщина с наслаждением возвращала ему поцелуи. Он
шептал ей нежные слова, давал ласковые прозвища, снова и снова повторял ее
имя. Казалось, эти волшебные слова идут из самых потаенных глубин его души.
Раскачиваясь на волнах желания, они покинули Землю и поплыли по волшебному
океану страсти.
Не прекращая ласк, Дик нежно раздвинул ее бедра, провел рукой по их
бархатной коже, а затем, крепко сжав ладонями ее ноги, прижал их к своим
сильным мускулистым ногам. Затем его руки скользнули вверх, к ее груди.
Касаясь большими пальцами розовых сосков, он стал поглаживать их. Стон
вырвался из груди Долли. С уст срывалось его имя, повторяясь вновь и вновь;
она дугой выгибалась ему навстречу.
Малиновые и золотые язычки пламени, игравшие в камине, бросали сполохи на их
сплетенные тела цвета слоновой кости. Свет перемежался с тенью. Пламя,
бушующее в любовниках, озарялось светом живого огня. Вначале движения их тел
были медленными и чувственными, затем стали убыстряться, пока наконец огонь
желания, переполнявший обоих, не взорвался ослепительной вспышкой взаимного
удовлетворения. Долли закричала в экстазе. Действительность оказалась куда
прекрасней самых волнующих снов!
Никогда еще Дик не испытывал столь полного, столь упоительного восторга. Ему
показалось, что до этой минуты он был мужчиной лишь наполовину, и только
теперь стал им полностью. Наконец-то он овладел ею! Долли принадлежит ему! И
внезапно странная, неуместная мысль поразила завзятого холостяка: теперь он
обрел дом.
Забыв о времени, они лежали в объятиях друг друга. Когда состояние эйфории
стало покидать Долли, она содрогнулась от осознания совершенного безумия. А
ведь она так старалась не допустить этого, потому что прекрасно знала, что
все кончится: уже сейчас она не могла представить себе жизни без этого
человека. А что будет дальше? Обхватив ладонями его лицо, Долли тихо
сказала:
— Мы нарушили наш договор, Дик. Нам придется прекратить встречаться.
Глаза его широко распахнулись от удивления. Он отказывался верить
собственным ушам.
— Любовь моя, это просто смешно! Ты не можешь не чувствовать, что мы
созданы друг для друга. Такое бывает раз в жизни, если бывает вообще. Почему
мы должны отказываться от этого счастья?!
Убитым голосом Долли пробормотала:
— У меня были причины относиться к нашему договору всерьез. А сейчас,
после того что произошло, можно смело сказать, что этот договор был фикцией.
— Скажи, ты сознательно избегала встреч со мной? — спросил он
хрипло.
— Да. И, как выяснилось, правильно делала. Нам нельзя продолжать наши
отношения!
Дик надолго замолчал. А когда заговорил вновь, голос его был полон горького
недоумения.
— Ты уверена, что этого хочешь? — Глаза Дика, казалось, старались
заглянуть ей в самую душу.
— Да, — ответила Долли. — Буря прошла, и мне пора уходить.
Больше она ничего не смогла выговорить: слезы сжимали горло. Да и какой
смысл в тысячный раз пытаться что-то объяснить... Долли сама произнесла себе
приговор. Встав с постели, она собрала одежду и, тихо прикрыв за собой
дверь, ушла.
IX
На следующее утро Дороти проснулась как-то сразу, миновав сладкую фазу полуяви-
полусна. Проснулась с ясным сознанием происшедшего несчастья. Ей не хотелось
вставать, не хотелось начинать день с привычной утренней пробежки... Ей
вообще не хотелось начинать день! В комнате было очень тихо, так тихо, как
никогда... Видимо, эта необычная тишина и разбудила ее. Перед глазами встал
прошедший вечер — так явственно, с такими подробностями, что Долли
покраснела от стыда за себя. Как можно так низко пасть! Никогда раньше она
не считала себя распутной женщиной, и теперь доброй репутации может прийти
конец...
Ужаснее всего было то, что эти воспоминания заставляющие ее краснеть,
вызывали во всем теле непроизвольный сладострастный трепет. Казалось, тело
живет отдельной от сознания жизнью. В то время, как разум твердил ей:
стыдись!
, тело предательски наполнялось желанием, каждой своей клеточкой
требуя Дика! Увы, это утро было далеко не первым, когда тело оказывалось не
в ладах с разумом. И вот прошедшей ночью она не выдержала, сдалась... Долли
чувствовала, как непоправимо рушатся ее привычные представления о самой
себе.
Все-таки надо было вставать. Долли отправилась в ванную и, взглянув в
зеркало, не увидела в нем той женщины, которую привыкла видеть много лет
подряд. Взъерошенные буйные кудри, томный взгляд из-под полуопущенных век,
приоткрытые губы, припухшие от поцелуев... Из зеркала на нее смотрела
чувственная, страстная женщина, желавшая любить и быть любимой, только что
испытавшая наслаждение, которое может дать только любимый мужчина. В испуге
она закричала своему отражению:
— Ради всего святого, распутница, перестань думать о Дике Флеминге!
Нужно срочно начать что-то делать, иначе она сойдет с ума. Долли плеснула
себе в лицо холодной воды, словно желая смыть испугавшее ее выражение,
энергично почистила зубы, натянула белую спортивную майку и поспешила в
холл, постучав по дороге в комнаты детей.
— Всем вставать! Оладьи и сосиски уже на подходе!
На кухне хозяйка рывком открыла посудомоечную машину и мысленно
поблагодарила Кэрол за то, что она помыла посуду после вчерашнего сладкого
пира. Действуя энергично, даже слишком, Долли принялась разгружать машину:
убрала стаканы на верхние полки, тарелки сложила горкой. С грохотом
поставила на место кастрюли. Создаваемый шум, как ни странно, успокоил ее.
Оказывается, шумотерапия — весьма эффективная вещь, сказала она себе. По
крайней мере, с посудой можно управляться как вздумается — не то что с
заблудшим во грехе воображением! Да, со своим чересчур богатым
воображением... Оно, проклятое, и стало первопричиной всех обрушившихся на
нее бед! И вторая причина — она слишком понадеялась на себя. А ведь должна
была сразу понять, как опасно флиртовать с таким привлекательным мужчиной,
как Дик Флеминг. Нельзя быть такой наивной! Чтобы заглушить боль в груди,
Долли с силой хлопнула дверцей. Она влюбилась! Это все же случилось. Нужно
смотреть правде в глаза. Теперь остается по возможности беспристрастно
окинуть мысленным взором происшедшее, чтобы как бы с высоты птичьего полета
оценить масштабы катастрофы. Что ж, следует с прискорбием признать:
положение унизительное. Она совершила роковую ошибку — позволила себе
отчаянно и безрассудно полюбить мужчину, который никогда не станет ее
мужем...
Когда остатки посуды были убраны в шкаф, в холле послышались чьи-то шаги.
Кэрол в цветной пижаме, с накрученными на мягкие бигуди волосами
остановилась посреди кухни, протирая заспанные глаза.
— Что за переполох?
Долли виновато посмотрела на дочь.
— Я решила выместить на посуде всю накопившуюся агрессивность и злость.
Дочь взглянула на открытую дверцу посудомоечной машины.
— О, ты уже успела расставить все по полкам!
— Совершенно верно. А заодно попыталась разложить по полочкам свои
собственные чувства.
Долли вынула из холодильника связку сосисок и швырнула их на стол. Затем
водрузила на плиту кастрюлю с таким грохотом, кто Кэрол воззрилась на нее в
изумлении. Она поняла, что мама не шутит. Но подобное проявление эмоций было
так не похоже на Долли! В глубине души девочка считала, что в мамином
возрасте вообще уже невозможно испытывать сколько-нибудь сильных эмоций...
Она достала из холодильника пакет с соком и стала наливать в стакан.
— Мама, что случилось? Неужели это все из-за Дика Флеминга? —
Внезапно Кэрол осенила догадка. Глаза ее загорелись. — Он сделал тебе
предложение? Правда?
Кэрол замерла в ожидании ответа, и сок полился через край стакана на стол.
— Ты с ума сошла! — ответила мать резче, чем ей хотелось. —
Дик Флеминг никогда не станет связывать себя постоянными обязательствами.
Ему слишком нравится жизнь холостяка! — Долли со злостью воткнула вилку
в сосиску и отправила всю связку в кастрюлю с кипящей водой. — Он любит
свою свободу больше... сильнее, чем... вареных крабов, черепаховый суп и
домашние ириски, вместе взятые!
— Мама, как ты можешь так говорить?! По — моему, Дик... настоящий
принц!
— Дурочка моя! Мне не хочется лишать тебя иллюзий в столь нежном
возрасте, но твой принц — всего лишь самый обыкновенный мужчина.
К сожалению, эти разумные слова не казались убедительными самой Долли.
Проблема в том, решила она, что я слишком романтична. И к тому же имела
глупость поверить в то, что выдуманный принц воплотится в плоть и кровь и
женится на мне...
— Но, мама, — настаивала Кэрол, — мне кажется, он
действительно тебя любит! Я уверена!
Долли молчала, удивленная категоричностью слов дочери. Наверное, просто
Кэрол пошла в нее и навыдумывала Бог знает что... Но даже если в ее
утверждении есть доля правды, это мало что меняет, решила Долли, отвергнув
столь заманчивое предположение. У меня трое детей. А он не хочет иметь даже
своих... и не собирается скрывать этого: он же вполне ясно объяснил, как
относится к чужим отпрыскам! А раз так, если он не любит моих детей, то он и
мне не подходит, тут и думать нечего. Долли подавила вздох. Она никогда не
решится открыть детям правду о том, что Дик не любит ни Кэрол, ни Клода, ни
Китти. Это оставило бы н
...Закладка в соц.сетях
