Жанр: Любовные романы
Рожденная в техасе
... Элизабет-Энн, щедрость и
любовь Эленды не знали границ. Если для
девочки это первое и последнее Рождество в ее доме, нужно, чтобы она его
запомнила.
Готовиться к празднику в рождественское утро Эленда начала очень рано. Встала
задолго до всех - ведь в кафе "Вкусная
еда" нужно было, как и каждое утро, подать обычный завтрак. Другое дело -
поздний завтрак в гостинице, там он должен
быть истинно праздничным, а на это требовалось не меньше чем полдня. Эленда
решила приготовить овощной суп-пюре (его
делала повариха у Кромвелей), затем большого гуся (его уже доставили постоянные
поставщики мяса и дичи), к гусю
полагался сладкий вишневый соус, затем картофельное пюре, сладкий картофель,
глазированные овощи и пироги с яблоками
и тыквой, покрытые толстым слоем взбитых сливок. Блюда были сложными и требовали
времени.
Она начала день с того, что достала из укромного места подарки, красиво
упакованные и снабженные ярлычками. Обычно
она раскладывала их под рождественской елкой, но в гостиной расположились
Граббы, и пришлось сложить все на столе в
холле. Эленда ходила за подарками два раза - их было много. Сюрприз ждал не
только Дженни и Элизабет-Энн - Эленда
приготовила скромный подарок для каждого постояльца, пусть это была просто
коробка с домашним печеньем, шаль или
свитер ее вязки, пара перчаток или шерстяные носки.
Раскладывая подарки, Эленда подняла голову и посмотрела на себя в зеркало,
висевшее над столом. Она всегда гордилась
своей честностью, добротой, умением соблюдать приличия. Ей всегда удавалось
уловить и понять настроения и чувства
других, а теперь она оказалась в неловком положении. Всему виной неожиданный
приезд четы Грабб. Им подарков не было.
Естественно, она не могла предположить, что они приедут, да еще на Рождество.
Тем не менее нужно было что-то
придумать.
Рождество - праздник радостный и счастливый. Но Эленде нечему было
радоваться: Граббы приехали за Элизабет-Энн.
Безрадостным будет это Рождество.
Элизабет-Энн вошла в кухню. На ней были толстые шерстяные чулки, фланелевая
юбка и плотный вязаный свитер. Она
слышала движение по всему дому, но в кухне были только Эленда и Дженни; за
редким исключением, вся еда готовилась в
кафе через дорогу.
Элизабет-Энн заглянула и в столовую. Там еще никого не было, но в ожидании
торжества на сверкающем
отполированном столе уже лежали столовые приборы. Девочка заметила два
дополнительных - для Граббов.
По просторной кухне разливалась приятная теплота, а воздух был пропитан
неповторимым ароматом жарившегося гуся,
которого Эленда уже поставила в духовку. Гусь был фарширован аппетитной смесью
из панировочных сухарей, мелко
нарубленных гусиных потрошков, нарезанных кубиками яблок и разных пряных трав.
Услышав шаги Элизабет-Энн, Эленда перестала раскатывать тесто, подняла голову
и улыбнулась. Наскоро вытерев руки о
передник, она подлетела к девочке и подхватила ее на руки.
- Доброе утро, Элизабет-Энн! Счастливого Рождества! - Эленда с нежностью ее
поцеловала.
В свою очередь, Элизабет-Энн обвила руками шею Эленды и тоже поцеловала ее.
Эленда опустила девочку на пол и, положив ей руки на плечи, тихонько
подтолкнула к столу, приговаривая:
- Когда позавтракаешь, я разрешаю вам с Дженни посмотреть подарки.
Эленда поспешила к плите, откуда доносилось сердитое ворчание блина на
сковородке. В кухне было тепло, и девочке
стало жарко в свитере. Она сняла его, аккуратно повесила на спинку стула, затем
выдвинула стул и села. Эленда поставила
перед ней кружку с горячим молоком и тарелку, на которой красовался большой
поджаристый блин, политый сладким
густым сиропом, и снова занялась тестом.
Дженни, которая уже позавтракала, метнула на Элизабет-Энн пронзительный
взгляд и нетерпеливо прошипела:
- Ешь быстрее, Элизабет-Энн.
- Оставь ее в покое, - не поворачивая головы, сказала Эленда. - Быстро есть
вредно для желудка. А подарки от вас не
убегут. - Она медленно обернулась и, уперев руки в бока, вопросительно
посмотрела на Дженни. - Что-то я не слышала,
чтобы ты пожелала Элизабет-Энн счастливого Рождества...
- От нее я тоже поздравления не слышала, - съязвила Дженни.
- Дженни... - В голосе Эленды послышались предостерегающие нотки.
- Счастливого Рождества, Элизабет-Энн, - сладко протянула Дженни.
Элизабет-Энн нерешительно улыбнулась.
- Хотя я и не хочу тебе ничего желать, - пробурчала Дженни себе под нос.
- Что ты сказала? - резко спросила Эленда.
- Я говорила Элизабет-Энн о подарках, какие они, - как ни в чем не бывало
ответила Дженни.
Эленда пристально посмотрела на нее и вновь занялась тестом.
Элизабет-Энн ложкой аккуратно собрала с молока толстую пенку, подула на нее и
с большим наслаждением съела,
довольно облизнув губы. Самым вкусным в завтраке была для нее эта пенка, такая
сладкая и нежная. Девочка взяла два
кусочка сахара из фарфоровой сахарницы, опустила в кружку, затем легонько
постучала по ним ложкой, чтобы быстрее
растворились, и размешала молоко.
Дженни скосила глаза на Эленду. Тетя укладывала тесто в низкую чугунную форму
и не смотрела в их сторону. Дженни
решила этим воспользоваться.
- Быстрей, - сказали ее губы, а ноги сделали сильный выпад в сторону
Элизабет-Энн.
Элизабет-Энн осталась равнодушна к пинку, и терпению Дженни пришел конец. Она
протянула через стол руку, схватила
с тарелки блин и, давясь, стала запихивать его в рот, не переставая следить
глазами за тетей.
Эленда не оборачивалась.
Покончив с блином, Дженни придвинула к себе кружку Элизабет-Энн, заменив на
свою пустую. Она подула на молоко,
отхлебнула, снова подула и стала пить большими глотками. Элизабет-Энн
завороженно смотрела, как быстро расправляется
Дженни с ее завтраком.
Через минуту Дженни отодвинула стул и вскочила.
- Тетя, Элизабет-Энн поела... - Но тут слова ее словно повисли в воздухе.
Эленда молча обернулась, она стояла, подбоченившись, и, прищурясь, смотрела
на Дженни.
Дженни побледнела.
- Я все видела, Дженни Сью Клауни. - Голос Эленды звучал неестественно
хрипло, она погрозила ей пальцем. - Мне
стыдно за тебя.
Дженни залилась слезами и вылетела из кухни. Через минуту в ее комнате
хлопнула дверь и по вестибюлю прокатилось
громкое эхо.
Эленда закрыла глаза и тяжело вздохнула. Ей было тяжко. Она уже жалела о
своем поступке. Не надо было признаваться,
что она заметила проделку Дженни. Все-таки сегодня самый лучший праздник в году,
и не хотелось его ничем омрачать.
Праздник должен быть праздником для всех: для постояльцев, для нее, для Дженни.
Но в последнее время девочка слишком
много себе позволяла, постоянно испытывая ее терпение. Эленда решила, что если
будет ей потакать, то девочка еще больше
избалуется.
Открыв глаза, она встретилась с полным сочувствия взглядом Элизабет-Энн.
Девочка понимающе и пристально смотрела
на нее.
Печально улыбнувшись, Эленда сняла с огня сковородку и решительно направилась
по коридору в комнату Дженни.
Элизабет-Энн соскользнула со своего стула и последовала за ней.
Дженни лежала ничком на постели, рыдая в подушки. Эленда сделала знак
Элизабет-Энн вернуться в кухню, а сама
закрыла дверь и подошла к кровати.
- Дженифер, - окликнула ее Эленда.
Дженни громко всхлипнула и повернула к Эленде мокрое и покрасневшее лицо, в
глазах у нее были горечь и вызов.
- Ты заслужила суровое наказание, - проговорила Эленда с дрожью в голосе. - С
тех пор как Элизабет-Энн у нас, ты
относишься к ней ужасно. Не думай, что я ничего не замечала. Но на этот раз ты
зашла слишком далеко. - Она раздраженно
тряхнула головой. - Неужели у тебя нет сердца? - почти прошептала Эленда. -
Подумай, что ей пришлось пережить!
- Ах, ей пришлось пережить! - почти кричала Дженни. От возмущения она даже
подскочила в кровати. - ЭлизабетЭнн
теперь главная в доме, тетя! Все ей, все для нее! Элизабет-Энн - это,
Элизабет-Энн - то. Ты больше меня не любишь!
- Из глаз Дженни градом покатились слезы.
- Ты сама знаешь, что это не так, Дженни, - тихо проговорила Эленда. Однако в
глубине души она чувствовала, что
обвинение Дженни было не лишено оснований. Она любила Дженни и не перестанет
любить - ведь Дженни была ее
единственной дочерью, хотя об этом она не могла сказать открыто, не говоря уже о
том, чтобы признаться в этом самой
Дженни. По сравнению с Дженни Элизабет-Энн была сущим ангелом. Ласковая,
послушная, и сердце у нее доброе. Ей
столько пришлось вынести: она стала свидетелем страшного пожара, на ее глазах
погибли родители и друзья такой ужасной
смертью, что она потеряла дар речи и с тех пор постоянно страдала. Как после
этого не полюбить всем сердцем бедного
ребенка.
- Вставай, Дженни, - устало проговорила Эленда, - вытри слезы. Сегодня
Рождество, и я не хочу тебя наказывать, но
я тебя предупреждаю... - Голос Эленды окреп, в нем появились металлические
нотки: - Если повторится что-либо
подобное...
- Я буду себя хорошо вести, тетя, - сказала Дженни, медленно поднимаясь с
постели. - Извини меня, просто я решила,
что ты меня не...
Эленда порывисто обняла ее и, прижимая голову девочки к своей груди, мягко
сказала:
- Я всегда буду любить тебя, Дженни, всегда, больше всех на свете. Поверь
мне.
Но в глубине души Эленда чувствовала, что это не так. Конечно, Дженни можно
обмануть, а себя? Она всегда будет
любить свою дочь, и все же не так сильно, как Элизабет-Энн. Дженни своим
холодным сердцем не в состоянии принять
чистую, беззаветную любовь. Она всегда была самоуверенной, заносчивой и
злопамятной, всегда поступала по-своему, даже
если это задевало чувства других. И чья же в этом вина?
"Моя, - подумала Эленда, при этой мысли ее бросило в жар, - моя вина, только
моя. Дженни унаследовала эти черты от
Артура Джейсона Кромвеля. Она и его дочь тоже. Если бы у меня хватило сил и
смелости убежать из дома Кромвелей, когда
он..."
Нет, лучше об этом теперь не думать. Конечно, смелости тогда у нее не
хватило, но все это уже в прошлом.
Эленда улыбнулась дрогнувшими губами и подняла голову девочки за подбородок.
- Ну же, Дженни. Пойдем, откроем подарки и забудем, что было, хорошо?
- Да, тетя, - кивнула Дженни, уже успокоившись. Эленда обняла Дженни за
плечи, и они вдвоем вышли из комнаты.
"А все, оказывается, довольно просто, - думала Дженни. - Только и надо было
сделать, что сыграть на ее чувствах. Я
всегда смогу использовать эту слабую струнку тети".
Девочки подставили руки, и каждой Эленда вручила по большому, в яркой
оберточной бумаге пакету. Дети с трудом их
удерживали, и, глядя на них, Эленда не могла скрыть улыбку.
- Можете посмотреть все на кухне, - сказала она и обернулась, услышав за
спинбй шаги. По коридору шли муж и жена
Грабб.
- Счастливого Рождества, - приветствовала их Эленда.
- Доброе утро, - ответил Безил уверенным тоном.
Аманда грустно улыбнулась и убрала с лица выбившуюся прядь волос.
- Доброе утро, мисс Клауни. Счастливого Рождества, - застенчиво глядя себе
под ноги, поздоровалась Аманда.
- И вам счастливого Рождества, миссис Грабб.
Вид у Аманды был еще более несчастный, чем накануне. От Эленды не укрылось,
что она все время нервно теребила
обтрепанные рукава своей кофты. Очевидно, между мужем и женой произошел какой-то
важный разговор. "А может быть,
- предположила Эленда, - она его боится? В нем действительно было что-то
устрашающее, почти отталкивающее. И
вообще чета Грабб меньше всего напоминает счастливую, любящую пару". Они
относятся друг к другу как-то холодно,
почти отчужденно. Без всяких видимых причин Эленда вдруг подумала, что ЭлизабетЭнн
будет значительно лучше с ней,
чем с четой Грабб. И чем больше она об этом думала, тем четче ее интуиция или
предчувствие превращались в четкое
убеждение, Но здесь от нее ничего не зависело, она никем не приходилась девочке,
а Элспет и Безил были ее
родственниками.
Она не имела никаких прав на Элизабет-Энн, а то, что любила ее всем сердцем,
сейчас не имело никакого значения.
Безил откашлялся, при этом его кадык несколько раз некрасиво дернулся.
- Мы хотели бы узнать, не можете ли вы уделить нам несколько минут, мисс
Клауни?
Эленда заглянула в гостиную: постояльцы уже начали рассаживаться за столом в
ожидании праздничного завтрака.
- Мы можем поговорить на кухне, после того как я подам завтрак. Девочки! -
позвала Эленда.
Дженни и Элизабет-Энн обернулись, их лица едва виднелись из-за пакетов.
- Не пойти ли вам в гостиную, - предложила Эленда и, понизив голос,
обратилась к мистеру Граббу: - Вы развели
огонь в камине?
- Поскольку было холодно, а дрова приготовлены...
- Вы передвигали пианино?
Безил как-то странно поглядел на нее и медленно покачал головой.
- Это хорошо. Я спросила потому, что Элизабет-Энн боится пламени. После того
ужасного пожара, который она
видела...
Эленда отступила и улыбнулась, пропуская девочек. Затем она вошла в кухню,
Граббы последовали за ней.
- Садитесь, пожалуйста. Вам я накрою не в столовой, а здесь. Вы будете
завтракать, и мы сможем поговорить. Я сейчас
вернусь.
Эленда поправила передник и занялась делами. Безил и Аманда наблюдали, как
она сновала из кухни в столовую и
обратно. Вскоре она поставила перед Граббами кружки с горячим молоком, тарелки с
яичницей, колбасой и
свежеиспеченными булочками с клюквой. Наконец Эленда закрыла дверь в столовую,
налила себе кофе, поставила кружку на
стол, села и, придвинув стул поближе к столу, положила руки на стол.
- О чем вы хотели поговорить со мной, мистер Грабб?
Но Безил жестом попросил ее помолчать. Он закрыл глаза и наклонился над
тарелкой. Аманда сжала руки на коленях и
так же, наклонившись, произнесла одновременно с Безилом.
- Благослови, Господи, сей дар, что мы готовы вкусить, аминь!
После этого Безил открыл глаза и потянулся за соусником. Он щедро полил
соусом яичницу и свиные колбаски. Затем,
проткнув вилкой яйцо, Безил наколол колбаску и обмакнул ее в жидкий желток. Он
откусил кусок и начал говорить, не
переставая жевать.
- Мы долго говорили с миссис Грабб, - последовал жест вилкой в сторону
Аманды, он проглотил еще кусок, - об
Элизабет-Энн...
- Она такая милая девочка, - сказала Эленда, глядя на Безила. - А волосы
какие красивые - чистое золото, и глаза
светло-голубые. Могу вас уверить, у вас не будет с ней хлопот.
- А мы в этом и не сомневаемся, - сказал Безил, - она совсем как ее мама. -
Он бросил взгляд на Аманду. - Я
правду говорю, Элспет?
- Ну, вылитая мать, - наклонив голову, пробормотала Аманда. - Упокой,
Господи, ее душу.
- Аминь, -добавил Безил. - Мы любим Элизабет-Энн, она ведь наша родня. Из нее
вырастет настоящая леди, совсем
как ее мать. - С этими словами Безил взял блинок, разорвал его и задумчиво стал
жевать. - Боюсь, однако, что ей будет
трудно жить с нами.
Эленда вопросительно посмотрела на него.
- А почему вы так думаете?
- Видите ли, мисс Клауни, - подняла голову Аманда, - у нас нет дома, - тихо
пояснила она, - а детям нужен дом.
Мы сказали вчера, что были в отъезде, поэтому не сразу смогли приехать. - Она
говорила, тщательно подбирая слова,
стараясь быть убедительной, втайне надеясь заслужить прощение Безила за то, что
сожгла акции. Аманда глубоко вздохнула
и продолжала дрожащим голосом: - Мистер Грабб и я - люди религиозные. Поэтому
ездим по стране, неся слово Божье
туда, где его хотят услышать. А для этого нужны деньги, мисс Клауни, много
денег. - Они обменялись взглядами с Безилом,
который жестко смотрел на нее, как бы заставляя продолжать: - Когда мы получили
ваше письмо, - продолжала Аманда,
- мы решили, что это Божий знак. Мы хотим продать вам малышку, если вы не
против. По всему видно, что вы с ней
поладили и все такое. Мы хотим за нее столько, чтобы можно было дальше нести
слово Божье.
Эленда не могла поверить своим ушам: "Правильно ли я их поняла? Они хотят
продать Элизабет-Энн? Эти... эти идиоты
продают ей свою чудесную племянницу?" Никогда в жизни Эленда не испытывала такой
ярости.
Не успела она оправиться от потрясения и подобрать слова, чтобы ответить этим
чудовищам, как Безил нарушил
молчание:
- Конечно, если вы не согласны дать нам за Элизабет-Энн хорошую цену, мисс
Клауни, тогда мы продадим ее в Далласе
или еще где-нибудь. Думаю, за нее можно будет выручить кругленькую сумму, ведь
она такая хорошенькая.
Но внезапно его рассуждения о купле-продаже прервал душераздирающий,
нечеловеческий вопль, прокатившийся по
всему дому.
10
Сначала Дженни и Элизабет-Энн были так заняты своими подарками, что не
обращали внимания друг на друга. Не
слышали они и стука столовых приборов о фарфор, доносившегося из раскрытой двери
столовой.
Дженни поставила два своих пакета на стол, потом по очереди подняла и
потрясла каждый, после чего стала
разворачивать тот пакет, что поменьше, но тяжелее.
Элизабет-Энн свои подарки положила на диван, встала рядом на колени и стала
неловко развязывать красивую ленточку
на большом пакете. Перчатки мешали ей справиться с неподатливой лентой.
Когда Дженни сорвала бумагу и увидела черный бархатный футляр, она испустила
такой громкий радостный вопль, что
Элизабет-Энн оторвалась от своего занятия и посмотрела на нее.
Дженни открыла медный замочек, подняла крышку и наклонила коробку, чтобы
Элизабет-Энн увидела, что было внутри.
Там на красном бархате холодным блеском отливал золотистый металл и серебрилось
зеркало.
- Это же тот туалетный набор, который я хотела! - радовалась Дженни. Она
вынула из футляра ручное зеркальце и
стала самодовольно смотреться в него. Затем схватила щетку с белоснежной щетиной
и стала причесываться, подражая
взрослым дамам. Спустя несколько минут Дженни взглянула на Элизабет-Энн, которой
наконец удалось справиться с лентой
и бумагой. Она собиралась снять крышку с коробки.
Дженни нахмурилась, прикидывая про себя, что могло лежать в такой большущей
коробке: "Возможно, зимнее пальто, -
подумала она. - Как раз такой подарок ей подойдет". По своему опыту Дженни
знала, что у тети, как правило, один подарок
был для развлечения, другой - для пользы. Белье, например.
Дженни пребывала в благодушном настроении: она получила желанный туалетный
набор, тетя простила ее за украденный
у Элизабет-Энн завтрак. Она даже заговорила с Элизабет-Энн, бросив через плечо:
- Уверена, там у тебя что-то интересное. - Однако ее не очень волновало, что
было так тщательно упаковано в белую
папиросную бумагу. Дженни не смотрела в сторону Элизабет-Энн, а продолжала
заниматься своим вторым пакетом.
Действительно, там оказалось белье. Дженни недовольно поморщилась и отодвинула
пакет.
Элизабет-Энн осторожно развернула бумагу и восхищенно вздохнула. В коробке
сидела кукла с льняными волосами -
самая красивая кукла, которую только можно было себе вообразить.
Она бережно взяла куклу и вынула ее из коробки, глаза ее сияли. Матовое
фарфоровое лицо было выполнено настолько
искусно, что казалось живым. Широко раскрытые небесно-голубые глаза оттеняли
длинные густые ресницы. Никогда в
жизни Элизабет-Энн не видела ни такой чудесной куклы, ни такого роскошного
платья, отделанного оборками и кружевами.
Самый пышный цирковой костюм не шел ни в какое сравнение с этим изысканным
нарядом.
Дженни обернулась, и из ее груди вырвался негодующий, полный зависти крик.
- Она моя! - завопила она, глаза ее горели злобой. - Я видела эту куклу в
Браунсвилле!
Но Элизабет-Энн ее не слышала: она была целиком поглощена красавицей куклой.
Девочка усадила ее к себе на колени и,
замирая от восхищения, гладила мягкие светлые волосы. Элизабет-Энн слишком
поздно заметила, как рванулась Дженни, как
вырвала куклу у нее из рук. Напрасно Элизабет-Энн старалась ей помешать.
- Она моя, - шипела Дженни, стиснув зубы.
Элизабет-Энн отрицательно покачала головой и, спрыгнув с дивана, бросилась к
Дженни, но та метнулась за стол.
Сдавленный крик вырвался из груди Элизабет-Энн, из глаз ее лились слезы, она
умоляюще протянула руки к своей
обидчице.
Дженни скорчила гримасу, отвернулась, прижимая куклу к груди.
- Ты моя, - шептала она кукле, - только моя. Тетя ошиблась. Ты кукла из
Браунсвилля. - Тут она почувствовала, как
Элизабет-Энн тащит ее за платье. Дженни рывком освободилась и бросила через
плечо: - Ты никому здесь не нужна.
Отстань от меня!
В отчаянии Элизабет-Энн снова попыталась схватить куклу, но Дженни высоко
подняла ее и с мерзкой улыбкой
спряталась за пианино. Она была совершенно уверена, что Элизабет-Энн не пойдет
туда, ведь пианино скрывало камин, в
котором, потрескивая, горел огонь. Элизабет-Энн никогда не подходила к огню.
Но Дженни недооценила упорство Элизабет-Энн, не учла, что она была вне себя
от гнева, кроме того, Дженни не
понимала, что значила кукла для Элизабет-Энн. Это была не просто игрушка, а
подарок тети, любовь к которой становилась
сильнее с каждым днем. Тетя подарила куклу ей, а не Дженни, которая отняла
подарок, желая помучить ее.
Элизабет-Энн вдруг вспомнила все обиды, нанесенные ей Дженни. Чаша ее
терпения переполнилась. Больше она не
станет терпеть ее издевательств.
Не обращая внимания на языки пламени в камине, Элизабет-Энн бросилась за
пианино, налетела на Дженни и ухватилась
за куклу. Несколько мгновений они отчаянно боролись: каждая тянула куклу к себе;
затем Элизабет-Энн почувствовала, что
кукла выскальзывает из ее рук - перчатки мешали ей уцепиться покрепче.
Дженни откинулась назад, и Элизабет-Энн изо всех сил дернула куклу на себя.
То, что произошло в следующую минуту, повергло обеих в состояние шока. Кукла
выскочила из их рук и полетела в
камин, где жадные языки пламени тотчас охватили ее.
Для Элизабет-Энн мир перевернулся. Как только пламя коснулось куклы, она
подняла руки и закрыла лицо. В отличие от
Дженни она не видела, как горит кукла, - перед ее глазами в пламени были тела
Забо и Марики, ее отца и матери.
В груди ее родился и сорвался с губ дикий, нечеловеческий вопль, от которого
кровь стыла в жилах. Этот крик эхом
прокатился по коридору, достиг столовой, сковав ужасом гостей. Он докатился до
кухни, рухнул в подвал, затем полетел
вверх по лестнице и сквозь закрытые окна несколько приглушенным вырвался во
двор. Звук был настолько ужасен, что
прыгавший по двору кролик замер на месте, прижав уши к спине. Словно в ответ на
этот крик в кухне что-то грохнуло. Это
Эленда, сбросив что-то на своем пути, рванулась в гостиную, за ней последовали
Граббы. Она влетела в комнату и обвела ее
безумными глазами. За пианино она увидела обеих девочек и взглянула в огонь. При
виде ужасного зрелища сердце у нее
замерло.
- О-о тетя, тетя! Они горят. Тетя, о тетя!
Как завороженная смотрела Эленда на пламя. Потом бросила взгляд на Дженни.
- О тетя, огонь... он жжет! Ужасно жжет!
У Дженни губы застыли от страха. Медленно Эленда повернулась к Элизабет-Энн.
Девочка упала на колени, руки
прижала к животу, тело ее раскачивалось из стороны в сторону, губы страдальчески
двигались.
- О тетя, тетя! Помоги им, тетя!
Эленда опустилась на колени рядом с девочкой и крепко прижала ее к себе. "Она
заговорила! Снова заговорила! Не
важно, как, но к ней вернулась речь! Это настоящее чудо!!!"
Раскачиваясь вместе с девочкой, Эленда закричала от радости и заплакала.
С этой минуты Элизабет-Энн стала для нее родной, дороже собственного ребенка,
дороже всех на всем свете.
ЗАККЕС
Округ Дент, штат Миссури
1890 год в истории США отмечен тремя событиями: битвой Раненого Колена в
Южной Дакоте, изданием книги Якоба
Риса "Как живет другая половина" и первой казнью преступника на электрическом
стуле. Рождение Заккеса Хоува прошло
незамеченным. Это произошло на бедной ферме у селения Мадди-Лейк (Мутное Озеро),
расположенного в девяноста милях
к югу от Сент-Луиса в штате Миссури. Хозяевам фермы, семье Хоувов, приходилось
вести жестокую борьбу за
существование.
Было раннее сентябрьское утро. Сью Эллен Хоув оперлась о свою косу и бросила
взгляд вдоль поля. Сью никогда не
слышала ни о Якобе Рисе, ни о Раненом Колене, оставалась она в неведении и
относительно электрического стула. Веял
легкий ветерок, и посевы люцерны колыхались подобно океанским волнам. Вдали Сью
увидела своего мужа Натаниэла и
дочь Летицию. Оба дружно косили западное поле. Работали они умело, не делая
лишних движений. Косы их сверкали на
солнце серебром при каждом взмахе. В воздухе сильно пахло свежескошенной травой.
Грузная, округлая фигура Сью говорила о том, что ждать ей оставалось недолго.
Все девять месяцев она работала от
восхода до заката, но теперь почувствовала, что пришло время остановиться.
Тыльной стороной ладони женщина отерла пот
со лба.
- Летиция!
Девочка прекратила косить и заспешила через поле к матери. Была она крепкого
сложения, с сильными руками.
Продолговатое в веснушках лицо девочки обрамляли волосы цвета соломы. У нее были
ровные, здоровые зубы, и ей уже
исполнилось одиннадцать лет.
- Что, мама? - вопросительно посмотрела на мать Летиция.
- Мое время пришло, - просто ответила Сью. - Пойдем в дом, ты мне поможешь.
Когда обе женщины направились к их маленькому домику, Натаниэл даже не
обернулся: нужно было скосить люцерну.
Без нее лошади и корове придется зимой голодать. А перед тем как заложить
люцерну на хранение, ее следовало хорошенько
просушить. Натаниэл был фермером, как его отец и дед, а фермерам известны
секреты, что передавались из поколения в
поколение.
Прищурившись, Натаниэл посмотрел на небо. Оно было ясное, с голубоватозеленым
оттенком. Бесшумно парили птицы.
Солнце припекало. Хорошо бы погода постояла с недельку-другую, а когда люцерна
будет убрана, пусть пойдет дождь.
Натаниэл откашлялся, сплюнул и продолжал косить. А тем временем его жена,
которой помогала дочь, родила здоровенького
мальчика. К вечеру, укачав ребенка, Сью приготовила ужин в большом котле.
Натаниэл равнодушно взглянул на ребенка,
сказал, что назвал его Заккесом, потом поел и сразу же отправился спать. На
следующий день Сью уже разрывалась между
домом и полем: бегала кормить ребенка и продолжала косить.
В ту осень Сью Эллен Хоув исполнилось двадцать пять лет.
...Закладка в соц.сетях
