Жанр: Любовные романы
Бремя любви
...перестанет обращать на мальчика внимание, как это и было в детстве. Но нет,
Чарли еще слишком мал, и нельзя ожидать, что он станет рассуждать и вести
себя, как зрелый человек.
Вин опять взглянула на часы. Неужели прошло только десять минут? Как
медленно течет время, когда ты кого-нибудь ждешь...
Чтобы как-то занять себя, она решила прибраться в гостиной, но, открыв
дверь, в удивлении застыла на месте.
Небольшая комната была безукоризненно убрана, газеты, бумаги, книги — все
лежало на своих местах. Ковер был вычищен пылесосом, а мебель до блеска
натерта воском. Разбросанные обычно по всем углам видеокассеты и игры были
аккуратно собраны, даже полузасохшие цветы выброшены. Вместо них в вазе
стоял свежий букет.
Свежий букет... Вин печально смотрела на неумело составленную композицию и
вспоминала другой вечер из далекого прошлого... Это было, когда она уже
сообщила Джеймсу о своей беременности. В тот день ее не было дома — кажется,
она ездила в гости к родителям. А вечером Вин возвращалась домой едва живая
от усталости, раздираемая двумя противоречивыми чувствами. Одна ее половинка
страстно желала, чтобы вернулась ее простенькая девичья жизнь, в которой не
было бы Джеймса, а другая не менее страстно жаждала, чтобы Джеймс встретил
ее на пороге их маленького домика, обнял и сказал, что очень ее любит и
хочет их ребенка. И тогда, точно так же, как вошла в гостиную, ожидая
увидеть кавардак, который оставила, уходя. Но, как и сейчас, комната, словно
по мановению волшебной палочки, была вычищена до блеска, а в вазе стояли
свежие полевые цветы, которые Джеймс купил для нее не цветочном базаре,
зная, как ее привлекает их неброская красота.
Тогда Вин смотрела на цветы, чувствуя себя совершенно несчастной. В горле
клокотали рыдания. Она с трудом добрела до дивана и присела на краешек. Как
ей хотелось броситься ему на шею! Но когда Джеймс спустился вниз и вошел в
гостиную, она почему-то яростно закричала:
— Все понятно! Ты хочешь показать мне, что я должна была остаться дома
и все сделать сама!
А мне плевать, Джеймс! Мне на все плевать, и на тебя тоже!
После своих грубых слов она вихрем пронеслась по лестнице, упала на кровать
и разрыдалась, страшно жалея о своем поведении. Она напрасно молила Бога,
чтобы он привел Джеймса сюда, в ее объятия. Громко хлопнула входная дверь.
Все было кончено — он ушел.
Вин без сна лежала в постели, когда Джеймс наконец вернулся. Он не заговорил
с ней, даже не дотронулся до нее.
Печально вздохнув, Винтер вернулась в настоящее. Кончиками пальцев она легко
дотронулась до лепестков. Нужно бы их покрасивее расставить. Она взяла вазу
и опять пошла на кухню.
Зачем думать о том, почему Джеймс купил свежие цветы? Уж наверняка не для
того, чтобы сделать ей приятное.
Вскоре, удовлетворенная полученным результатом, Вин внесла по-новому
составленный букет обратно в гостиную.
Прошлым летом они с Чарли кое-что изменили в этой комнате. Во-первых,
перекрасили стены в тот нежный, слегка желтоватый цвет, какой бывает у
свежего сливочного масла. Они попробовали красить губкой, и Вин очень
понравился полученный результат.
Тогда же она заново обтянула мягкую мебель и повесила новые занавески.
Винтер очень гордилась старинной обстановкой гостиной. Когда они с Джеймсом
поженились, их семьи отдали им старую мебель, служившую еще их дедам.
Поначалу Вин была возмущена при виде этой рухляди — ей так хотелось чего-
нибудь поновей и помодней. Но вкусы меняются, и теперь она с удовольствием
натирала воском и полировала до блеска тяжелые массивные поверхности,
сделанные из благородных пород деревьев. В этой мебели было нечто солидное,
благополучно-семейное. Сейчас Вин нравились даже те шрамы, которые оставило
деревянной поверхности неумолимое время.
Нахмурившись, она посмотрела в окно. Они все еще не вернулись.
К девяти вечера Вин уже не находила себе места. Ужин давно остыл, а они так
и не появились. Винтер металась по дому, нервно сжимая руки и все время
прислушиваясь, не зазвонит ли телефон. Уже прошли все мыслимые сроки, и в ее
воспаленном воображении вставали трагические картины дорожной аварии —
увечья, смерть...
Вин попыталась успокоиться, убеждая себя, что если бы произошло нечто
подобное, то ей сразу же сообщили бы об этом.
Неужели Джеймс просто решил позлить ее таким образом?.. Но почему он ей не
позвонил? У него не было телефона в машине, но ведь существуют же
общественные автоматы, и не все же они разломаны уличными хулиганами...
Винтер уже жаждала, чтобы раздался телефонный звонок, но в доме стояла
мертвая тишина. Может быть, ей самой позвонить в полицию? Она судорожно
протянула руку к телефону, но, услышав шум подъезжающей машины, ринулась к
окну. Джеймс не спеша поставил свой даймлер сзади ее игрушечного
автомобиля, спокойно захлопнул дверцу и медленно пошел с Чарли к дому.
Не помня себя от ярости, она распахнула входную дверь. Как бы предупреждая
ее гневный вопрос, Джеймс небрежно извинился, как будто они опоздали не на
несколько часов, а только на несколько минут.
— Извини, мы вернулись позже, чем обещали. На шоссе произошла небольшая
неприятность.
Небольшая неприятность! Лицо Вин покрылось красными пятнами, она уже открыла
рот, чтобы излить свой гнев на Джеймса, но вдруг увидела, что он со
значением покачал головой и показал ей глазами на склоненную голову сына.
Только теперь Винтер заметила, как тихо ведет себя Чарли. Она внимательно
посмотрела на него. Он был бледен — чересчур бледен. Он заболел! Вот почему
они вернулись так поздно...
Не говоря ни слова, Чарли медленно прошел мимо нее и с трудом потащился
вверх по лестнице. Она растерянно наблюдала за его неуверенными движениями и
уже сделала шаг вслед за ним, но рука Джеймса твердо легла ей на плечо.
— Оставь его.
Оставить его?.. В глазах Вин отразились все ее чувства.
— Ему нужно немного побыть одному. На шоссе произошла страшная
автокатастрофа, и Чарли, к сожалению, кое-что видел. Впереди нас столкнулись
две машины. И зачем надо было так гнать?
— Что случилось? — растерянно спросила Вин, не отрывая взгляда от
лестницы. Она обязана быть с сыном! Она хочет быть рядом с ним! В конце
концов, она его мать! Чарли нуждается в ней...
Как будто прочитав ее мысли, Джеймс тихо произнес:
— Чарли уже не ребенок, Вин. По крайней мере, он считает себя взрослым.
Дай ему время прийти в себя, не роняя своего достоинства. Он пережил
страшное потрясение, а в его возрасте все они считают, что настоящие мужчины
никогда не плачут.
— Да что же случилось? — жалобно повторила Вин трясущимися губами.
— Одна машина врезалась в другую, и обе мгновенно запылали. Ничего
нельзя было сделать. Я остановился и позвонил в полицию. Там было еще
несколько машин, мы пытались помочь, но нам мешал сильный огонь. Я бы все
отдал, чтобы Чарли там не было.
Он отвернулся, и Вин только теперь почувствовала идущий от его одежды запах
гари. Она задохнулась от ужаса, увидев разрезанный рукав куртки и
забинтованную руку.
— Ничего страшного — небольшой ожог, — успокоил ее Джеймс. —
Я понимаю, что должен был позвонить тебе, но это было просто невозможно. Мне
пришлось остаться, чтобы дать показания.
Он взъерошил волосы и как-то неожиданно осунулся и посерел.
— В одной машине погибла вся семья — отец, мать и двое малышей. А в
другой сгорели два молодых парня. О Боже, ну почему ты дал этому произойти?
— Но ведь ты говоришь, что они слишком быстро ехали, — механически
повторила она, чтобы хоть что-нибудь сказать.
Вин была во власти собственного разгоряченного воображения, настойчиво
оживлявшего в ее мозгу трагический рассказ мужа. Ведь на их месте могли бы
оказаться Джеймс и Чарли. Вин было стыдно признаться в этом, но внутренний
голос упрямо нашептывал ей — какое счастье, что погибли другие... Вин не
могла говорить, так она была потрясена его страшным рассказом.
— Мне нужно принять ванну. Я весь провонял дымом, — с отвращением
произнес Джеймс.
Но Вин понимала, что он хочет смыть с себя не запах гари, а запах смерти.
— Чарли, — хрипло произнесла она. — Я, наверное, должна...
Джеймс сразу же отрицательно покачал головой.
— Не сейчас. Он сам все тебе расскажет, когда придет в себя.
Джеймс давно уже был в ванной, когда Вин поняла, что в первый раз попросила
у него совета, попросила разделить с нею родительские обязанности. Она
действительно нуждалась в его совете. И с облегчением последовала ему...
Она почувствовала, что вся дрожит, и зябко обхватила себя руками. Вин вдруг
представила себя на месте тех людей, которым сегодня предстояло узнать о
том, что трагическая случайность унесла жизни их близких...
Казалось, она простояла так целую вечность, уставившись в пространство и
вспоминая разные эпизоды из жизни Чарли. Она бы не пережила, если бы ей
сейчас позвонили и сообщили, что все кончено...
В кухню тихо вошел Джеймс.
— Чарли лег спать, — сказал он ей. — Он все еще в шоке. Если
бы только его там не было! Даже я не знаю, смогу ли скоро забыть этот
кошмар...
— Дети забывчивы, — к своему удивлению, тихо ответила Вин. —
А Чарли еще совсем ребенок. Они не могут проецировать подобные события на
свою жизнь, как это делаем мы.
— Ты хочешь сказать, что Чарли сегодня будет спать, не думая о том, что
бы с ним было, если бы в одной из машин оказалась его жена, его сын, его
малыш? Может быть, ты и права, но все равно лучше бы его там не было, —
серьезно сказал Джеймс. — И зачем я позволил ему в последний раз
прокатиться с горок? Но он так клянчил...
— Ты не виноват, — эхом откликнулась она.
"Что же я делаю? — как во сне спрашивала себя Вин. — Зачем
успокаиваю его? Пусть бы почувствовал, каково это, когда тебя обвиняют в
том, что ты плохой родитель.
Но она понимала, что даже в борьбе за Чарли нельзя использовать как аргумент такую ужасную трагедию.
Винтер заметила, что Джеймс внимательно наблюдает за ней, и покраснела от
неловкости.
— Спасибо, — мягко произнес он, и эта короткая благодарность
заставила ее покраснеть еще больше.
Джеймс неожиданно дотронулся холодными пальцами до ее руки, и она сразу же
напряглась.
— Ты все еще вздрагиваешь? Удивительно... — Но он не выглядел
удивленным. Казалось, Джеймс был погружен в раздумья.
— Какой долгий день. Пожалуй, пойду-ка я спать, — устало произнес
он...
Глава 8
Ночью Вин разбудил отчаянный крик Чарли. Она мигом вскочила, вихрем
пронеслась по коридору и с силой толкнула дверь в комнату сына. Это
напоминало прежние годы, когда, услышав его плач, она сразу же спешила к
нему, не успев даже как следует открыть глаза.
Она вбежала в комнату и остановилась, переводя их. Чарли спал. Винтер тихо
подошла к кровати, чтобы убрать со лба сына влажные от пота волосы, но Чарли
мгновенно проснулся и дико уставился на нее заплаканными глазами. В порыве
нежности и жалости Винтер привлекла его к себе, обвила руками и стала
укачивать.
Задыхаясь от слез и запинаясь, Чарли начал рассказывать ей о случившемся.
Как давно не прижимала она его к своей груди! Он считал, что уже вырос из
кудряшек и поцелуйчиков, и, уважая его стремление к самостоятельности, она
перестала навязывать ему свои ласки.
Вин удивилась, почувствовав, что в его теле совсем не осталось детской
округлости, оно словно целиком состояло из прямых и острых углов. Боже мой,
как быстро он растет! И как быстро отдаляется от нее... В эту трагическую
ночь ее сын нуждался в ней, но даже сейчас она видела, что Чарли пытается
взять себя в руки, и, когда он стал вырываться из ее объятий, она сразу же
отпустила его.
Теперь Чарли уже отворачивался от матери, переживая, что выказал свои эмоции
столь неподобающим для мужчины образом. Чтобы успокоить его, она тихо,
ровным голосом, словно речь шла о пустяках, произнесла:
— Папа сказал мне, что он гордится тобой, Чарли. Ты вел себя очень
мужественно.
— Да, это так, сынок.
Вин вздрогнула и обернулась. Когда Джеймс успел войти? Он накинул халат, и в
свете ночника она увидела его мускулистую загорелую грудь и длинные крепкие
ноги. Как любила она целовать его тело! Винтер вспомнила, как однажды, в
начале их знакомства, погладила его по бедру. Джеймс сразу же напрягся,
поймал ее руку и сжал в своей, а Вин затрепетала от страха и удовольствия,
когда он, чуть хриплым голосом, сказал ей, что она даже не представляет, что
он хочет с ней сделать. Когда Джеймс тягучим голосом говорил ей, как он
жаждет касаться губами ее атласной кожи, целовать ее груди, прижимать ее к
себе, она вспыхивала от желания и с трудом удерживала себя, боясь закричать,
чтобы он быстрее переходил от слов к делу...
Джеймс что-то говорил, но не ей, а Чарли. Винтер задохнулась от стыда за
свои мысли. И где — у постели страдающего сына! Она виновато повернулась к
нему.
— Да, Чарли, сегодня я гордился тобой! — продолжал Джеймс, садясь
на кровать. — А сейчас горжусь еще больше.
Насупясь, Чарли смотрел на него, изо всех сил стараясь скрыть следы недавних
слез.
— Только настоящий мужчина понимает, что в жизни случается разное. И
есть такие вещи, из-за которых можно и поплакать. Здесь женщины обогнали
нас. Они не такие трусы, как мы, поэтому легко выказывают свои эмоции. А мы
временами боимся признаться, как нам плохо...
— Мужчины не должны плакать, — неуверенно возразил Чарли.
После короткой паузы Джеймс тихо ответил:
— Я иногда плачу.
В комнате воцарилась тишина. Чарли внимательно смотрел на отца. Он так же,
как и Вин, понимал, что Джеймс говорит правду.
— Никогда не бойся своих чувств, Чарли, — повторил он.
Глаза Винтер наполнились слезами, когда она увидела, как Джеймс протянул
руки к сыну и обнял его. Через секунду Чарли, повинуясь внезапному порыву,
неловко обвил руками шею отца.
Вин молча вышла из комнаты, тихо закрыла за собой дверь и прислонилась к
стене.
Вот о чем мечтала она долгие-долгие годы, еще с того момента, как зачала
Чарли. Она так хотела, чтобы Джеймс любил своего единственного сына, любил и
был с ним...
Дверь комнаты открылась, и на пороге появился Джеймс. Поворачиваясь к нему,
она вдруг заметила, что верхние пуговицы ее ночной рубашки расстегнулись,
оставив грудь полуобнаженной.
В смущении она подняла руку, чтобы застегнуть воротник, и залилась краской,
неожиданно почувствовав, как твердеют ее соски.
Глаза Джеймса таинственно мерцали в полумраке. Он закрыл дверь, наклонил к
ней голову и сказал:
— Не удивительно, что этот твой приятель так хочет тебя. Тебе с ним так
же хорошо, как было со мной. Вин?
Она вздрогнула, как от удара, и прерывающимся от возмущения голосом
ответила:
— Ты не имеешь права задавать мне подобные вопросы! Но так и быть,
скажу тебе — нас с Томом связывает нечто большее, чем секс...
Внезапно Вин, погрустнев, остановилась. Связывает с Томом?.. Теперь-то их
больше ничего не связывает...
— Понятно. С ним тебе хуже.
Его тихие слова болью отозвались в ее душе, но она тут же собралась. В
голосе Джеймса ей послышались нотки чисто мужского удовлетворения. Вин опять
почувствовала раздражение.
— Ты забываешь, что, когда мы встретились, я была совсем молоденькой,
почти ребенком!
— Но ты не была ребенком в моих объятиях. — По какой-то причине
его голос звучал рассерженно. — И потом, — более мягко добавил
он, — всем известно, что у женщины подлинная чувственность развивается
только после тридцати.
По ее телу разлилась сладкая истома. Но она не поддалась минутной слабости
и, словно наказывая себя за нее, жарко ответила ему:
— Я уже выучилась на своих ошибках, Джеймс. Теперь секс не играет
никакой роли в моей жизни.
— Неужели?
Неожиданно для Вин он схватил ее за руки. На одно мгновение они застыли друг
против друга, как два противника перед сражением, и в следующий момент
Джеймс уже сжимал ее в объятиях. Он так крепко прижал ее к себе, что она
почувствовала тяжелое биение его сердца. Казалось, оно управляет всем ее
существом, горяча ей кровь и заставляя ее собственное сердце биться все
сильнее и сильнее. Ее затопила всеохватывающая жажда близости. Вот и раньше
все было так же, и тогда одно его присутствие вызывало в ней лишь одно
желание... Нет, вернее сказать, не он сам, а ее любовь к нему, ее здоровая
чувственность заставляла ее исступленно прижиматься к Джеймсу.
В панике она повторяла себе, что больше не допустит этого, но тело уже не
повиновалось ей. Не в силах пошевелить даже кончиками пальцев, она будто во
сне ощущала, как Джеймс, слегка ослабив объятия, теперь гладит ее по волосам
так ласково и нежно, как он делал это когда-то. Его замедленные движения
пробудили в ней целый вихрь забытых воспоминаний. Зачем, зачем? —
повторяла она про себя, но уже не в силах была удержать восставшее,
изголодавшееся по любви тело.
Голова Вин как-то сразу отяжелела, и ей захотелось склонить ее к нему на
плечо. Казалось, ее кожа жадно впитывает в себя каждое прикосновение
Джеймса. Грудь налилась и заболела той знакомой, давно не испытываемой
сладкой болью.
— Да разве он так тебя целует, Вин? — услышала она сразу же
ставший хриплым голос Джеймса. Он, едва дотрагиваясь губами, целовал ее шею
и плечи. Все кружилось перед глазами Вин. На нее нахлынули давно, казалось,
вычеркнутые из памяти воспоминания о прошедшей юности.
— Или так? — Он нежно коснулся губами маленького ушка Вин, слегка
дунул в него, потом, мягко сжав ее волосы, откинул ее голову назад и, как бы
любуясь, посмотрел ей в лицо.
Откуда-то издалека до нее доносился слабый голос разума. Он побуждал ее
отодвинуться от него, но Вин уже охватил жар любви, который приказывал ей
еще плотнее прижаться к нему. Сколько лет в своих мечтах она жаждала, чтобы
Джеймс вот так, легко и ласково захватывая губами, целовал каждый дюйм ее
тела!
Когда-то, давным-давно, он так любил ласкать ее! Руки Вин помимо ее воли
робко потянулись к Джеймсу. Обнимая его, она еще сильнее ощутила исходящее
от него тепло. Ее сердце забилось быстрее. Неужели она все еще способна
испытывать подобные чувства? Ведь ей казалось, что все почти забыто...
Почти, но не до конца. Ни одна женщина не забудет человека, который дарил ей
такое наслаждение... Собирая последние силы, Вин пыталась закричать, чтобы
он не смел ее трогать, напомнить ему, что они уже не любовники, а враги, но
ее губы помимо воли тянулись к нему...
Когда она все же приоткрыла губы, чтобы робко попросить его оставить ее в
покое, Джеймс вместо того чтобы освободить ее, еще крепче сжал в объятиях и
прильнул жаркими губами к ее губам.
Она уже давно забыла, какие чувства испытывала, когда ее так пылко целовал
мужчина, человек, который так хорошо изучил все ее тело и который так умело
вызывал в ней ответный прилив страсти. И сейчас ему быстро удалось довести
ее до состояния полного исступления.
— Вин.., любимая...
Казалось, она каждым нервом ощущала тяжелые толчки его сердца, и они
возбуждали ее даже сильнее, чем его страстный шепот.
Сжимая Вин в объятиях, он снова страстно поцеловал ее, и она замерла от
удовольствия. Его рука потянулась к груди бывшей жены, нетерпеливо
высвобождая ее из узенькой ночной сорочки. Услышав его тихий стон, она
почувствовала, что вся горит от возбуждения. Джеймс также задрожал от
любовного волнения, когда его пальцы нащупали ее маленький напрягшийся
сосок.
Она старалась отвести взгляд или закрыть глаза, но вместо этого посмотрела
вниз, на его руки. В неярком свете лампочки молочно белела ее кожа; она
казалась еще бледнее рядом с загорелыми руками Джеймса, ласкавшими ее грудь.
Внезапно Джеймс наклонился и решительно поднял ее на руки.
Его сердце дало сбой и потом вновь гулко застучало. Затрепетав, Вин увидела,
что он несет ее в свою спальню — в ту самую комнату, откуда она сбежала
вскоре после его ухода.
Винтер пыталась протестовать, взывать к его здравому смыслу, но он бережно
положил ее на постель и властно закрыл рот поцелуем. Она поняла, что перед
ней стоит не робкий и стеснительный юнец, а взрослый опытный мужчина, твердо
знавший, что ему нужно.
Ее разум все еще слабо возмущался против того, что должно было произойти. Ей
следует остановить его, отодвинуться, уклониться от его горячих ищущих губ,
но она поняла, что уже слишком поздно. Джеймс обнажил ее грудь и начал
покрывать ее страстными поцелуями. И, задохнувшись от наслаждения, она
радостно позволила ему ласкать свое жаждавшее близости разгоряченное тело.
Вин и помыслить не могла, что ей опять суждено испытать подобные эмоции.
Сама не замечая того, она начала тихо постанывать, как делала это много лет
назад при одном лишь его прикоснове. До того как Джеймс вошел в ее жизнь,
она даже и не подозревала, что у нормального человека могут возникать
подобные, совершенно неуправляемые желания. Вначале это открытие неприятно
поразило ее, но потом Джеймс потихоньку научил ее всему, что умел сам, и
показал ей, что ему приятно видеть, с какой страстью она отвечает на его
ласки. Постепенно она научилась полностью расслабляться в постели и с
удовольствием подчинялась его воле, зная, что он будет только рад этому. И
теперь оказалось, что ее тело слишком хорошо помнит давнишние уроки Джеймса.
Как в полусне она робко пыталась противостоять необузданному наплыву
плотских желаний, сурово напоминая себе, что теперь они с Джеймсом
противники, а не супруги, как прежде. Но в серебристом свете луны, светившей
в незанавешенное окно, она видела лишь его искаженное желанием лицо, а
таинственная полутьма каким-то образом усиливала пряный запах, исходивший от
его кожи, — такой знакомый, мужественный, возбуждающий... Ей внезапно
захотелось прижаться к груди Джеймса, чтобы впитать в себя этот ошеломляющий
запах, пробежаться кончиками пальцев по его бронзовому от загара телу,
дотронуться до его лица и нежно взъерошить волосы. Как зажигала ее близость
Джеймса! Сейчас Винтер напоминала человека, долгое время сидевшего на диете
и вдруг оказавшегося перед ломящимся от яств столом. Но каждый умный
человек должен понимать, чем обернутся подобные излишества после долгого
воздержания, — мелькнула в голове мысль. Ведь потом ей будет очень
плохо...
Джеймс продолжал жадно ласкать ее горячую грудь, и Вин все больше охватывало
возбуждение от его нежных и одновременно страстных прикосновений. Ее мысли
разбегались в стороны, испуганные наплывом забытых и уже странных для нее
чувств.
Ее руки проскользнули под халат Джеймса, и она чуть не задохнулась,
взволнованная таким знакомым ощущением. Каждый его мускул был напряжен. Он
весь горел от возбуждения. Вин знала, что Джеймс жаждет ее. Он положил руку
ей на бедро и начал медленно гладить его. Сладкая боль пронзила все ее
существо. Почувствовав, что ее тело уже нетерпеливо жаждет его близости, Вин
закрыла глаза и вытянулась в струну...
Разве можно сравнить те ощущения, которые дарил ей Джеймс, с тем, что она
испытывала с Томом!
Джеймс сначала целовал ложбинку между грудей, потом живот, опускаясь все
ниже. Она знала, что последует за этим, и ее уже почти сдавшийся здравый
смысл восстал в последний раз. Этого не должно случиться! — тревожно
говорила она себе. — Ей нельзя быть здесь с ним. Близость не принесет
ей ничего, кроме горя и стыда!
Эта мысль занозой сидела в мозгу, но тело уже полностью вышло из-под
контроля. С пугающей ясностью перед Вин встала очевидная истина, которую она
так долго и тщательно скрывала от себя.
Она все еще любила его!
Эта догадка как громом поразила Винтер, и последние силы оставили маленькую
женщину. Больше Вин не могла бороться. Ее тело стало просто кусочком слабой,
дрожащей от страсти плоти. Она слышала, как Джеймс что-то говорит ей
хриплым, огрубевшим от возбуждения голосом.
Когда-то давно ее поразило, что в минуты близости Джеймс разговаривает с
ней. В эти мгновения он любил шептать ей, как она ему желанна, как красива
каждая линия ее молодого тела. Он вновь и вновь повторял ей, что при виде ее
груди он просто теряет голову, что ее соски напоминают ему прекрасные
нераспустившиеся бутоны роз, расцветающие от одного его поцелуя. Но это было
до того, как она родила, и Винтер вдруг подумала о том, что сказал бы Джеймс
о ее груди сейчас, когда она так по-женски налилась.
Вин охватил трепет, когда Джеймс поцеловал внутреннюю сторону ее бедра, а он
тихо рассмеялся, выдохнув, что это ничто п
...Закладка в соц.сетях
