Жанр: Любовные романы
Разные берега
...бы перешел в безопасное русло. Природа, перемена
обстановки — это то, что надо.
— Знаешь, это чудесно, вот так одной сидеть на берегу океана. Даже
смешно вспомнить, что когда-то я боялась спуститься на пляж. А сейчас я без
океана просто жить не могу. — Ее голос стал грустным. — Мне так
хотелось бы, чтобы вы с папой могли увидеть мой прекрасный пляж!
— Нам с ним всегда казалось, что у нас в запасе еще уйма времени.
Время. Как часто оно утекает незаметно, словно вода между пальцами. Но
иногда можно обернуться назад и все-таки выхватить из прошлого что-то важное
для себя, то, что не успел сделать когда-то.
— Я ходила сегодня на занятие живописью, — сказала Элизабет.
— Ах, Птичка, как же это замечательно! Я так переживала, когда ты
зарыла в землю талант, который у тебя от Бога.
— Так ты считала, что у меня есть талант? Ты мне никогда об этом не
говорила.
— Ну что ты, милая, говорила, и не раз. Ну ладно, прошу тебя, побольше
думай о себе. Всего тебе хорошего!
— И тебе тоже. А еще подумай, может, и тебе стоит отправиться куда-
нибудь на море?
— Я непременно это сделаю. Перемена обстановки — как раз то, что мне
нужно.
Глава восьмая
Небо было тяжелым и серым, как гранит.
В такие мрачные дни остается только разжечь камин, свернуться калачиком на
диване с чашкой чая и читать. Элизабет так и сделала.
Но тут зазвонил телефон. Она сняла трубку:
— Алло!
— Мама!
Это была Джеми.
— Привет, солнышко, — сказала Элизабет. — Как хорошо, что ты
позвонила. Ну рассказывай, как ты там? Как соревнования по плаванию?
Джеми вдруг разрыдалась.
— Девочка моя, что случилось?
— Я ненавижу это плавание. Надоело! У меня ничего не получается, —
проговорила она сквозь слезы.
Элизабет села, подтянув колени к груди, и спросила:
— А как тренер, которого мы тебе подыскали?
— Мы с ним встречаемся. Его зовут Майкл, и он очень симпатичный. Он
играет на саксофоне, правда, это очень сексуально? — А потом, помолчав,
сказала: — Понимаешь, мне не нужен никакой тренер. У меня не хватает времени
даже на учебу. Поэтому я и хочу бросить плавание. Папа зарабатывает теперь
кучу денег — он сам говорил, — так что вы вполне сможете нанять мне
преподавателей, я все запустила.
— Давай-ка по порядку. Что с тобой происходит? Почему ты хочешь бросить
плавание?
— Если коротко: мне не хватает способностей.
От этих тихо сказанных слов у Элизабет сжалось сердце.
— Я давно бы все забросила, если бы папа не приходил на каждое
соревнование. Когда я побеждала, он так радовался, как будто я нашла
средство от рака! А теперь его никогда нет на трибуне. Он даже не звонит и
не интересуется, как у меня дела.
— Отец очень тебя любит. Ты и сама это прекрасно знаешь. Ни я, ни он не
будем ругать тебя или упрашивать, если ты действительно решишь прекратить
занятия. Самое главное для нас — это чтобы тебе было хорошо.
— Ты скажешь ему об этом?
Элизабет рассмеялась:
— Нет, этого я делать не буду. Тебе придется самой с ним поговорить. Но
я тебе вот что хочу сказать, хорошая моя: неправильно бросать что-то из-за
нескольких неудач. Это может стать дурной привычкой, и ты будешь поступать
так всю жизнь. Поверь, уж я-то знаю.
— Ты хочешь, чтобы я закончила сезон?
— Думаю, твой тренер был бы этим доволен.
— Терпеть не могу, когда ты вот так поворачиваешь разговор.
— Что ты имеешь в виду?
— Сначала притворяешься, будто согласна со мной, а потом запускаешь в
меня эту свою бомбу — здравый смысл и все такое прочее.
Элизабет улыбнулась: дочь точно описала ее материнские приемы.
— Я поддержу любое твое решение, дорогая. А как там Стефани?
— А кто это такая? — сказала Джеми, и в ее голосе прозвучала
горечь.
Стефани готовилась к выпускным экзаменам. Джеми никогда бы открыто не
призналась, что она скучает по сестре.
— Как я понимаю, она слишком занята и вы теперь мало общаетесь? —
осторожно спросила Элизабет.
Последовала пауза.
— Да, можно и так сказать, — произнесла Джеми со вздохом. —
Ну ладно, мам, мне пора бежать. Майкл заедет за мной через час. Я скажу
Стефани, чтобы она позвонила тебе завтра. Я тебя люблю.
— Я тебя тоже люблю, до свидания.
Когда Джеми положила трубку, Элизабет так и осталась сидеть на диване,
уставившись на телефон. Ее первой мыслью было позвонить Джеку. Надо
рассказать ему о том, что происходит с Джеми. Она могла бы подготовить его к
разговору с дочерью.
И Элизабет набрала рабочий телефон Джека.
Когда раздался звонок, Джек как раз что-то обсуждал с Салли. Он думал, что
ответит секретарша, но потом вспомнил, что та ушла на обед. Тогда он взял
трубку:
— Джек Шор слушает.
— Я уже хотела повесить трубку. — Голос Элизабет был натянутым,
чувствовалось, что она нервничает.
— Привет, Птичка! — сказал он, взяв наконец себя в руки.
— Я, может, не вовремя?
Салли посмотрела на дверь.
Голос Элизабет звучал как-то непривычно, в нем чувствовалась неуверенность.
Впрочем, Джека это не удивило — прошло ведь уже несколько недель с тех пор,
как они виделись в последний раз.
Салли встала.
— Я вас оставлю ненадолго, — прошептала она. Он кивнул и прошептал
одними губами:
Спасибо
.
— С кем это ты там разговариваешь? — спросила Элизабет. Джек вдруг
испытал чувство вины, хотя ему вроде бы нечего было стыдиться.
— С помощницей. Мы с ней кое-что обсуждали. — Он проводил Салли
взглядом, а потом спросил: — Ну что, Птичка, как ты поживаешь?
— Расскажи лучше, как у тебя с работой.
— Если честно, мне она очень нравится. Я почувствовал себя на двадцать
лет моложе.
— Я очень горжусь тобой, Джек. Я знала, что у тебя все получится. В
этом я никогда даже и не сомневалась.
Он улыбнулся. Ее мнение значило для него гораздо больше, чем чье бы то ни
было еще, даже его собственное. Джек никогда не мог по-настоящему
почувствовать, что чего-то добился, пока Элизабет не поцелует его и не
скажет:
У тебя все прекрасно получилось
.
— Спасибо. Но ты так и не ответила, как ты поживаешь.
— Я хожу на занятия живописью.
К своему изумлению, он почувствовал укол ревности. Джек ведь много лет
пытался уговорить Элизабет снова взяться за кисти. Но он только сказал,
причем от чистого сердца:
— Какая же ты молодец!
— Мне звонила...
— А ты...
Они заговорили одновременно, и обоим стало смешно.
— Мне только что звонила Джеми. Знаешь, ей сейчас непросто. Учеба,
плавание, смерть дедушки, то, что Стефани вот-вот окончит колледж. Ей не под
силу одной со всем этим справиться. Думаю, тебе надо бы ей позвонить.
— Обязательно позвоню.
— Ну вот и хорошо. — А потом Элизабет добавила: — Мне очень трудно
их все время обманывать. А тебе?
— Обманывать? Что ты имеешь в виду?
— Ну, все эти дела с домом, то, что я подготавливаю его для новых
жильцов. Скоро мне придется рассказать девочкам правду.
Джек словно получил удар в солнечное сплетение. Он с головой погрузился в
новую работу и все не находил времени всерьез задуматься о том, что они с
Элизабет действительно могут расстаться.
Единственным, на что он мог всегда положиться в своей жизни, была любовь
Птички. И когда она заявила, что хочет какое-то время пожить одна, все
главное в их отношениях осталось для него прежним. Но теперь он по-
настоящему задумался.
— Но ведь у нас еще остается шанс снова наладить жизнь, правда
же? — спросил он.
Элизабет ответила не сразу:
— Надеюсь, да.
Джек с облегчением улыбнулся и сказал:
— И я тоже на это очень надеюсь, дорогая.
Элизабет напомнила:
— Не забудь позвонить Джеми. Ей сейчас плохо. Будь с ней поласковее.
— Ты же знаешь, я ее очень люблю и всегда с ней ласков.
— Ну ладно, тебе, наверное, надо работать.
— Да. Рад был тебя услышать, — сказал он и понял, что они снова
разговаривают как чужие.
— И я тоже.
Джек ждал, что она на прощание скажет:
Я люблю тебя
, но вместо этого в
трубке раздались гудки.
Элизабет страшно захотелось перезвонить ему и сказать:
Нельзя нам быть так
далеко друг от друга
.
Но между ними произошло отчуждение. Не только физическое, но и
эмоциональное. А чего же еще она ждала? Именно поэтому его голос был таким
уверенным и счастливым, когда он снял трубку, а потом, когда понял, кто
звонит, сразу же стал настороженным и неестественным.
После двадцати четырех лет, проведенных вместе, они теперь живут далеко друг
от друга, и у каждого своя жизнь. Их разговоры напоминают послания на азбуке
Морзе — короткие предложения с долгими паузами.
Элизабет попыталась разобраться в своих чувствах, выделив самое главное.
Всего несколько дней назад, глядя на фотографию, где они были все вместе,
она подумала: а вдруг еще можно все исправить? Но каждый день уносил Джека и
Элизабет все дальше и дальше от любви, которая когда-то их соединяла.
Она внезапно оказалась на перепутье — стояла на перекрестке жизни, о которой
мечтала, и своего прошлого, всего того, что она оставила позади.
Но все-таки придет тот день — она в это верила, — когда она почувствует
себя достаточно сильной и уверенной, чтобы набрать номер Джека и сказать:
Я
люблю тебя. Давай попробуем начать сначала
.
Но это будет не сегодня.
Прошла неделя. После многих лет, в течение которых жизнь Элизабет крутилась
исключительно вокруг интересов других и была полностью подчинена им, она
просыпалась теперь с радостным ожиданием, что с ней обязательно случится что-
нибудь необыкновенное.
В любую погоду ей казалось, что за окном погожий, ясный день. И даже когда
она занималась скучными повседневными делами, с ее губ не сходила улыбка. А
в полдень она бросала все и начинала рисовать.
Вначале она пыталась закончить начатый на занятии натюрморт с апельсином.
Она клала мазки, стараясь написать апельсин таким, каким она его видела. Но
дело в том, что она придумала этот натюрморт. Художник воплощает на холсте
то, что его волнует. А какие чувства можно испытывать к апельсину?
Глядя по сторонам, она видела множество сюжетов для картин, но выбор ее
всегда останавливался на одном и том же: на океане.
Она подготовила холст, так, как ее учили много лет назад. А потом отнесла
его со всеми другими принадлежностями — мольбертом, кистями, красками — в
самый конец своего участка. Поставила мольберт и начала изливать на холсте
всю свою душу, всю свою любовь к океану.
Элизабет видела океан во всем его великолепном многообразии. И именно из-за
этого — из-за того, что она видела его так же, как когда-то в юности, —
она снова почувствовала себя молодой.
Каждый день она наносила на холст все новые мазки, и постепенно к ней
возвращалось волшебное умение запечатлеть при помощи красок и кисти
окружающий мир. На картине отражалась ее любовь к океану и то, какой бы она
сама хотела стать — живой, полной сил.
Сегодня Элизабет решится принести картину на занятие. Она с нетерпением
ждала минуты, когда сможет наконец показать ее Дэниэлу.
В четыре часа она завернула холст в марлю и осторожно положила его на заднее
сиденье машины. Приняв душ, она долго расчесывала волосы, пока они не стали
блестящими. Элизабет надела брючный костюм, а из украшений только бирюзовое
ожерелье.
В общем, выглядит она совсем неплохо, решила Элизабет.
Когда она вошла в аудиторию, там никого не было. Элизабет взглянула на часы:
оказывается, она пришла на двадцать минут раньше.
— Вот дурочка, — пробормотала она.
— Что вы сказали? — Дэниэл стоял в дверях.
— Я пришла раньше времени... — запинаясь произнесла она.
Дэниэл улыбнулся:
— У вас для меня что-нибудь есть?
— Да, я принесла картину, — ответила она. — Вы сказали, чтобы
мы изобразили то, что нас по-настоящему трогает, и вот я написала вид из
своего окна.
— Давайте-ка посмотрим.
Элизабет подошла к пустому мольберту. Когда она устанавливала на нем свой холст, ее пальцы дрожали.
Дэниэл подошел поближе. Он двигался совсем тихо, и она не заметила, как он
очутился рядом.
— Это бухта Тамарак, — сказал он. — Мы раньше с дедом ходили
туда на яхте. Там во время прилива образуется такой заливчик...
— Да, у черных камней. А я даже и не знала, что моя бухта так
называется. А надо бы — ведь я там живу. Правда, я не очень-то люблю
рассматривать карты.
— Мне кажется, вы сами не подозреваете, насколько вы талантливы.
Голос Дэниэла был таким мягким — как песок на ее пляже. От его комплимента
Элизабет почувствовала себя двадцатилетней.
— Вы очень добры, — сказала она в ответ, надеясь, что он не
заметит, как зарделись ее щеки.
Он подошел еще ближе:
— Давайте после занятий пойдем куда-нибудь выпить кофе. Она так быстро
отступила назад, что натолкнулась на стол.
— Я ведь замужем, — сказала Элизабет, приподняв руку, чтобы он
увидел ее обручальное кольцо. — В сущности, мы сейчас разошлись на
время, но это ведь не развод.
Она все никак не могла остановиться, так как молчать в этой ситуации было бы
еще хуже.
— У меня две дочери примерно одного с вами возраста. Дэниэл дотронулся
до ее руки.
— Я всего лишь пригласил вас выпить кофе...
Она почувствовала себя в еще более идиотском положении.
— Действительно, вы меня пригласили на кофе. И вам все равно, замужем я
или нет.
— Да, мы просто посидим за чашкой кофе. Ее щеки пылали.
— Не понимаю, что на меня нашло. Простите, — проговорила она
наконец.
— Вам не за что извиняться, просто встретимся после занятий, да и все
тут. Мне хотелось бы с вами кое-что обсудить.
— Конечно, с удовольствием, — кивнула Элизабет.
Джек достал билет на кинопремьеру, которую, казалось, хотел посетить весь
Нью-Йорк. Он тщательно оделся по этому случаю — черная водолазка от Армани и
темно-серые брюки. Он уже надел было плащ, когда зазвонил телефон. Наверное,
такси, подумал он. Он впопыхах снял трубку:
— Алло!
Это была Джеми. Она звонила ему всю эту неделю, но никак не могла застать.
— Привет, доченька! Как поживаешь?
— Ты не отвечал на мои звонки.
— Извини, я был очень занят.
— Да, папа, я знаю.
Он взглянул на часы: шесть тридцать семь. Машина должна прийти с минуту на
минуту. Черт побери!
— Слушай, дорогая, мне надо...
В это время раздался звонок на второй линии.
— Подожди минутку... Алло!
— Мистер Шор? За вами пришла машина.
— Спасибо, Билли, я уже спускаюсь, — сказал он швейцару. Потом
Джек снова заговорил с Джеми: — Знаешь, моя хорошая, за мной уже прислали
машину. Мне надо бежать.
— Но мне очень надо с тобой поговорить.
— А в чем дело? — спросил Джек, оглядывая комнату в поисках плаща.
— Я больше не буду заниматься плаванием.
Он схватил черный замшевый блейзер, который лежал почему-то на кухонном
столе. А потом замер на месте.
— Что ты сказала?
Джеми со вздохом ответила:
— Я ухожу из команды.
Он снова посмотрел на часы. Было уже шесть часов сорок три минуты. Выйдя
прямо сейчас, он успеет к началу, до которого оставалось семнадцать минут.
— Детка, у тебя просто плохое настроение. Я ведь знаю, как ты любишь
плавать. Когда я еще играл в футбол...
— Пожалуйста, избавь меня от своих футбольных историй. Кстати, плавать
я вообще никогда не любила.
Джек сел на кровать.
— Ты сейчас все преувеличиваешь.
— Папа, ты меня не слышишь и не хочешь слышать. Я действительно бросаю
плавание, вот только дотяну до конца сезона — и все! Я бы обсудила это с
тобой на прошлой неделе, но ты так и не перезвонил. Завтра я скажу о своем
решении тренеру.
— Пожалуйста, не делай этого!
Джек не знал, что сказать, у него сейчас просто не было времени думать обо
всем этом.
— Послушай, доченька! Сейчас мне уж точно надо бежать. Я позвоню тебе
завтра, и мы все с тобой подробно обсудим. Я тебе обещаю.
— Да уж, пожалуйста, исполни наконец свое обещание. И вот еще что...
— Да, я тебя слушаю.
— Не только чужие люди зависят от тебя. Однако почему-то только они что-
то для тебя значат.
Он так и не успел ответить — Джеми уже положила трубку. И что, черт возьми, она хотела этим сказать?
Только что открывшаяся в Эко-Бич художественная галерея располагалась на
углу Ферст-стрит и Мейн-стрит. Над входом в галерею висела табличка:
ЭКЛЕКТИКА
.
Элизабет посмотрела на бумажку, которую дал ей Дэниэл. Да, это было то самое
место.
— Обязательно сходи познакомься с этой женщиной. Она совсем недавно
переехала в наш город, ей нужна поддержка, — сказал он за кофе.
Элизабет хотела отказаться, но, когда Дэниэл пристально посмотрел на нее
своими потрясающими голубыми глазами, она автоматически кивнула.
Сейчас Элизабет пожалела, что согласилась. В большинстве галерей их городка
продавались в основном сувениры — и не самого лучшего качества.
Но Элизабет дала обещание, и она его исполнит.
Она открыла дверь и вошла в галерею. Над ее головой раздался звон
колокольчика. Она осмотрелась вокруг.
Слева от Элизабет стоял столик с потрясающими деревянными фигурками
обнаженных женщин. Дальше на стенде были выставлены черно-белые фотографии.
На каждой из них был запечатлен берег океана — отлив в ветреный день, маяк в
тумане...
— Просто восхитительно, — сказала она сама себе.
— Да, вы правы.
Элизабет обернулась и увидела женщину, появившуюся из-за занавески. Она была
очень высокой — где-то под метр восемьдесят, и габариты у нее были
соответствующие. Волосы, вьющиеся мелкими завитками, доходили до пояса.
— Меня зовут Большая Марджи. Не знаю уж, как ко мне, такой скромной,
изящной женщине, прилепилось это прозвище. Но теперь уже ничего не попишешь.
Элизабет пожала ей руку:
— Элизабет Шор. Дэниэл Бодро посоветовал мне зайти в галерею и
познакомиться с вами.
Мардж крепко сжала ее руку:
— Он мне о вас говорил. Я очень рада, что вы пришли. Я бы хотела
обсудить с вами предстоящий Фестиваль штормовой погоды. Здесь это большое
событие. Я с удовольствием помогу организовать вашу выставку. Ведь вы хотели
бы выставиться? Настоящих художников здесь по пальцам можно
пересчитать. — Она изучающе посмотрела на Элизабет: — Мой приятель
Дэнни говорит, что ваши работы стоило бы выставить.
Элизабет рассмеялась:
— Да уж.
— А еще он предупредил меня, что вы испугаетесь. Улыбка исчезла с лица
Элизабет.
— Я ведь только сейчас снова начала рисовать, а много лет вообще не
подходила к холсту.
— У вас есть способности?
— Когда-то, говорят, были. Мардж улыбнулась:
— Мнение Дэнни для меня много значит. Я займусь организацией вашей
выставки.
— Ну что ж... Мне надо подумать.
Мардж посмотрела на часы, висевшие на стене:
— Я даю вам три минуты.
Не надо было обладать сверхъестественными способностями, чтобы угадать, что
посоветовала бы сейчас Меган. В голове Элизабет четко прозвучал ее голос —
так, будто она находилась здесь, рядом:
Черт побери, Птичка, даже не
вздумай сомневаться
.
— Сколько вам нужно картин?
— Пять. Это реально?
Элизабет понятия не имела, успеет ли она написать столько к фестивалю.
— Их все равно никто не купит.
— Я уверена, что нам с вами приходилось переживать и кое-что похуже.
Просто пообещайте мне сейчас, что вы напишете эти картины.
— Я попытаюсь.
Большая Мардж усмехнулась:
— А что это вы до сих пор здесь делаете? Вы уже должны быть дома и
рисовать. Давайте идите и займитесь делом.
За пять дней Джек побывал в шести городах. Он взял интервью у Алекса
Родригеса, Кена Гриффи-младшего, Рэнди Джонсона, Шона Кемпа и Брайана
Босуорта.
Когда интервью были готовы, он провел три дня в редакции, вставляя
закадровый текст и музыку в новую часовую передачу, которую он назвал
Хрупкие боги
. Ему было очень интересно над ней работать.
— Да, ты проделал просто колоссальную работу, — сказал ему главный
продюсер Том Джинаро.
— Спасибо.
Джек чувствовал себя уверенным, когда шел на это совещание. Он знал, что у
него здорово получается подавать новости и в то же время развлекать
аудиторию. В этом он был просто виртуозом.
Том наклонился к Джеку:
— Я в этом бизнесе уже давно. Многие на моих глазах приходили и
уходили. Но ты — настоящая находка. — Он улыбнулся и сказал: — А теперь
я сообщу тебе кое-что, но эта информация должна остаться строго между нами.
— И что это за информация?
— Один из ребят уходит из воскресной программы
Национальная футбольная
лига
. Я пока не могу тебе сказать, кто это. Но мы присматриваемся к тебе и,
может, предложим занять его место.
Национальная футбольная лига
уступала по рейтингу только одной спортивной
программе — понедельничному
Футбольному обозрению
.
У Джека перехватило дыхание.
— Спасибо, — только и выговорил он, опасаясь, что еще секунда, и он рассмеется от счастья.
— Это пока не точно, но мы вот-вот примем решение. Поэтому позволь дать
тебе один совет, по-дружески, как мужчина мужчине. Раньше, когда ты играл, у
тебя была репутация гуляки, пай-мальчиком ты никогда не был. Ты и сейчас
продолжаешь вести себя в том же духе. Мне тут говорили, ты практически
поселился в баре
У Кела
.
Джек попытался было возразить, но Том со смехом остановил его:
— Попридержи оправдания для жены, которая почему-то все к тебе не едет.
Мне, в сущности, все равно, как ты проводишь свободное время — до тех пор
пока это не влияет на рейтинг. Но ты можешь все потерять за одну секунду. Не
притрагивайся к наркотикам и держись подальше от малолеток.
— Не беспокойтесь. На этот раз я глупостей не наделаю.
— Рад слышать. А теперь иди.
Джек не мог припомнить, когда он так прекрасно себя чувствовал. Он вышел из
офиса и бодрой походкой направился домой. Войдя в квартиру, он чуть было не
крикнул:
Привет, Птичка!
— но вовремя остановился. В квартире стояла
мертвая тишина. Джек раньше и не догадывался, каким одиноким себя
чувствуешь, когда некому порадоваться твоим успехам.
Он налил виски, залпом выпил. Налил еще.
Может, пойти в бар, посидеть там с кем-нибудь, выпить? Но выходить из дома
не хотелось. Больше всего ему хотелось бы сейчас поговорить с женой. Ему
хотелось показать ей свою новую программу, хотелось увидеть ее улыбку.
Он налил себе еще виски и включил проигрыватель. Комната как будто
покачнулась у него перед глазами, а потом все опять встало на место.
Он был слегка пьян. Ну и что? А почему бы ему сегодня не напиться?
В дверь позвонили. У него дрогнуло сердце. Это было, конечно, невозможно, но
вдруг это Птичка? Он торопливо подошел к двери и открыл.
На пороге, опершись о дверной косяк, стояла Салли с бутылкой шампанского
Дом Периньон
в руке.
— Я проскользнула мимо швейцара, — сказала она с улыбкой. — Думаю, ты не возражаешь?
— Ну что ты!
— Я просмотрела окончательный вариант программы. Ты гений, Джек!
Ее слова бальзамом пролились ему на душу. Он отступил на пару шагов, давая
ей войти. И, пошатнувшись, ударился о стенку.
— Ой, прошу прощения.
Салли схватила его за руку, пытаясь удержать. А ногой в это время захлопнула
входную дверь.
— Думаю, шампанское тебе уже ни к чему.
— Я немного пьян, — признался Джек.
Она шагнула к нему. Почувствовав под своими руками ее молодое, сильное тело
Джек простонал:
— Салли...
Мысли в его замутненном сознании беспорядочно мелькали.
— Подожди, — пробормотал Джек, когда Салли его поцеловала.
И это были его последние более или менее разумные слова. Он сдался. Все
оказалось так просто. Долгие месяцы, годы он держал себя в руках и хранил
клятву верности, которую дал когда-то своей Птичк
...Закладка в соц.сетях
