Жанр: Любовные романы
Благородный защитник
...q>да. Вы вправе урвать себе хоть немного счастья. Как говорит моя Элис,
после пяти-то лет ада вам и не то положено. Поступайте, как вам сердце
подскажет, а об остальном не беспокойтесь.
— Думаю, куда разумнее с моей стороны на сей раз не прислушиваться к
голосу сердца.
— Может, и так. Я просто хотел, чтобы вы знали: нас с Элис ваши
отношения не интересуют.
— Спасибо тебе. А теперь иди. Осчастливь свою Элис.
Едва он скрылся за дверью, Кирсти осторожно выглянула в окно. По тому, как
кинулись мальчишки навстречу Йену, было ясно, что не одну только Элис они
успели полюбить. Кирсти наблюдала за тем, как Йен отводит жену в сторону,
склоняется к ней и что-то говорит. Глаза Элис округлились, и она кинулась
мужу на грудь. Кирсти видела, какое выражение появилось на лице Йена,
видела, как он принялся неловко поглаживать ее по спине, и подумала, что
женщина плачет. Она решила, что лучше оставить их одних, отвернулась от окна
и увидела Пейтона, который направлялся прямо к ней. Пока она соображала, не
лучше ли удрать, он успел прижать ее к столику, стоящему под окном, и,
упершись руками в раму по обе стороны от нее, выглянул через ее плечо в сад.
— Что там происходит? — спросил он, ловко устраиваясь меж ее ног.
У Кирсти перехватило дыхание.
Кирсти, прислушиваясь к выкрикам возбужденных мальчишек, ответила:
— Йен только что сообщил Элис и мальчикам, что отныне они — одна
семья. — Она отклонилась от него настолько, насколько позволял стол.
— Значит, Йен все-таки набрался храбрости и спросил тебя, да?
— Да. Не понимаю только, зачем ему было набираться храбрости. Не такая
уж я страшная.
— Ему было бы горько услышать
нет
. И я очень хорошо его
понимаю. — Он поцеловал ее прежде, чем она успела что-либо
ответить. — Спасибо.
— За что? — Она тщетно пыталась справиться с сумятицей мыслей.
— За то, что ты сделала Йену и Элис такой прекрасный подарок.
— Это дети сделали им подарок. Я тут ни при чем.
— Нет, ты.
Он прижался губами к ее нежной шее, а ладонь скользнула вверх и накрыла ее
грудь. Ее тихий стон прозвучал музыкой в его ушах.
— Знаешь, чего мне хочется, девочка? — прошептал он.
— Догадываюсь, но...
— Мне хочется задрать эти юбки, раздвинуть эти прекрасные белые ляжки и
зарыться в тебя — в твое тепло.
— Господи Боже мой! — прошептала она и тут только поняла, что
задыхается. Его рука скользнула ей под юбки, но она не в силах была
сопротивляться. — Разве можно говорить такие вещи!
— Что? Нельзя говорить правду? Нельзя рассказать тебе, как я лежу
ночами без сна, весь в поту, изнывая от желания? Нельзя рассказать, как
мечтаю обо всем том, что мне хочется сделать с этим гибким, шелковистым
телом?
По ее участившемуся дыханию и потемневшим глазам он понимал, что слова его
задели чувствительные струны ее души. К несчастью, было очевидно, что он
также задел и чувствительные струны своей души и довел свою пылкость до
опасных высот.
Не то чтобы это состояние было для него теперь таким уж непривычным.
Пожалуй, стоит ему носить камзолы подлиннее, чтобы не так заметна была
эрекция, случавшаяся некстати и очень уж часто, всякий раз, когда он думал
об этой девушке. Или улавливал ее запах. Или слышал ее голос. Или смотрел на
нее. Да, подумал Пейтон, он балансирует на краю пропасти, на грани
сумасшествия.
Если она не скажет
да
в самом ближайшем будущем, он потеряет терпение. Она
желала его, в этом он нисколько не сомневался. Очень скоро, опасался Пейтон,
он пойдет в ее комнату и сделает то, о чем говорил Йену, — а именно, не
станет обращать внимания на ее
нет
ровно столько времени, сколько
понадобится, чтобы она сказала
да
. Но это будет безрассудный поступок, ибо
за первыми восторгами неизбежно последуют сожаления, чувство вины, взаимные
обвинения. Нет, ему необходимо, чтобы она желала его и сердцем, и телом, и
рассудком.
Он случайно задел ее подвязку. И только начал наслаждаться ее мягкой, теплой
кожей, как вдруг услышал, что дверь отворилась и тут же захлопнулась.
Мгновение спустя, как раз когда он вытаскивал руку из-под юбок, кто-то
стукнул его по голове. С глухим проклятием он повернулся и свирепо уставился
на Крошку Элис, которая держала в руке деревянную поварешку внушительных
размеров. Подбоченившись, она ответила Пей-то ну не менее свирепым взглядом.
— Зачем ты стукнула меня? — сердито спросил он, потирая больное
место.
— А вольно вам мучить бедную девочку на кухне, куда всякий может зайти
и застать вас, — отрезала Крошка Элис. — И еще придумали делать
это на столе, на котором я тесто вымешиваю!
— Да я тоже хотел немножко помесить, — пробормотал Пейтон,
торопливо отступая при виде угрожающе занесенной поварешки.
— Идите-ка займитесь чем-нибудь полезным — помогите Йену развлечь
малышей часик-другой. Они так и рвутся рассказать остальным свою новость, а
мне хотелось бы, чтобы Кирсти прежде спокойно поговорила со старшими.
— Думаешь, этот разговор займет часик-другой?
— Нет, но я сама хотела переговорить с Кирсти. — Едва Пейтон вышел
из кухни, как Элис обратилась к девушке: — Ну что, пришла в себя?
— Более или менее, — ответила Кирсти. Ей и смешно было, что Элис
так быстро обратила Пейтона в бегство, и стыдно, что ее застали с мужчиной,
который лазил ей под юбку. — До чего же упрямый молодой человек.
— Это да, — согласилась Элис. — Он всегда был таким. Но дело
в том, что он сохнет по тебе, девочка моя. Ему туго приходится. Впрочем,
давно пора его проучить. — Она обеими руками схватила руку Кирсти и
крепко сжала. — Но я вовсе не об этом пришла поговорить. Я хочу
поблагодарить вас.
— Не надо никаких благодарностей. Мальчикам нужна семья. Вы привязались
к ним, они — к вам. Только это и имеет значение.
— Мы будем относиться к ним, как относились бы к родным детям, и
никогда не обидим.
— Не сомневаюсь.
Элис положила поварешку на стол и нервным движением разгладила свой
передник.
— Мне надо знать, ну, как бы это сказать, была ли мальчикам э-э...
нанесена обида. Успел ли ваш супруг причинить им зло по-настоящему.
— Нет. Он, конечно, прикасался к ним и жестоко наказывал, если дети
осмеливались, пусть даже робко, протестовать. С мальчиками, не достигшими
восьмилетнего возраста, он ничего больше не делал. Он берет к себе маленьких
детей и старается выдрессировать их определенным образом. Постоянно трогает
их, причем прикосновения его становятся все интимнее, и если ребенок
противится ему, его жестоко наказывают. Все нацелено на то, чтобы мальчики,
когда достигнут подходящего, по мнению Родерика, возраста, подчинились ему
без возражений. С некоторыми это срабатывало, но не со всеми.
— Похоже на то, как дрессируют собак, — прошептала Элис,
сокрушенно покачав головой.
— Родерик очень ловко умеет найти слабое вместо своей жертвы,
разнюхать, чего больше всего боится тот или иной человек. В большинстве
случаев у ребенка это выпытать нетрудно. И как только ему это удается, он
доводит того или иного человека до такого состояния, что тот готов на все,
только бы этот негодяй перестал его мучить. Но Родерик так и не узнал, чего
больше всего боится Каллум. Тот держался изо всех сил. Желание сломать
бедного мальчика превратилось для Родерика в своего рода наваждение. Именно
поэтому мне так долго не удавалось освободить Каллума. С него не спускали
глаз по той простой причине, что, как было известно Родерику, Каллум
несколько раз пытался сбежать. И чем старше становился Каллум, тем чаще
желание сбежать превращалось в порыв нанести ответный удар.
— Удивительно, что он не попытался использовать вас, миледи, для того, чтобы сломать мальчика.
Кирсти вздохнула:
— Он пытался, как раз незадолго до того, как мне удалось вызволить
Каллума. Мы догадывались, что он не оставит меня в покое. И я взяла с
Каллума клятву, что он будет держаться, что бы ни произошло. И он сдержал
клятву. Родерик трижды пытался сломать мальчика, используя меня, но Каллум
не поддался. Необходимо было его срочно освободить. Родерик кипел от ярости
и решил, что пришло время избавиться от Каллума.
Элис снова покачала головой:
— Вот и слышу я каждое слою, что вы говорите, и верю вам, а все же как-
то в голове у меня это не укладывается.
— Знаю — тоже не могла в это поверить. Что ж, ваши мальчики не так уж
пострадали. А Каллум, хотя и не забудет того, что пришлось пережить, может
оправиться.
— Да. Он очень сильный мальчик и духом, и разумом, и телом. И потом, он
с вами.
— Ах, я, конечно, оставлю его при себе, но, похоже, у него есть семья,
которая с радостью его примет.
— Да. Это Макмилланы. Едва только их имя упомянули, как я сразу обо
всем догадалась. Но это не важно, если даже он станет жить с ними. Он всегда
будет готов вернуться к вам и встать на вашу защиту. Вы ведь знаете обо
всем, что случилось с ним, и все равно любите его, с самого начала любили.
Вы претерпели страдания ради него и освободили его от неволи, рискуя
собственной жизнью. Нет, Каллум навеки ваш. Мойра и Робби вольны выбирать,
но, думаю, они тоже ваши. Хотя, если бы Мойре пришлось выбирать прямо
сейчас, она выбрала бы нашего Пейтона.
— Конечно, как и все прочие особы женского пола. — Кирсти только
слабо улыбнулась в ответ на смех Элис. — И еще одно — прежде чем я
пойду беседовать с остальными детьми, попытайтесь уговорить мальчиков
рассказать вам, что делал с ними Родерик. Думаю, если вам удастся выяснить,
как он наказывал их, разузнав про их тайные страхи, это пойдет на пользу
делу. Даст возможность избежать многих неприятностей — ведь вы с Йеном
можете разбудить в них эти страхи и воспоминания о мучениях невольно,
случайным словом или поступком.
— Так и сделаю. Они еще маленькие, и все дурные воспоминания вполне
могут изгладиться из их памяти, но мы с Йеном можем, сами того не желая,
растревожить их. Идите же. Поговорите с остальными. Я знаю, вы все им
объясните правильно.
Однако, когда Кирсти немного погодя оказалась лицом к лицу с Каллумом,
Мойрой и Робби, она уже не чувствовала прежней уверенности. Дело кончилось
тем, что она повторила все то, что говорил Йен. Ожидая их реакции на
новость, которую она им только что сообщила, она внимательно вглядывалась в
их лица, но на этих лицах не было и следа огорчения или обиды.
— Что до меня, то я не слишком удивлен, — заявил Каллум, а младшие
дети согласно закивали. — Эта троица давно уже льнет к Крошке Элис. Я
было подумал, что они вертятся возле нее из-за еды, но потом понял, что не в
этом дело.
— Но вы поняли, что Йен и Элис возьмут и вас тоже, если вы
захотите? — напомнила Кирсти.
— Да, конечно. Но нам, думаю, стоит сначала просто пожить спокойно — в
тепле, наедаясь до отвала, отсыпаясь на мягких постелях. В безопасности —
ведь мы никогда прежде не жил в таком надежном укрытии. — Каллум
бросил взгляд на младших детей, и они торопливо залепетали, что полностью
согласны с ним.
Когда появились Дэвид, Алан и Уильям и, перебивая друг друга, принялись
рассказывать свою новость друзьям, Кирсти едва сдержала слезы. Вот трое из
ее оборвышей-беспризорников обрели надежды на лучезарное будущее и семью,
которая будет их ласкать и любить. Но в остальных детях она видела только
ответную радость и знала, что ни обиды, ни ревность не омрачат их отношений.
Но ее все же беспокоил вопрос: а что Робби, Мойра и Каллум ждут от будущего?
Судя по всему, в данный момент они вполне были довольны жизнью, но, когда с
Родериком будет покончено, придется решать что-то и с ними. Если они думают,
что и она, и они будут в дальнейшем жить в доме Пейтона, то ей придется
разочаровать их. Пейтон — избранный ею рыцарь, защитник, и не более того, и
как только он успешно справится со своей задачей и грозящая им опасность
исчезнет, Пейтон навсегда уйдет из ее жизни.
Эта мысль тяготила ее. К тому времени, когда она удалилась в свою спальню,
ей казалось, что холод пробрал ее до мозга костей; Она очень сомневалась,
что в приготовленной для нее горячей ванне она сможет согреться. Кирсти
наконец призналась себе, что, точно так же, как дети, не заглядывала в
будущее и не думала о том, чем все это кончится. Она прижилась в доме
Пейтона, вместе с ним разрабатывала планы, нацеленные на уничтожение
Родерика, но не задумывалась о том, что рано или поздно им придется
расстаться.
Она положила руку на сердце, словно пытаясь оградить его от боли. Внезапно
ей стало совершенно ясно, что, хотя она успешно пресекла все попытки Пейтона
затащить ее в постель, помешать ему завоевать ее сердце ей не удалось. Какое
безрассудство, подумала она, и вздохнула. Такой мужчина, как Пейтон, не для
нее, смешно даже думать об этом. Но она влюбилась в него. И это
неопровержимый факт. Единственное, что в такой ситуации можно
сделать, — это не выставить себя перед всеми непроходимой дурой.
Впрочем, нет, подумала она, можно сделать кое-что еще. Кирсти направилась к
сундуку, полному женской одежды у который давно уже перенесли в ее комнату.
Минуту спустя она уже сжимала в руках то, что искала, — ночную рубашку.
Кирсти залилась румянцем. Рубашка из тончайшего, почти прозрачного полотна
была отделана шелковыми лентами и кружевом. Очевидно, одна из родственниц
Пейтона изо всех сил старалась соблазнительно выглядеть в глазах мужа.
— И верно, при ней-то все было, все, чем можно соблазнить мужчину, не
то что у тебя, глупая худышка, — пробормотала она себе под нос.
Затем тряхнула головой и принялась сбрасывать одежду. В одном только она
была уверена: Пейтон желал ее. Всего лишь несколько часов назад он
убедительно доказал это, прижимаясь к ней на кухне. Она видела это желание в
его прекрасных глазах. А какие слова он ей нашептывал! Она находила довольно
странным это его желание — учитывая, что пышнотелые дамы вроде леди Фрейзер
так и вились вкруг него, но Пейтон желал ее, этого нельзя было отрицать.
— Ну, так и я возьму хоть это, — сказала она твердо и принялась
мыться со всей тщательностью. — Если наш повеса может мне предложить
только это, по крайней мере натешусь вволю!
Она была замужем пять лет. Никто не поверит, что она по-прежнему
девственница, даже если и выплывет наружу вся неприглядная правда о
Родерике. Цепляться за эту девственность ради признания брака
недействительным также не имело смысла, потому что никто никогда не признает
этот брак недействительным. Исход сражения между ними мог быть только один:
или она погибнет, или Родерик. Но стоит ли умирать, так и не познав во всей
полноте силу страсти, которая объединила бы их с Пейтоном? Конечно, не
стоит. Ее любовь была жадной. Она хотела получить все, но здравый смысл
подсказывал, что это так же невозможно, как достать луну с неба. Ну так она
возьмет все, что может, все, что Пейтон готов ей дать. По крайней мере
останутся воспоминания, которые, возможно, уймут сердечную боль.
Когда наконец она облачилась в ночную рубашку, влажные волосы стянула
шелковой лентой и посмотрела на себя, решимости у нее поубавилось. Рубашка
хоть и была до пят, но почти ничего не скрывала. Тут Кирсти выпрямилась. Она
собирается от души погрешить сегодня. И более подходящей рубашки для этого
не найти. Движимая любовью, Кирсти старалась не вспоминать о правилах,
которые собиралась нарушить. Но это было нелегко, и девушка подумала, что
надо как можно скорее оказаться в объятиях Пейтона, пока раздумья о
греховности не лишили ее решимости.
Глава 8
Пейтон сидел в кресле и размышлял, то и дело поднося ко рту кубок. Все шло
не так, как надо. Родерик гулял на свободе и радовался жизни. Кампания по
очернению имени упомянутого лорда начала приносить плоды, но до того, чтобы
избегать злодея стали все как один, было еще далеко. Заставить людей
прислушаться к предостережениям и найти свидетелей, которые осмелились бы
заговорить, оказалось гораздо труднее. Люди либо отказывались верить во всю
эту историю, выказывая полное равнодушие, либо молчали из страха. Пейтон
знал, что в борьбе со злом главное — это терпение, но оно было у него на
исходе. Всякий раз, когда кто-то из детей вдруг вздрагивал или темная тень
отражалась в их больших глазах вместо милой детской невинности, Пейтон от
всей души желал сэру Родерику смерти.
И что самое унизительное — или это ему просто казалось сейчас, когда он
слегка захмелел, — как соблазнитель он тоже потерпел поражение. Уже три
недели миновали с тех пор, как он твердо решил, что затащит Кирсти в
постель, но постель его по-прежнему оставалась холодной и пустой, когда он
укладывался вечером спать. Кирсти не была к нему холодна, но противостояла
его атакам с завидным упорством. Отчасти он был доволен, что девушка не
хотела сразу сдаваться. Он пресытился легкими победами. Однако это причиняло
ему неудобства. В паху он постоянно ощущал боль. А вдруг постоянное
возбуждение отразится на его здоровье? Не говоря уже о том, что самолюбие
его было сильно уязвлено. Почему эта девчонка не бросится ему на шею, как
другие?
Скрип открывающейся двери отвлек его от этих мыслей. Пейтон с тоской
подумал, что сейчас придет Йен Сильный, чтобы снова насмехаться над ним и
читать нравоучения. Сурового шотландца очень веселили тщетные попытки
Пейтона затащить Кирсти в постель, которые он явно не одобрял.
Когда в комнату вошла, тихонько прикрыв за собой дверь, Кирсти, Пейтон едва
не выронил кружку. Не отводя от нее глаз, он допил вино и потом долго шарил
вокруг, пока не нащупал столик, на который и поставил пустую кружку. И тут
же принялся тайком одергивать полы дублета, тщетно стремясь скрыть, увы,
очевидное доказательство того, что он не в силах находиться в одной комнате
с ней и не желать ее. Тем более в собственной спальне, учитывая также то,
что на девушке была только прозрачная ночная рубашка.
— Что-то случилось с детьми? — спросил он хриплым шепотом.
Неудивительно, что голос не повиновался ему. Непонятно, как он вообще смог
вымолвить хоть слово.
— Нет, дети спят.
— Что же привело тебя сюда?
Кирсти глубоко вздохнула и спокойно ответила:
— Я хочу, чтобы ты любил меня.
Ответом было тяжелое молчание. Кирсти ожидала чего угодно, только не этого.
Пейтон молча сидит, глядя на нее во все глаза, и вид у него такой, будто его
ударили по голове. Или, подумала она, взглянув на его пустую кружку, он
мертвецки пьян. Такое ей просто не могло прийти в голову. За те три недели,
что она провела здесь, ей ни разу не случалось видеть Пейтона пьяным.
— Ты пил? — спросила она.
— Последние три недели я только и делал, что пил, — ответил он,
сам не понимая, почему до сих пор сидит в кресле, вместо того чтобы тащить
ее в постель.
— Значит, ты пьян. — Она чуть не заплакала с досады: вряд ли у нее
достанет духу явиться к нему во второй раз.
— Я полагал, что не так уж и пьян, но теперь и сам не знаю, что думать.
Скажи-ка еще раз — что привело тебя сюда?
— Это обязательно?
— Да.
— Я хочу, чтобы ты любил меня.
Пейтон медленно поднялся и пошел к ней. Ему все еще не верилось, что она
сама к нему пришла и положила конец его томительному ожиданию. Что все
произошло так просто. Он схватил ее за плечи и коснулся губами ее лба.
— Еще раз, — прошептал он. — Повтори это еще раз.
— Я хочу, чтобы ты меня любил, — шепотом ответила она, покраснев
до корней волос, когда он, чуть отстранившись, внимательно посмотрел на
нее. — Не понимаю, почему ты заставляешь меня повторять одно и то же.
Разве не этого ты добивался? Господи! Ты что, передумал?
— Конечно, нет. Я чуть не превратился в инвалида — так сильно тебя
хотел, с того самого момента, как мы встретились.
— Вот как? А по-моему, в тот момент ты как раз собирался забраться в
постель к леди Фрейзер.
— Я имею в виду, когда увидел тебя при свете, без всей этой грязи и
болотной травы.
Она задрожала. Самой мысли о том, что этот красивый мужчина желал ее,
оказалось достаточно, чтобы ее возбуждение взмыло в заоблачные выси. Она
обвила руками его шею, надеясь, что он поспешит и начнет наконец делать то,
в чем, если верить молве, особенно преуспел. Хотя ей и удалось убедить саму
себя, что ничего другого ей не остается делать, кроме как решиться и взять
то, что Пейтон ей предлагал и чего она сама так страстно желала, однако она
чувствовала, что его колебания могут сказаться самым печальным образом на ее
решимости. Причин, по которым ей не следовало бросаться в его объятия, было
столько же, сколько и причин броситься. Мысль ее лихорадочно работала и
вполне могла превратить ее
да
в
нет
.
— Но ты же собиралась добиваться признания брака
недействительным? — спросил он, поглаживая ее спину, прикрытую
тончайшим полотном.
— Я поняла, что это невозможно. — Она начала расшнуровывать его
рубашку. — Эта битва может закончиться только смертью одного из нас —
либо моей, либо Родерика. Он ни за что не оставит меня в живых. Так что наш
с ним союз может расторгнуть только смерть. Кроме того, как только я стану
хлопотать о расторжении брака, обнаружится, что я жива. — Она
распахнула его рубашку и подумала, что грех мужчине иметь такую прекрасную
кожу. — Но полагаю, тебе это давным-давно известно.
— И тебя больше не волнует, что ты нарушаешь супружескую верность? Ты
наконец поняла, что никогда не была ему женой?
— Пейтон, зачем столько вопросов?
— Еще один, последний, прежде чем я сорву с тебя эту полотняную
тряпочку, которую ты неизвестно зачем нацепила. Ты уверена, что сэр Родерик
не вступил с тобой в супружеские отношения?
— Я хоть и девственница, но кое-что понимаю. Не вступал он со мной в
супружеские отношения.
— Почему?
Кирсти вздохнула и уставилась в стену. Щеки ее пылали.
— Я говорила тебе, что в пятнадцать выглядела как ребенок. Это истинная
правда. Я очень поздно сформировалась как девушка, но никому об этом не
говорила. Ну и наконец это пришло — как раз в мою первую брачную ночь. Я
хотела предупредить Родерика, но он не дал мне и слова сказать. А когда
понял, что у меня месячные, заблевал всю постель и выскочил из комнаты как
ошпаренный. После этого я стала больше походить на женщину и меньше на
ребенка. Он попытался еще пару раз после той ночи, но у него ничего не
вышло. Сначала я подумала, что противна ему как женщина.
— Дурочка. — Он принялся целовать ее шею, вдыхая чистый аромат ее
кожи.
— Ну а после того, как у меня возникли небольшие проблемы кое с кем из
его людей, которые приставали ко мне, я пришла к выводу, что дело, пожалуй,
не во мне, а в нем. Потом я заметила, что в замке почти нет женщин и что ни
одну из них он к себе не подпускает. Вот тогда-то я и решила, что он, должно
быть, предпочитает мужчин. Этим и объяснялось его отношение ко мне. Первое
время он меня еще как-то терпел, а потом просто возненавидел.
— Может, он думал, что супружество излечит его.
— Возможно. Или надеялся зачать со мной отпрыска, чтобы легче было
скрывать свой порок.
Пейтон слушал ее рассеянно. Он едва сдерживался, чтобы не повалить ее на
постель и войти в нее. Кирсти была само совершенство. Груди маленькие, но
идеальной формы, с розовыми сосками, напряженными и зовущими. Тонкая талия,
подтянутый живот, узкие, но крутые бедра. Ноги стройные, длинные, сильные, и
небольшой просвет между шелковистыми бедрами. При виде треугольника курчавых
черных волос, прикрывавших средоточие ее женственности, Пейтон затрепетал,
как неопытный юноша. Раздевался он медленно, надеясь сохранить остатки
самообладания.
Кирсти сжала кулачки от нетерпения. Когда он скинул рубашку, она с трудом
удержалась, чтобы не прикоснуться к нему. Мускулистое, гибкое, худощавое
тело, гладкая, золотистая кожа. Недаром он прослыл красавцем. Раздевшись
наконец, он
...Закладка в соц.сетях
