Жанр: Любовные романы
Рапсодия
...сса свечей, цветы
из оранжереи, старинные льняные скатерти и серебро... Все просто
великолепно.
— Да. Жаль только, что еда отвратительная.
— Типичная английская еда. Я ничего другого и не ждал. Но столовая
какова! Этот бесценный золоченый Дамаск на стенах...
— Рваный. Даже на шторах. Вообще вся эта дыра потихоньку расползается
по швам.
— Ив этом часть очарования. Поблекшее величие. На всем как бы лежит
паутина времени. Многих столетий.
— Ну и на здоровье.
— Тебе больше по душе твое стекло и хромированный металл?
— Спрашиваешь! Если бы эта старая берлога принадлежала мне, я бы от нее
давно избавилась.
— Сирина! Это же одно из немногих исторических поместий в Англии! Ты
сегодня обедала в окружении великолепно выполненных портретов величайших
англичан прошлого.
— Вот и от них я бы тоже избавилась.
— Это же прекрасные полотна! Ван Дейк, например...
— Мне наплевать, чьи они. На мой взгляд, они безобразны. Неудивительно,
что эта страна уже давно не империя. Слишком уж они погружены в свое
прошлое.
Миша почувствовал, как внутри поднимается раздражение. С трудом взял себя в
руки. Однако такое отношение к прошлому ему совсем не нравилось. И потом...
Назвать полотно Ван Дейка безобразным! Да как это можно! Неужели этот
старинный аристократический особняк для нее не больше чем декорация к
съемкам модной одежды?!
Он напомнил себе о том, что Сирина всячески старалась стереть из памяти свое
собственное прошлое, так что вполне логично, что у нее вообще нет уважения к
прошлому. Но неужели она не прониклась магией этого вечера, прошедшего среди
всей этой необыкновенной красоты, как бы окруженного историей? Внезапно он
ощутил глубокую печаль. То, что ему кажется прекрасным, романтическим, у нее
вызывает отвращение.
Сирина направилась в ванную.
— Я на минутку.
Миша тоже переоделся в купальный халат. Взгляд его снова упал на газеты.
Теперь они аккуратно лежали на столе. Видимо, горничная приходила убирать в
комнате. Он устроился поудобнее на кровати, развернул газеты. Начал с
Тайме
. Просмотрел критику на концерты в
Ройал Алберт-холл
. Внезапно
знакомое имя привлекло его внимание.
РЕТРОСПЕКТИВНАЯ ВЫСТАВКА САЙМОНА КЕРЗОНА ХЭМПТОНА
Куратор Перегрин Левери-Блант собрал впечатляющую коллекцию
постмодернистских полотен покойного Саймона Керзона Хэмптона, выполненных в
основном в начале девяностых годов, незадолго до скоропостижной и
безвременной кончины художника.
Произведения Хэмптона — выпускника Итона и школы изящных искусств в Слейде —
сейчас имеются во многих частных коллекциях, включая коллекцию Саачи в
Лондоне.
Данная ретроспективная выставка подготовлена с помощью членов семьи
художника, а также многих известных коллекционеров. Его брат Митчел Джеймс
Хэмптон, в прошлом автогонщик, предоставил пять своих полотен. Отец,
известный спортсмен Керзон Кэвендэр Хэмптон, владелец поместья Гастингс-Лодж
в Суррее, также предоставил несколько картин. Мать художника, леди Изабел
Этерингтон-Хокс, заявила, что в ее распоряжении нет ни одной картины, так
как на нее они
действуют угнетающе
. Она сейчас живет в Буэнос-Айресе, куда
уехала после громкого скандала в тысяча девятьсот семьдесят втором году,
оставив мужа и сыновей ради известного игрока в поло из Южной Америки,
Энрике Родригеса.
Пять лет назад тело Хэмптона нашли недалеко от моста Верраза-но-Нэрроус в
Нью-Йорке, куда он приехал для организации выставки своих работ в галерее
Шульмана Лазара.
— Боже! — в ужасе прошептал Миша.
— Что такое?
На пороге появилась Сирина. Сразу заметила встревоженное выражение его лица.
Он указал на газету:
— Тут о человеке, которого когда-то знала Вера. Она с ним встречалась.
Такой... буян.
Под влиянием какого-то непонятного импульса Миша решил не рассказывать
Сирине о том, что Саймон Хэмптон когда-то пытался его убить.
— Шутишь! Вера с ним встречалась?! — Она устроилась около него на
кровати. — Дай посмотреть.
Миша рассеянно отдал ей газету, погруженный в свои мысли. Знает ли Вера о
том, что Саймон мертв? Его пронзила дрожь при воспоминании о том нападении
Саймона.
— Ух ты! — воскликнула Сирина. — Странно! Миша очнулся от
задумчивости, взял у нее из рук газету, сложил. Положил на стол.
— Давай забудем про это.
— Конечно.
— А почему такой серьезный вид? Из-за этой статьи?
— Господи, конечно, нет. Я же его совсем не знала. Это... это... ничего
особенного.
— Давай выкладывай. Что там у тебя на уме, в этой красивой головке?
— Я просто подумала... пока была в ванной. Я... мне осточертели заказы
подобного рода.
— Ты имеешь в виду — такие, как этот?
— Именно. Я их терпеть не могу. И не только этот. Все остальные тоже. Я
уже давно об этом думаю. Все время одно и то же. Знаменитости, показы мод...
Меня от этого тошнит. И кроме того, я хочу уважения к своей работе.
— Но ведь всем нравятся твои снимки. Иначе почему бы с тобой заключили
такой грандиозный контракт?
— Знаю. Но я больше не хочу угождать этим людям. Меня интересуют
другие.
— Критики?
— Да, наверное. Я хочу заняться серьезной фотографией. Такой, какую
выставляют в галереях, о которой пишут в газетах.
— Но ведь твои работы тоже выставлялись.
— Ну да. В Институте моды. Я говорю совсем о другом, Майкл. Я хочу
делать серьезные снимки, которые будут покупать музеи и коллекционеры. Как
картины вот этого Вериного парня. Я хочу двигаться в этом направлении. Ты
меня понимаешь?
— Ты хочешь переключиться с коммерческой фотографии на художественную.
— Верно. И мне предстоит борьба с Корал. Я собираюсь начать делать
серию снимков.
— Это будет нелегко. И критики на тебя набросятся за то, что ты столько
лет успешно занималась коммерческой фотографией.
— Знаю. Придется пойти на риск.
— У тебя уже есть что-то определенное на примете?
— Пока нет. Но я много думала об этом.
— И что же ты надумала?
— Может быть, в следующем месяце, когда я буду на Дальнем Востоке, на
очередных съемках показа мод, — она сделала легкую гримаску, —
заверну куда-нибудь, например, во Вьетнам или Камбоджу. Посмотрю, что там
можно снять. Хочу посмотреть, что, например, представляет собой Ханой. Поля
сражений. Полпотовские тюрьмы. Теперь к таким местам есть доступ. Это
интересно. И на этом я могу заработать уважение как фотограф.
— Тебе постоянно придется быть в движении. И такие сюжеты нельзя
назвать веселыми.
— Я знаю. Об этом я тоже думала. Я могу перенести... печальные сюжеты.
А ты... если ты в самом деле меня любишь, ты должен это принять. Я
действительно могу отсутствовать долгое время.
Сирина испытующе смотрела на него.
Миша тяжело вздохнул. Он-то уже рисовал себе совсем другие картины. Мечтал о
том, что она откажется от части коммерческих заказов, чтобы проводить больше
времени с ним.
— Этого я не ожидал.
Он старался говорить ровным тоном.
— Знаю. Но я собираюсь двигаться именно в этом направлении, поэтому
должна была тебе сказать.
— А как же насчет того, чтобы создать семью? Как насчет детей, о
которых ты говорила?
— Я тебя умоляю, Майкл! — Она нахмурилась. Хлопнула рукой по
кровати. — У нас будет достаточно времени и для этого.
Дежа-вю, подумалось ему. Все это уже было. Все — как пять лет назад.
— Майкл! Не сердись, пожалуйста. Для меня это очень важно. Он обернулся
к ней. Она как потерянный, испуганный ребенок. Такая неуверенная, такая
ранимая! Он обнял ее.
— Я не сержусь.
— Слава Богу.
Она прильнула к нему. Провела рукой по груди. Потом расстегнула на нем
халат, просунула руку между бедер. Он среагировал моментально. Забыл обо
всем, кроме всепоглощающего желания.
— Как я могу сердиться на тебя?!
Глава 34
Свечи. Множество свечей из пчелиного воска. По всей квартире расставлены
канделябры, размещены продуманно, тщательно, наполняя все комнаты старомодно-
изысканным светом, создающим атмосферу загадочности, романтичности.
Меняющийся, словно в причудливом танце, свет от колеблющихся фитилей падает
на старинное серебро, российский хрусталь и китайский фарфор. И цветы. Масса
цветов. Английские розы всех сортов и оттенков в серебряных чашах,
расставленных по всему огромному обеденному столу. Небольшие букеты так же
продуманно, как и свечи, размещены по всей комнате, наполняя воздух сладким
и возбуждающим ароматом.
Вера ке пожалела времени и сил, чтобы сделать этот вечер запоминающимся для
всех. Соня и Дмитрий официально оставили работу в школе
Джуллиард
, и Вера
решила торжественно отметить это событие. Миша предложил повести всех в какой-
нибудь дорогой ресторан —
Ле Бернардин
,
Ла Шантерелл
, — куда они
пожелают, однако Вера настояла на семейном обеде в домашней обстановке. Сопя
и Дмитрий не могли не оценить внимательность невестки, хотя и просили ее не
очень хлопотать. Они знали, сколько у нее других забот. Однако Вера верила в
то, что никто на свете, даже ее богатейшие клиенты из аукционного дома, не
сможет устроить более прекрасный вечер для ее любимых свекрови и свекра.
Соне уже исполнилось семьдесят, Дмитрию — семьдесят два. Они решили, что их
карьера подошла к концу, хотя и не собирались окончательно оставлять работу,
решив обучать талантливых студентов на дому. Для них и это означало большую
перемену в жизни. Вера это понимала, как видела она и то, что они начинают
постепенно сдавать, хотя на здоровье ни тот, ни другая пока не жаловались.
Походка стала тяжелее, поубавилось той неиссякаемой энергии, которая помогла
им достигнуть таких высот в жизни.
Вера незаметно заглянула в гостиную и не смогла сдержать улыбку. Ей очень
нравилось наблюдать, как Миша общается с родителями. Особенно когда он в
хорошем настроении. Сегодня он, кажется, на вершине своих возможностей — ее
прежний Миша, веселый, оживленный, доброжелательный... любящий. Один вид
того, как они втроем общаются, согревает душу. Можно только надеяться, что и
между ними тремя — Мишей, ею и Ники — сохранятся такие же отношения. Именно
в такие вот моменты сознаешь все значение семьи, все ее безграничные
возможности. Душевное тепло и любовь... О, если бы всегда было так, как
сегодня! Если бы этот вечер никогда не кончился!..
Однако Вера уже знала, что это пустые мечты. Сегодняшний вечер — лишь
счастливое исключение. Мишино оживление неизбежно пройдет. Он снова станет
далеким, отчужденным, а они с Ники окажутся словно вычеркнутыми из его
жизни. Соня с Дмитрием почувствуют то же отчуждение, правда, на расстоянии.
Миша не заглядывает к ним по нескольку недель. Он снова уйдет в свой
собственный мир, куда им нет доступа. В том своем мире он не одинок, в
отличие от нее, Веры. В этом она не сомневалась.
— Вера, какой прекрасный вечер!
Сзади подошел Манни. Лицо его раскраснелось от выпитого вина. Губы
искривлены в улыбке.
Скорее, это можно назвать злорадной усмешкой
, —
подумала Вера. А может быть, ей это только кажется?
— Благодарю, Манни. Я очень рада, что тебе понравилось. И что вы пришли
вместе с Сашей. Он так давно работает с тобой. Мне показалось, что сегодня
мы с ним ближе познакомились.
— Ему все очень понравилось. Еда просто исключительная. Не могу
поверить, что ты приготовила все сама, а не заказала где-нибудь.
— Стараюсь. Хочешь что-нибудь еще?
— Нет-нет. Я просто... поднялся наверх, в туалет. Мы уже скоро уходим.
— Так рано?
— Да. Завтра нам рано вставать.
— Не уходите еще минутку. Я тут кое-что закончу, и мы с вами
попрощаемся как полагается.
— Хорошо. Да... Вера...
Она вопросительно подняла на него глаза:
— Что?
— Наверное... наверное, не стоит тебя об этом просить, но... может
быть, ты попробуешь уговорить Мишу поехать в турне в Россию...
— Он ведь уже сказал
нет
. В который раз. Я знаю, Саша уже говорил с
ним об этом сегодня вечером.
— Да-да, я в курсе. Но попробуй уговорить его подумать о будущем. Эта
возможность всегда открыта для него. Это ведь просто золотая жила.
Вера взглянула на него с любопытством. Почему это он именно сейчас решил
привлечь ее в сообщницы?
— Я понимаю, что это такое, Манни, и я считаю, что Мише давно пора
покончить со старыми обидами. Но он никак не хочет туда ехать.
— Да, но...
— Послушай, Манни, я честно попробую с ним еще раз поговорить. Но
предупреждаю: я уже пробовала не раз, поэтому не знаю, что получится.
— Спасибо, Вера.
Манни повернулся, прошел через столовую к ярко освещенной гостиной.
Вера достала серебряную коробочку, начала выкладывать на стол свечи. Как
странно... по мере того как Миша все больше отдаляется от семьи — от матери
с отцом, от них с Ники, — он как будто все теснее сближается с Манни.
Они стали практически неразлучны. Он почти все время проводит у них с Сашей.
Или куда-нибудь ходит вместе с ними.
Сегодня вечером ей не очень хотелось видеть здесь этих двоих, но Миша
настоял. Потом она и сама решила, что так будет лучше. Вспомнилась старая
поговорка:
Старайся держать врагов у себя на глазах
.
В общем-то причина их теперешней близости более-менее ясна. На самом деле
все очень просто. Миша нашел в них сообщников. Сообщников в предстоящей
битве за то, чтобы расстаться с женой и сыном. Потому что Манни ее терпеть
не может. Она легко может представить себе, о чем они говорят. Миша изливает
ему душу, Манни внимательно слушает, утешает, говорит, что все в порядке,
что это не его вина, что он должен следовать велениям своих чувств, потому
что он, Миша, артист.
Какая же все это чепуха! Артист или шахтер — не имеет никакого значения.
Измена есть измена. Если ты забросил своего ребенка, кем бы ты ни был, это
не имеет значения.
Она отступила назад, взглянула на свое отражение в большом венецианском
зеркале над буфетом. Сегодня она надела длинное облегающее платье от Дольче-и-
Габбана, с искусно расписанными по плечам красными, желтыми, белыми и
пурпурными цветами, спускающимися по всей длине. Очень красивое платье... Но
может быть, это все-таки не самый удачный выбор?
Неожиданно для самой себя она решила, что больше не будет играть в эту игру.
Ее внешность не имеет никакого значения в изменении чувств мужа по отношению
к ней. И хватит мучиться каждый раз по поводу очередного платья или цвета
губной помады. Хватит надеяться на то, что удастся вернуть его расположение
с помощью удачно выбранного туалета.
Она выпрямилась, расправила плечи, грациозно прошла в гостиную. С удивлением
обнаружила, что все уже собираются уходить.
— А, вот и ты! — воскликнула Соня. — Я подумала, не проснулся
ли Ники. Как он, в порядке?
— Да, он крепко спит. А вы что, уже уходите?
— Уже поздно, — ответил Дмитрий. — Манни и Саша предложили
подвезти нас до дома, вот мы и решили воспользоваться этой возможностью.
— Прекрасный вечер, Вера, — неожиданно произнес Саша. Его светлые
волосы сияли в пламени свечей, глаза смотрели необыкновенно искренне.
Манни поцеловал ее в щеку.
— Обязательно приходите еще. Вы оба, — пригласила Вера.
— Здесь так красиво, что не хочется уходить! — воскликнула
Соня. — Это незабываемый вечер, дорогая. И еда, и цветы — все просто
чудесно!
— Спасибо, Соня. Я знала, для кого стараюсь.
Они обменялись поцелуями. Дмитрий крепко обнял сноху:
— Мы любим тебя как родную.
— И я вас тоже.
— А ты самый счастливый человек на земле, — многозначительно
произнесла Соня, обращаясь к сыну. — Самый счастливый человек на земле,
не забывай об этом.
— Д-да... наверное.
Он пошел провожать гостей к выходу. Соня на секунду задержалась. Взяла Веру
за руку.
— Терпение, моя дорогая, — шепнула она. — Главное — терпение.
Вера молча кивнула.
— И обязательно позвони мне, если что-нибудь понадобится. Слышишь?
— Спасибо. Но я думаю, все будет в порядке.
Все стихло. Свечи погашены. Музыка выключена. Служанка Анна закончила
убирать в квартире. Миша раздевался в спальне, размышляя о прошедшем вечере.
Он ожидал его без особой радости, однако теплая, домашняя и в то же время
изысканная атмосфера захватила и его. Он искренне, без всякого усилия
участвовал в общей беседе, наслаждался восхитительными блюдами,
приготовленными Верой, отличными винами. И тем не менее глубоко внутри он
ощущал грызущую пустоту, которую не могла заполнить ни любящая жена, ни
заботливые родители, ни обожающие его друзья. Такое ощущение возникало у
него в последнее время не раз — чувство одиночества среди любящих и
заботливых людей. А после сегодняшнего торжества он почему-то ощущал
особенную тяжесть на сердце.
С тяжелым вздохом Миша аккуратно повесил брюки в шкаф. Может быть, эта
тяжесть на сердце возникла от сознания того, что таким семейным вечерам
скоро вообще придет конец? По крайней мере здесь, в этой прекрасной и
любимой квартире, с этими людьми. Он, конечно же, будет с ними видеться, но
все будет совсем по-другому.
Он планировал сегодня же поговорить обо всем с Верой. Еще и теперь не поздно
это сделать. Однако праздничный обед сильно осложнил его задачу. Этот вечер
словно высветил ярким светом то, с чем он, Миша, собирается порвать. С
огромной частью своей жизни. Он вдруг осознал, что его отношения с Сириной,
при всей их свежести, страстности, интимности, далеко не всегда просты и
приятны. Сирина во многом все еще загадка для него. Хорошо ли он ее знает, в
сотый раз задал он себе вопрос.
Миша надел халат, прошел в ванную. Чистил зубы, глядя на свое отражение в
зеркале. Но видел там совсем другое — немыслимо прекрасное создание, по
которому он сейчас так отчаянно тосковал. Господи, как она прекрасна! Как он
ее хочет! И все же... Имеет ли какой-то смысл то, что он сейчас собирается
сделать? Хочет ли он этого на самом деле?
Мысли перенеслись к Ники. Как он радовался сегодня, что обедал со взрослыми
и так поздно засиделся в обществе бабушки и дедушки! Перед глазами встало
розовощекое лицо сынишки с его иссиня-черными волосами и восторженно
блестящими глазами. В ушах зазвучал его заразительный смех.
Сирина сказала, что хочет иметь ребенка, хочет иметь семью. Но так ли это на
самом деле? Знает ли она сама, чего хочет? Да, она точно знает, чего хочет
достичь в своей карьере. И это у нее на первом месте. Всегда было на первом
месте. Изменится ли это когда-нибудь?..
Миша вышел из ванной, вернулся в спальню, вытянулся на кровати. Потянулся к
столику у кровати, взял маленький бокал арманьяка, сделал глоток. Он
поклялся самому себе, что поговорит с Верой, чего бы это ни стоило. Однако
сейчас сама мысль об этом наполнила его болью и ужасом. Арманьяк вместо
того, чтобы успокоить, только обжег горло.
Время совсем неподходящее для такого разговора. Как раз перед праздниками.
Хуже не придумаешь. Конечно, Вера с Ники не останутся на праздник одни. Есть
его и ее родители. А он... конечно, будет с Сириной... или нет? Сейчас ему
пришло в голову, что она даже не упомянула о приближающемся празднике.
Говорила только о том, как они встретятся где-нибудь на Дальнем Востоке,
когда он будет там выступать. Она твердо намерена ехать в Камбоджу, делать
снимки. А его поездка должна состояться где-то между Днем благодарения и
Рождеством, так что в этот период они что-нибудь придумают. Но на Рождество-
то она обязательно вернется?
Вера вошла в спальню. Он поднял глаза. Она сегодня выглядела чудесно в своем
новом платье. И сейчас, в кремовом шелковом пеньюаре с кружевной отделкой,
смотрится не хуже. Светлые волосы рассыпались по плечам. Ясные голубые глаза
смотрят серьезно и открыто.
— Где ты была так долго?
— Заглянула к Ники. Мне показалось, что он кашляет. Наверное, просто
послышалось.
— Смотри не избалуй его.
Слишком уж много времени она проводит с Ники, подумал он.
— Вряд ли его этим избалуешь. Иногда мне просто нравится смотреть на
него спящего.
Внезапно Миша почувствовал сильнейшее раздражение против Веры, сознавая в то
же время, что это совершенно несправедливо. Она такая преданная жена и мать,
что на ее фоне его собственное поведение выглядит еще более отвратительным.
Вера сняла пеньюар, повесила на спинку кресла, сбросила тапочки. Повернулась
к Мише:
— А ты почему не раздеваешься?
— Сейчас.
Он сделал еще глоток бренди.
Вера легла под одеяло рядом с ним.
— Прекрасный получился вечер. Как тебе показалось? — попыталась
она начать разговор.
— Да.
— Надеюсь, что званый обед на следующей неделе пройдет не хуже.
— На следующей неделе?
— Да. Неужели ты забыл, Миша?
— Забыл... о чем?
— Ты обещал мне, что будешь на званом обеде в честь Каприори-Фонтини.
Ты же знаешь, как это важно для меня. Вера изо всех сил старалась говорить
спокойно. Он промычал что-то нечленораздельное.
— Я пытаюсь получить их коллекцию для продажи в нашем аукционном доме.
Если это удастся, мне хорошо заплатят.
— Ну, ты всегда прекрасно справляешься, не важно, со мной или без меня.
— Но... как же так?! Ты ведь обещал! Они большие любители классической
музыки, и твоей в особенности. Я сказала им, что ты будешь на обеде, потому
что в это время у тебя не будет гастролей. Ты ведь обещал мне!
— Знаешь... наверное, тебе лучше вообще на меня не рассчитывать. Твоя
работа не имеет ко мне никакого отношения. — Он бросил на нее
раздраженный взгляд. — Я вообще не понимаю, к чему все эти приемы и
обеды и с какой стати нужно втягивать в это меня. Готов поспорить, у тебя
уже все расписано до самого Нового года.
— В общем, да. Но этот обед — единственный, когда я рассчитывала на
твое участие. Я специально назначила такое время, когда у тебя нет
гастролей. Я же заранее тебя об этом спросила. Ты сказал, что определенно не
поедешь в турне по России, и тогда я назначила прием для Каприори-Фонтини.
Вера вглядывалась в его лицо, ища хоть какой-нибудь реакции, однако он без
всякого выражения смотрел перед собой, держа бокал в руке. Она попробовала
изменить тактику. Попыталась спасти положение.
— Миша... Я понимаю, тебе сейчас нужно больше времени для себя... и
я...
— Да брось ты это, Вера! Ты уже и так сделала достаточно для того,
чтобы осложнить мою жизнь. Не думай, что можешь подчинить меня себе. И
вообще, ни черта ты не понимаешь!
Вера почувствовала, как изнутри горячей волной поднимается гнев. Терпение ее
кончилось. Этого она не заслужила.
— Почему ты так разговариваешь со мной? Как ты можешь так со мной
обращаться! Я еще помню то время, когда ты приложил бы все усилия, чтобы
попасть на званый обед с Каприори-Фонтини. Тогда ты гордился мной и с
готовностью мне помогал. — Голос ее прервался. — Что произошло,
Миша? Что с нами происходит?
Его глаза скользнули по ее лицу. Он моментально отвел взгляд. О Господи! Ну
почему все так получилось?
— Я... я... не знаю. Я... просто...
Он скрипнул зубами. Сделал еще глоток арманьяка. Лицо его исказилось
гримасой отчаяния. Вера никогда его таким не видела. Внезапно она поняла,
что он хочет ей все рассказать, но не может решиться. Пытается найти слова,
чтобы смягчить удар, и не может найти таких слов. Этим и объясняется все его
сегодняшнее поведение. Миша тоже мучается. Борется с собой, разрывается
между ней и... другой женщиной.
Она подняла на него глаза. Он неподвижным взглядом смотрел в бокал.
— У тебя связь с другой женщиной? — произнесла она очень тихо. — В этом все дело, да?
Миша дернулся, как от удара. Откуда она может это знать?.. Однако он не
произнес ни слова. Не может он ей солгать. И правду сказать тоже не может.
— Я знаю, у тебя связь с другой женщиной. — Теперь Вера говорила
едва слышным шепотом. — Я попытаюсь с этим смириться. Но ты должен мне
помочь.
Неужели она в самом деле это знает? Откуда?
— С чего ты решила, что у меня другая женщина?
— Но это же очевидно. Ты меня больше не хочешь. Ты все меньше и меньше
интересуешься Ники...
—
...Закладка в соц.сетях
