Жанр: Любовные романы
Рожденная в техасе
...ла всем рассказывать,
какой чудесный у Дженни малыш и как
она ему понравилась. На следующий день Эленда опять поехала на ранчо и вновь
была отвергнута. Чем дольше она не видела
внука, тем подробнее и красочнее становились ее рассказы. Каждый день на
протяжении пяти недель Эленда ездила к
Секстонам в безуспешной надежде увидеть ребенка, но всякий раз ее прогоняли.
И когда на исходе пятой недели она умерла, Элизабет-Энн не сомневалась, что
сердце ее разорвалось от горя.
13
Было далеко за полдень. Похоронная процессия медленно двигалась в сторону
кладбища, сначала по Мейн-стрит, а затем
дальше, мимо полей хлопчатника. Элизабет-Энн посмотрела на Шарлотт Энн и, желая
подбодрить, улыбнулась ей.
Девочка подняла на мать глаза, полные растерянности и смятения. Пятилетнему
ребенку трудно было понять
происходящее. Девочку утомил долгий путь и размеренное движение процессии, мать
крепко держала ее за руку, чтобы она
не отстала. По другую сторону от Элизабет-Энн шла Регина. Маленькая Ребекка
дремала на руках отца.
Все были в черном, и Шарлотт-Энн это тоже не нравилось. Она отчаянно
зарыдала, когда мать заставила ее надеть черное
платье, мрачный цвет которого угнетал девочку. Если бы мама позволила, она с
удовольствием надела бы любимое голубое
платьице. Все говорили, что оно очень подходит к ее глазам. В этот день Мейнстрит
выглядела очень тихо и пустынно, но
Шарлотт-Энн заметила, что каждый раз, когда процессия проходила мимо кого-либо
из жителей городка, мужчины
останавливались, снимали шляпы и торжественно прижимали их к сердцу. Девочка
обернулась: сзади, в нескольких шагах от
них, шли мэр и шериф. Оба тоже в черном, за ними шли горожане. Казалось, к
процессии присоединился весь город.
Шарлотт-Энн снова посмотрела вперед. В нескольких метрах от нее двигался
автомобиль, он был великолепен: его черная
гладкая поверхность сверкала на солнце, окна прикрывали бархатные занавески.
Сквозь заднее окно девочке виден был
черный полированный гроб. Мать сказала, что в нем спит тетя, но Шарлотт-Энн не
могла понять, как можно было спать в
таком узком, неудобном ящике.
Девочка повернулась к матери и дернула ее за руку:
- Тете нужно кровать пошире, - громко и отчетливо прозвучал ее голосок. - В
этой маленькой ей будет неудобно.
Элизабет-Энн от неожиданности даже остановилась, потом взглянула на дочь и
вдруг охрипшим голосом ответила:
- Тете здесь удобно.
- А ты точно знаешь?
Элизабет-Энн кивнула и ободряюще пожала ей руку.
- Да, - отводя в сторону глаза, тихо проговорила она, с трудом сдерживая
рвущиеся наружу рыдания.
Шарлотт-Энн стала смотреть по сторонам. Они миновали поля и приближались к
кладбищу с его покосившимися
надгробиями и устремленными вверх крестами. Девочка снова потянула мать за руку.
- Мама?
Элизабет-Энн взглянула на дочь.
- Как ты думаешь, смогу я навещать тетю каждый день? А может, даже спать с
ней в ее кровати?
Влажные глаза Элизабет-Энн были полны жалости. Она не сразу нашла в себе
силы, чтобы ответить.
- А разве хорошо будить людей, когда они спят?
Шарлотт-Энн задумчиво наморщила лоб. Она об этом не подумала.
- Не-е-е-т, - протянула девочка. - Это совсем нехорошо. Я терпеть не могу,
когда меня будят.
- Ты умная милая девочка, Шарлотт-Энн, - с гордостью проговорила ЭлизабетЭнн,
благодарно улыбнувшись. - Не
все это понимают.
Девочка осталась довольна похвалой. Она сумела правильно ответить.
Но вот гроб опустили в могилу, и комья земли застучали по крышке. В этот
момент ужас охватил Шарлотт-Энн, и она
зарылась лицом в юбку матери. Смотреть она боялась, но не могла не слышать стук
падавших в могилу комьев. В этих звуках
была какая-то безысходность.
Неожиданно все заглушил дикий, нечеловеческий вопль, от которого, казалось,
кровь застыла в жилах.
Шарлотт-Энн робко выглянула из-за юбки матери. Она увидела, как кухарка Роза
рухнула на краю могилы, отчаянно
выкрикивая:
- Санта Мария! Санта Мария!
Круглое лицо Розы заливали слезы и пот. Она била себя кулаками в грудь,
которая тяжело поднималась и опускалась. Но
вот силы оставили ее, и крики отчаяния сменились несвязным бормотанием.
Элизабет-Энн крепко прижала к себе дочку, тщетно стараясь скрыть от нее горе
Розы. Но это еще больше испугало
девочку. Она никогда не видела, чтобы Роза была такой жалкой и несчастной. Она
всегда была решительной и сильной.
"Наверное, она расстроилась, - подумала Шарлотт-Энн, - что тете придется
спать в таком тесном ящике под землей".
Тут она вспомнила случай из своей маленькой жизни.
Шарлотт-Энн зарыла во дворе у коттеджа маленького утенка, вырезанного из
куска мыла, зарыла тихо, незаметно, чтобы
никто, кроме нее, не мог его найти. Прошло несколько дней, ей захотелось с
утенком поиграть, но она забыла то место, где
его закопала. Два дня отчаянных поисков не дали результатов. Утенка она так и не
нашла.
А теперь и тетя исчезнет, как и ее утенок.
Они медленно возвращались домой, оставив тетю там, где было много крестов.
Страх очень долго не отпускал ШарлоттЭнн,
потом все стало еще более непонятным, когда мать заметила стоявшую поодаль
длинную сверкающую машину.
Девочке еще не приходилось видеть такого большого автомобиля. Колеса с белыми
ободами поблескивали хромированными
спицами. Еще одно колесо было укреплено между крылом и подножкой.
Родители переглянулись, и мать сказала:
- Да как она только посмела! - В ее голосе звучала тихая ярость. - Сама убила
ее, а теперь пришла позлорадствовать.
Она ведь не должна была приходить, правда?
- Не расстраивайся, - решительно сказал отец, обнимая мать, - со временем она
получит все, что заслужила.
Шарлотт-Энн потянула мать за руку и своим звонким и чистым голоском спросила:
- О чем вы говорите?
- Ничего особенного, дорогая, - глухо ответила мать. - Это разговор для
взрослых.
Но Шарлотт-Энн понимала: это был не простой разговор. Иначе почему ее мама
обернулась и посмотрела на эту новую
большую машину с такой ненавистью и отвращением?
Из окна автомобиля Дженни наблюдала за окончанием похорон.
- Вот и все, - громко проговорила она.
Текс подался вперед, отпустил сцепление и осторожно нажал на акселератор.
Машина плавно тронулась с места, Дженни
заметила, что Элизабет-Энн повернулась к Заккесу, затем внезапно обернулась и
зло посмотрела на автомобиль.
Дженни усмехнулась. Даже на расстоянии она видела, что Элизабет-Энн очень
рассержена, - и душа ее наполнилась
дикой радостью и злорадным удовлетворением. В первый раз за многие недели она
почувствовала себя по-настоящему
счастливой. Дженни поняла, что прогремел первый залп битвы, которой суждено было
затянуться надолго. И от этого
почувствовала себя еще лучше.
- Поехали домой, - сказала она Тексу. - С меня довольно.
Текс кивнул. Некоторое время они ехали молча. Дженни поставила локоть на
кожаный подлокотник и подперла кулаком
подбородок. Она смотрела в окно на проплывавшие мимо поля и рощицы и была
благодарна Тексу за это молчание.
Внутренним чутьем он угадывал, когда нужно говорить, а когда лучше помолчать.
Это была одна из черт, которые она в нем
особенно ценила. Они понимали друг друга.
- Текс, - нарушила молчание Дженни.
Он повернулся к ней.
Она протянула руку, и пальцы ее ловко скользнули вниз по его бедру.
- Помнишь, - спросила она, - ты хотел знать, какой подарок я хочу за рождение
Росса?
- Помню, - ответил Текс и снова стал смотреть на дорогу.
- Ты сказал, что я могу просить все, что захочу, а я ответила, что подумаю. -
Она глубоко вздохнула. - Ну вот, я
наконец придумала, теперь я знаю, что мне нужно.
- И что же это? - Текс облизнул губы и заставил себя сосредоточиться на
дороге. Он чувствовал расслабляющее
удовлетворение, и в то же время прикосновения ее пальцев возбуждали его, будили
желание.
Ее взгляд уперся ему в пах.
- Мне ничего не нужно из вещей. - Она сдвинула брови. - И тебе это ничего не
будет стоить.
Текс повернулся и подозрительно посмотрел на жену. Он прекрасно знал, что
значили для нее вещи и во что обходилось
ему ее пристрастие. Последней причудой Дженни было обновление их дома. Она
наняла трех садовников, которые теперь
были заняты разбивкой вокруг пруда роскошного сада. Одновременно переделывался
интерьер самого здания. И ему уже в
приличную сумму обошлись купленные ею картины старых мастеров и разный
антиквариат. Но самой большой ее страстью
была одежда, на которую она тратила огромные деньги. Большую часть вещей ей даже
некогда было носить. В итоге
туалетов накопилось так много, что плотнику пришлось переделать для них одну из
спален.
- Так что же ты придумала?
- Я решила, что мне нужна не вещь, а человек. - Она помолчала. - Он работает
у тебя. Я хочу знать обо всем, чем он
занимается, и иметь решающее слово в вопросах, которые его касаются.
- Ты просишь слишком много. Ты просишь власти.
- Да, но только над двумя людьми, - быстро проговорила Дженни.
- И кто первый?
- Заккес Хейл.
- А кто же второй? Я?
- Не шути так, - раздраженно бросила она. - Ты прекрасно понимаешь меня.
Второй человек - жена Хейла.
Текс задумчиво молчал. После рождения сына в порыве великодушия он пообещал
выполнить любое ее желание, а он
слов на ветер не бросал. Однако Заккес Хейл был ценным работником, которому он
больше всех доверял.
- Хейл много значит для меня. Ему удалось разрешить проблемы, с которыми до
него не мог справиться никто. Я во
многом полагаюсь на него. - Текс скосил глаза на Дженни. - Зачем он тебе?
- Хочу его уничтожить, - ответила она страстным шепотом.
Текс пристально посмотрел на нее.
- Осторожно! - вскрикнула Дженни.
Текс бросил взгляд на дорогу и резко повернул руль, едва избежав лобового
столкновения с рейсовым автобусом
Браунсвилль - Ларедо. Сердито взревела сирена, и автобус пронесся в нескольких
сантиметрах от их машины.
Дженни с облегчением вздохнула и потерла пальцами лоб. Голова ее гудела, и
сердце гулко колотилось в груди.
Постепенно напряжение спало, и она успокоилась.
- Ты хочешь, чтобы я уволил Хейла? - неожиданно спросил Текс.
- Совсем нет, - бросила Дженни, резко поворачиваясь к мужу, глаза ее
сверкнули. - Я хочу его уничтожить.
- Но как?
- Не знаю, - солгала она, умолчав о том, что уже рассчитала каждый свой шаг
на пути к этой цели.
Единственное, что она еще не наметила, так это сроки. Она лишь твердо знала,
что должен наступить подходящий во всех
отношениях момент. Если нужно, она могла ждать годами, ведь требовалось время,
чтобы сплести железную паутину, из
которой невозможно будет вырваться. Зачем портить торжество победы ненужной
спешкой? Разящий меч должен
обрушиться на Элизабет-Энн и Заккеса в тот момент, когда они меньше всего ждут и
ущерб будет наибольшим. Тогда она
испытает непередаваемое наслаждение.
- Ты абсолютно уверена в том, что хочешь именно этого?
Она утвердительно кивнула.
- И еще одно, - сказала Дженни, стараясь, чтобы в голосе ее не прорвалось
волнение. - Перед тем как нанести удар, я
тебя предупрежу. Ты будешь иметь достаточно времени, чтобы найти подходящую
замену.
- Даже не знаю, - медленно проговорил Текс. - Заккес - нужный для меня
человек. Как я буду обходиться без него?
- А разве не ты говорил мне всего несколько дней назад, что незаменимых людей
не бывает?
Текс пробормотал что-то в знак согласия.
- Ну, тогда и Заккеса Хейла можно тоже заменить.
- Положим, что так, - вздохнул Текс.
- А действительно, - медленно проговорила Дженни, - будет только справедливо,
если ты предоставишь ему самому
подобрать себе помощника. Если бы ты смог устроить так, чтобы он нашел себе
замену, даже не подозревая об этом! Если
Хейл настолько умен, как ты считаешь, я уверена, его выбор будет удачен.
- А знаешь, ты сущий Макиавелли .
Она пожала плечами.
- Нет, беру свои слова обратно. Ты все-таки не Макиавелли.
- Тогда кто же я?
- Саломея .
- И, видимо, Заккес станет моим Иоанном Крестителем?
- Да, если я позволю тебе заполучить его голову, - подчеркнул Текс.
- Это очень важно для меня, Текс, - медленно проговорила она. - Очень важно.
- Ее рука вновь легла ему между ног.
- Но скажи по крайней мере, почему ты так против него настроена?
- Тут нет секрета. - Ее проворные пальцы нащупали под одеждой его член и
почувствовали, как он стал напрягаться.
Дженни про себя удовлетворенно улыбнулась. Рука ее начала делать плавные
круговые движения, усиливая возбуждение. -
Я настроена так против него потому, что он мне не нравится, кроме того, я
презираю его жену.
- Но ведь вы вместе росли, - откликнулся Текс, прилагая все больше усилий,
чтобы следить за дорогой. Но это
становилось все труднее. Он облизнул пересохшие губы. Сознание его как бы
разделилось на три части. Одна все больше
подчинялась нарастающему сексуальному возбуждению, вторая следила за дорогой, а
третья поддерживала разговор. - Вы
же одно время были... были как сестры?
- Сестры! - презрительно фыркнула Дженни, рука ее на мгновение замерла, но
потом снова продолжила движение. -
Господи, да нет! - Она зло рассмеялась. - Я ее не могла выносить с самого
начала. Она влезла в мою жизнь, украла у меня
любовь тети, а сейчас преспокойно заполучит то, что по праву должно было
принадлежать мне, - мой дом.
- Помню, ты говорила, что тебе не нужен этот дом.
- Да, не нужен, но мне невыносимо видеть, что он достался ей. - Пальцы ее
задвигались быстрее и настойчивее, и Текс
застонал, чувствуя, как возбужденную плоть сдавили два слоя одежды.
- Я хочу этого сейчас, Текс, - зашептала Дженни. - Давай займемся этим прямо
здесь, в машине. - Ее глаза горели
желанием.
- Ты в своем уме? - проворчал Текс, чувствуя в то же время, как его член еще
больше напрягся, готовый приподнять
ткань брюк. - Черт возьми, Дженни! - Он ударил по тормозам и съехал на обочину,
остановил машину и посмотрел в
зеркало заднего вида, затем осмотрел дорогу впереди. Они были одни. - Хорошо, -
сказал он тихо, резко оборачиваясь к
Дженни, - ты добилась своего, хотя это и против моей воли.
- И что же? - спросила она. В ожидании его решения голос ее подрагивал.
- Его ты получишь потом, а сейчас - меня.
Внезапно она обхватила его за шею и крепко прижала к себе.
- Спасибо, Текс, - зашептала она ему в ухо, дыхание ее было теплым, свежим и
приятным.
Он заглянул ей в глаза, в который уже раз тщетно стараясь проникнуть в их
туманную глубину.
- Почему ты меня благодаришь? - ответил он. - Ты ведь миссис Текс Секстон, и
у нас очень много общего, не так ли,
Дженни? Мы оба хотим одного и того же.
Она кивнула и, прильнув к его губам, стала их жадно покусывать, потом
раздвинула их языком. Страсть, неуемное
желание захватили ее целиком. Такого сильного порыва она еще не испытывала: вот
и влага появилась между ногами. Ей
пришло в голову, что удовольствие от физической близости многократно усиливается
от сознания своей безраздельной
власти над чьей-либо судьбой. Секс и власть. Соединенные вместе... именно слитые
воедино, они давали ей ощущение
всемогущества.
Она медленно отодвинула его от себя, пальцы ее проворно расстегивали его
брюки. Протянув руку, она освободила от
одежды его фаллос.
Он дрогнул в ее руке, плотный и напряженный, с резко обозначившимися венами.
Она смотрела на него, жадно сверкая
глазами, затем отвела назад крайнюю плоть, обнажив влажный гладкий кончик.
С непостижимой быстротой она наклонила голову и захватила его губами, голова
ее заходила вверх и вниз, губы издавали
чмокающие звуки. И все время в мозгу ее кружился вихрь мыслей о власти. Она
почувствовала, что вот-вот должно
произойти извержение семени. Услышала сдавленный вскрик Текса и в порыве
всепоглощающей страсти насколько могла
вобрала в себя его плоть, уткнувшись носом в завитки волос у основания фаллоса.
Сперма изливалась бурно, и Дженни торопливо поглощала ее, глоток за глотком,
пьянея от сознания, что пьет из родника
обретенной ею власти.
Лишь после похорон Эленды, став ее единственной наследницей по завещанию,
Элизабет-Энн до конца осознала всю
глубину утраты.
До чтения завещания все для нее было словно окутано дымкой, представляясь
чем-то нереальным. Кроме того, отвлекали
всевозможные заботы, связанные с организацией похорон, - нужно было заказать
службу в церкви, сделать распоряжения
насчет цветов. Так как Дженни порвала все связи с Элендой, все дочерние
обязанности легли на плечи Элизабет-Энн. Она
принимала друзей и знакомых, приходивших выразить свое искреннее соболезнование,
но в итоге, как ни странно, она
успокаивала и ободряла их, как и они ее. Общее участие несколько смягчало
болезненную остроту свалившегося на нее горя,
помогало преодолеть горечь и отчаяние первых тяжелых дней.
Элизабет-Энн поразило, сколько людей пришло на похороны. Она и не
подозревала, какое высокое место занимала
Эленда в обществе, и только после ее смерти стало ясно, скольким людям она была
небезразлична. Искренность их чувств не
вызывала сомнений, не была лишь простым сочувствием чужому горю. И если не все
любили Эленду Ханну Клауни, то
абсолютное большинство уважало и восхищалось ею.
Когда читалось завещание, Элизабет-Энн во всей полноте осознала горечь
утраты. После водоворота событий первых
дней она ощутила себя словно в вакууме. Боль была жестокой и мучительной. Эленда
была для нее матерью, наставником,
лучшим другом, поэтому свою утрату переживала она втрое сильнее, сознавая, что
потеряла все сразу.
Чтобы собраться с силами, Элизабет-Энн еще больше сблизилась со своей семьей,
стараясь так превозмочь свою боль. К
своему удивлению, она обнаружила, что тетино наследство больше всего смягчает ее
горе. Элизабет-Энн многие годы
помогала Эленде в кафе и в гостинице, но теперь она почувствовала, что это
совершенно разные вещи - просто работать
или быть хозяйкой обоих заведений. Они забирали у нее все силы и все время, и
она была рада этому. Элизабет-Энн боялась,
что печальные воспоминания будут постоянно терзать ее душу, но в
действительности ей пришлось забыть обо всем и
целиком погрузиться в дела. И это было то, что нужно. Чем больше энергии
отнимали у нее дела и повседневные заботы, тем
меньше времени оставалось на то, чтобы предаваться горестным размышлениям.
Заккес предложил оставить свою работу у Текса, чтобы помочь ей, но она
отказалась, чем и огорчила и обрадовала его.
- По крайней мере тебе не нужно уходить с работы сейчас, - пыталась она
объяснить ему свой отказ. - Мне нужно,
чтобы у меня не оставалось свободной минуты.
Но что поразило их больше всего, так это значительная прибавка к жалованью,
которую предложил Текс в тот момент,
когда Заккес собрался увольняться. Никто в здравом уме не мог отказаться от
такой прибавки.
- Ты видишь сам, - сказала Заккесу Элизабет-Энн, - это судьба. - И впервые за
многие недели одарила его
мимолетной, чуть натянутой улыбкой. - У тебя своя работа, у меня - своя. Кроме
того, если мы будем работать вместе, то
кто из нас будет старшим? Ты или я? - На лице ее снова появилась слабая улыбка,
она взяла его за руки. - Мы начнем
ссориться, и дело закончится взаимной неприязнью. А мне этого совсем не хочется.
- Она покачала головой. - И вообще
для молодой четы даже вредно все двадцать четыре часа в сутки находиться рядом.
И еще: когда ты возвращаешься домой
после рабочего дня, я чувствую себя так, словно мы только что поженились.
Заккес посмотрел на жену сверху вниз. И хотя лицо у него оставалось
серьезным, глаза и губы улыбались.
- Мама, - мягко сказал он, впервые так обращаясь к ней, - ты стала совсем
другой, знаешь об этом?
Она внезапно рассмеялась, и этот смех после стольких грустных и тяжелых дней
прозвучал музыкой в его ушах. Заккес
тоже счастливо засмеялся и крепко обнял ее.
- А теперь иди, - сказала она, шутливо хлопнув его пониже спины. - Твой
рабочий день, Заккес Хейл, закончен, а мой
еще нет. Далеко нет.
Он улыбнулся и ушел, а она смотрела на него любовно и думала: "А почему бы
ему не быть довольным, да и мне тоже?
Давно пора критически взглянуть на жизнь. Мы многое пережили вместе, многое, от
чего другие браки неминуемо распались
бы. У нас подрастают три умные, милые дочки. Регине уже семь. - Элизабет-Энн
нахмурилась. - Возможно ли? Как
быстро пролетело время".
Потеря Эленды заставила по достоинству оценить все хорошее, что было в их
жизни, что раньше принималось как
должное.
Никто из них не жаловался на здоровье. Они были счастливы. В целом, несмотря
на проблемы, с которыми ежедневно
приходилось сталкиваться Заккесу, и разные ситуации, требовавшие напряжения сил,
работа его была успешной - об этом
свидетельствовала очередная прибавка жалованья. А важнее всего было то, что дело
ему нравилось. Считалось, что работать
на Секстонов невыгодно, однако выходило так, что Заккес, единственный из его
служащих, мог опровергнуть это мнение. В
Квебеке говорили: "Секстоны богатеют, а остальные беднеют". Но семья Хейлов
пожаловаться на это не могла. Заккес много
времени проводил на ранчо, однако видел Дженни крайне редко. По молчаливому
уговору они избегали друг друга. А если
встречи все же не удавалось избежать, она намеренно не обращала на него
внимания, словно он был пустым местом, и
проплывала мимо, как королева, с высоко поднятой головой. Заккеса это вполне
устраивало.
Смерть Эленды явилась для всех тяжелым ударом, в остальном же их жизнь
складывалась удачно, шла ровно и спокойно.
Порой Элизабет-Энн думала, что все слишком уж гладко.
Они получили в наследство два дома и приличные сбережения. Конечно, не целое
состояние, но не так уж и мало -
вместе с их собственными накоплениями сумма выглядела вполне солидно. Их нельзя
было назвать богатыми, но они
являлись весьма состоятельной семьей с устойчивым финансовым положением. Им не
надо было платить по счетам, и у них
не имелось причин для беспокойства о черных днях. Сбережения позволили бы
пережить трудные времена, если бы, не дай
Бог, такое случилось. Ренту они тоже больше не платили. Хотя коттедж и обходился
им дешево, они переехали в квартиру
Эленды над кафе.
Каждый год был лучше предыдущего.
А потом стали поговаривать о строительстве нового шоссе. Предполагалось, что
оно свяжет Браунсвилль с Ларедо,
пройдя через поля в двух милях к северу от Квебека. Эта дорога должна была
соединиться с другой магистралью, идущей от
Ларедо к расположенному на побережье залива городу Корпус-Кристи.
Ничто не влияет так благотворно на торговлю, как развитие транспортных путей.
Поэтому понятно то возбуждение,
которое охватило жителей Квебека. Даже противники строительства в итоге
превратились в его горячих сторонников. Не
проходило и дня, чтобы кто-либо из жителей Квебека не приобретал автомобиль. Все
меньше оставалось владельцев конных
повозок, таких как Элизабет-Энн и Заккес. Вскоре эре гужевого транспорта суждено
было закончиться навсегда. А причиной
этому послужило появление новых крупных автомагистралей.
Со своего высокого сиденья в кабриолете Заккес оглядел окрестности. Ранний
закат представлял собой живописное
зрелище. Заходящее солнце окрасило небо во все оттенки оранжевого, желтого и
красного, потратив на перистые облака
более нежные пастельные тона - розового и лилового. Пожалуй, впервые он остался
равнодушен к красотам заката.
Вокруг тоже не было ничего интересного. Большое поле, у которого его
попросила остановиться Элизабет-Энн, сплошь
заросло кустарником и высокой, по пояс, травой и, наверное, служило пристанищем
лишь жукам да, возможно, змеям.
- Ну и как? - спросила Элизабет-Энн, подавляя волнение, как школьница перед
экзаменом.
- Что как? - обернулся Заккес к жене. - Я ожидал увидеть какое-то особенное
место. Но это... - Он махнул рукой,
словно подчеркивая этим жестом невзрачность открывшейся ему картины. - Я вижу
только поле, которому очень нужен
полив...
- Нет, Заккес, - сказала она так серьезно, что он не рискнул продолжать, -
это не простое поле, оно особенное. -
Элизабет-Энн вышла из кабриолета и, стоя среди высокой травы, внимательно
посмотрела на него.
Заккес остался сидеть неестественно прямо, на лице его отразилось смущение.
- Закрой глаза, - внезапно сказала она.
- Что? - не понял Заккес, вопросительно глядя на жену. Шутит она, что ли?
- Заккес, закрой, пожалуйста, глаза.
- Ну хорошо, - снисходительно улыбнулся он, сделав то, о чем его просили. - И
что дальше?
- А теперь попытайся представить себе все, о чем я буду говорить.
Заккес кивнул и непроизвольно вздохнул.
- В пятнадцати ярдах от тебя проходит новое широкое шоссе. По ровному
асфальтовому полотну в обоих направлениях
мчится множество машин. - Она немного помолчала. - Ты слышишь этот шум?
- Если честно, то ничего не слышу, - нахмурился Заккес и отрицательно покачал
головой.
Она что-то нетерпеливо пробормотала и подняла глаза к небу.
- Тогда представь, что слышишь, как идут машины.
Он кивнул, чтобы не расстраивать ее.
- Теперь можно открыть глаза?
- Нет, подожди. Слушай. Мимо тебя проносятся машины, но не только легковые.
По шоссе движутся грузовики и
автобусы. - Она повернулась, он догадался об этом, потому что голос зазвучал с
другой стороны. - Ты их видишь?
Заккес с сомнением кивнул.
- Поле вокруг тебя преобразилось: сорняков больше нет, вместо них - аккуратно
скошенная трава... за тобой -
большое здание, выходящее фасадом на дорогу... оно одноэтажное и очень длинное,
можно сказать, что это не одно, а
несколько зданий вместе. - Голос Элизабет-Энн опять сменил направление: она не
стояла на месте. - Каждый отдельный
блок состоит из комнаты, ванной и крытой стоянки для автомобиля, а в центральной
части общего здания располагается
контора управляющего. Как раз там, где ты сейчас, дорога ответвляется. Слева
установлен большой щит-указатель,
освещаемый ночью. На нем написано: "Гостиница для туристов".
Заккес открыл глаза.
- Тебе нравится эта идея? - спросила она с надеждой в голосе, подходя к
кабриолету. Глаза ее сияли.
- Да, идея неплохая, - кивнул он, соглашаясь.
- Ты только представь, какой доход станет приносить это предприятие. - Она
вни
...Закладка в соц.сетях
