Жанр: Любовные романы
Грехи Книга 2
...dash; недоверчиво
воскликнул один из мужчин.
Внезапно Жак возбужденно прищелкнул пальцами.
— Есть! — воскликнул он. — И как я раньше не
додумался?! — Он расплылся в улыбке и, развалившись в кресле, заложил
руки за голову.
— Ну?— потребовала Элен, уперев руки в бока.
— Мы сделаем неслыханное, — сказал Жак. — Вместо того чтобы
наряжать тебя, мы нарядим их. Женщины ведь любят, когда их мужчины хорошо
одеты. Мы сошьем для
мужа
и
любовника
еще несколько новых смокингов, по
смокингу для каждой сцены, но таких, чтобы они не отвлекали внимания от
главного действия.
— Что я скажу Одиль Жоли? — Элен нервно заходила по
комнате. — Она оказала мне честь, разрешив сниматься в этом платье!
— Придумай что-нибудь подипломатичнее, — ответил Жак. — Ты
занята сегодня вечером?
— Это мое личное дело, — огрызнулась Элен.
— Естественно, но у меня самые благородные намерения. Я приглашен на
прием и хочу предложить тебе составить мне компанию.
Дом, по мнению Элен, был построен в семнадцатом веке, а родословные
большинства гостей, по всей вероятности, уходили корнями еще глубже. Здесь
были послы, кинозвезды, политики, промышленники, художники и финансисты.
Гости толпились в холле, разгуливали по гостиной, концертному залу и
солярию.
— Жак! — позвала элегантная, средних лет женщина с худощавым
лицом, когда они осторожно пробирались сквозь толпу собравшихся.
Она величаво подняла свою худую, украшенную драгоценностями руку, и Жак,
согнувшись в поклоне, галантно поцеловал ее.
— Ты все время скрываешься, противный мальчишка, — надув губки,
упрекнула она Жака.
— Разрешите представить вам мою новую модель Элен Жано, —
улыбнулся в ответ Жак. — Элен, это наша милая хозяйка, виконтесса де
Севинье.
— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась Элен и словно завороженная
уставилась на виконтессу.
Она читала о де Севинье во всех светских хрониках. Их считали одними из
самых богатых людей Франции. Старый виконт был финансистом, а виконтесса —
непременной участницей всех вечеров, хозяйкой постоянных приемов и
владелицей шикарного бутика одежды и ювелирных украшений. Кроме того, она
занималась оформлением интерьера — исключительно для друзей, сооружала
замысловатые прически только себе и прославилась как своего рода кутюрье
ведущих домов моды, по требованию которого модельеры преображали свои
великие творения. Просто виконтесса от природы обладала безупречным вкусом.
— Жак — необыкновенно талантливый молодой человек, — обратилась
виконтесса к Элен. — Его фотографии — произведения искусства. И к тому
же он очень красив. Половина женщин Парижа лежит у его ног. —
Виконтесса пригубила шампанского.
— К сожалению, он предпочитает ходить по общественным туалетам, чтобы
найти себе партнершу для постели, — проговорил кто-то сзади
заплетающимся языком.
Лицо виконтессы под тщательно наложенным макияжем побледнело. Разговоры
разом стихли. Взгляды гостей устремились на любопытную троицу. Некоторые в
смущении поспешили отойти. Жак густо покраснел. Виконтесса и Элен
повернулись на голос. Перед ними, невинно улыбаясь, стоял Юбер де Леже.
Элен едва не стошнило от отвращения. Она меньше всего ожидала встретить
здесь Юбера, а уж его бестактное высказывание звучало и вовсе омерзительно.
— Я сказал что-нибудь не так? — искренне удивился Юбер.
— Ты ублюдок, — выдохнул Жак, стараясь не терять
самообладания. — Погоди же, я до тебя доберусь. — Жак угрожающе
сжал кулаки.
Элен быстро схватила Жака за руку.
— Подумать только, какие мы храбрые! — с издевкой проговорил Юбер.
Он посмотрел на виконтессу и недоуменно пожал плечами. — При столь
огромном скоплении гостей всегда существует риск, что к тебе могут
проникнуть всякие извращенцы. Вы прощены, мадам.
Оставив Юбера без ответа, виконтесса взяла Элен и Жака под руки.
— Думаю, следует поторопиться, чтобы отдать дань уважения нашему
почетному гостю, — сказала она и тотчас извинилась перед ними за
поведение Юбера: — Он ведет себя хуже деревенщины!
Где-то посреди зала виконтесса остановилась.
— Вот он, наш дорогой гость, — проговорила она и осторожно
извлекла
из толпы седовласого старичка. — Станислав, дорогой! —
воскликнула она, целуя его в щеку.
Элен, взглянув ему в лицо, узнала в нем всемирно известного пианиста. Она
уже видела его однажды в Опере, когда они с графом сидели в ложе.
— Станислав, мне хотелось бы познакомить тебя с моими друзьями. —
Виконтесса представила ему молодых людей: — Элен Жано и Жак Рено.
Старичок добродушно улыбнулся и поклонился им обоим, а Элен, целуя руку,
сказал:
— Я в восторге от встречи с вами, мадемуазель. — Его теплое
дыхание коснулось ее кожи.
Элен словно онемела.
Какой он маленький и сморщенный, — подумала
она. — Странно, что такой щупленький старичок покорил весь мир
.
Впрочем, Элен не могла не заметить его красивых рук с длинными пальцами и
коротко подстриженными ногтями. Он был по-своему очень привлекательным; даже
венчик седых волос у него на голове выглядел как королевская корона. Его
темные глаза под густыми седыми бровями оживленно блестели.
— Мадемуазель Жано — модель, — пояснила виконтесса. — Она
только что снималась для
Вог
, а фотографировал месье Рено.
— Наверняка великолепные получатся фотографии, — с улыбкой заметил
старичок. — С такой-то очаровательной моделью! Думаю, месье Рено они
удались, если, конечно, он не забыл зарядить пленку.
— Надеюсь, — рассмеялась Элен. — Он заставил меня свеситься
вниз со второй площадки Эйфелевой башни.
— Жак! — в ужасе воскликнула виконтесса. — Неужели случай с
Нотр-Дам так ничему тебя и не научил? — Виконтесса как завороженная
смотрела на Элен. — Не представляю, как вы вынесли такое. Вы, должно
быть, очень храбрая. Лично я даже по лестнице с трудом поднимаюсь. Такая вот
ужасная трусиха.
— Сомневаюсь, моя дорогая, — возразил Ковальский. — Для меня
вы самая отважная на свете женщина.
— Пожалуйста... — запротестовала виконтесса. Пианист поднял веснушчатую
руку, призывая к вниманию.
— Во время войны она спрятала в своем замке тринадцать сбитых
американских пилотов и две еврейские семьи. И представьте, в это же самое
время нацисты оккупировали другое крыло того же самого здания! Она целых три
года прятала нас прямо у них под носом!
— Она прятала вас? — удивилась Элен.
— Мою семью и еще одну. Она очень храбрая, не правда ли?
Элен с еще большим уважением посмотрела на виконтессу. Она казалась такой
хрупкой и изящной, что в ее героизм верилось с трудом. Впрочем, глаза де
Севинье светились решимостью. В них угадывались непреклонность, сила и
твердый характер. И, однако, надо обладать большим мужеством, чтобы при
таком социальном положении и благосостоянии поставить на карту свою жизнь
ради спасения других: слишком уж многое она теряла.
— А как же ваша игра на рояле? — спросила Элен Ковальского. —
Говорят, пианисты должны практиковаться по нескольку часов в день. Вам,
должно быть, пришлось после войны начинать все с самого начала?
Старичок улыбнулся:
— Нет, я беспрерывно играл все три года. Виконтесса была настолько
добра, что демонтировала клавиатуру своего
Бехштейна
. Она приносила мне ее
посреди ночи, и я мог практиковаться сколько душе угодно.
— Подумать только! — добавила виконтесса. — Иметь под своей
крышей всемирно известного пианиста и не слышать ни единого звука!
Неслыханная жестокость по отношению ко мне — ведь я так люблю слушать, когда
он играет!
Элен кивнула и нежно улыбнулась Ковальскому:
— Наверное, и для вас это было ужасно.
— Видите ли, я все прекрасно слышал. Не забывайте, что Бетховен сочинял
музыку, будучи глухим. Думаю, я тоже смог бы играть в таком состоянии.
Потерять слух, конечно, ужасно, но еще хуже — утратить свой дар пианиста.
Вот это катастрофа. Слава Богу, этот дар пока со мной.
— Идемте, идемте. У нас сегодня прием, — упрекнула их
виконтесса. — Что скажут гости, если мы будем так долго предаваться
грустным воспоминаниям?
— Вы правы, — отозвался Ковальский. Внезапно глаза его
вспыхнули. — А рояль у вас настроен?
Виконтесса затаила дыхание и недоумевающе подняла на него глаза.
— В самом деле, Станислав, не стоит... — Он жестом прервал ее.
— Я с удовольствием сыграю несколько произведений. Виконтесса была в
восторге. Своей выходкой Юбер чуть было не погубил вечер. Игра Станислава
Ковальского не только сгладит впечатление, но и сделает прием у нее гвоздем
сезона.
— Вы же знаете, это совсем необязательно, — возразила она, в душе
надеясь, что он все-таки сыграет.
— Именно поэтому я и буду играть, — ответил старичок. — Для
вас я готов на все.
Виконтесса хлопнула в ладоши. В комнате мгновенно воцарилась тишина.
— Как вам известно, месье Ковальский — наш почетный гость, —
объявила она чистым, мелодичным голосом. — Мне нет нужды говорить вам,
что все билеты на его благотворительный концерт распроданы на два месяца
вперед, и вот сегодня он решил оказать нам большую честь... — Виконтесса
сделала многозначительную паузу. — Если вы проследуете в музыкальный
салон...
Гул восторженных голосов прокатился по залу.
— Доставьте мне удовольствие сопровождать вас обеих в музыкальный
салон, — поклонился Ковальский виконтессе и Элен.
— С радостью, — ответила виконтесса, ни секунды не колеблясь.
Элен бросила извиняющийся взгляд на Жака, в то время как Ковальский
подхватил их с виконтессой под руки. Гости столпились перед большим роялем.
Ковальский сел, улыбнувшись Элен, встряхнул руками, задирая манжеты,
осторожно опустил руки на клавиши и вдохновенно начал
Балладу соль-минор
Шопена. Мелодичные ноты звучали с воздушной легкостью; тема лилась легко и
свободно. Элен неотрывно смотрела, как пальцы мэтра порхают по клавишам, то
замедляя темп, то снова ускоряя его. За роялем он словно вырос, стал
прекрасным и значительным. Он был похож на укротителя львов, только львом
его был рояль. Музыка лилась и стихала, завихрялась и искрилась, пока не
прозвучал последний, заключительный аккорд. Но Ковальский не остановился, а
сразу перешел к исполнению Шуберта.
Элен была в восторге. Музыка, прекрасная музыка! Она завораживала, вихрем
проносилась в голове — и вот, наконец, крещендо.
Гости, на мгновение, онемев от восхищения, тут же разразились шквалом
аплодисментов.
Улыбнувшись, Ковальский слегка поклонился, а затем заиграл
Серенаду кукле
Дебюсси. Играя, он глаз не сводил с Элен. Она же слушала, словно под
гипнозом: дыхание ее участилось, по коже поползли мурашки. У нее было такое
чувство, что он играл только для нее. Аплодисменты прозвучали как удар
грома. Пианист встал, вежливо поклонился и взял руку виконтессы.
— Не знаю, как вас и благодарить за такой щедрый подарок,
Станислав, — растрогалась она.
— Не стоит, — отозвался Ковальский. — Я получил не меньшее
удовольствие. — Он едва заметно улыбнулся. — Правда, я немного
устал. Завтра у меня концерт, и мне не мешает отдохнуть. Вы меня простите?
— Конечно, Станислав, — успокоила его виконтесса. — Спасибо
еще раз за ваш концерт. Мои гости будут вспоминать его долгие годы.
— Всегда счастлив, услужить вам, — галантно ответил он и
повернулся к Элен. — Очень рад был познакомиться с вами.
— Взаимно, — откликнулась Элен.
— Не сочтите за нахальство, но я был бы весьма польщен, если бы вы
присутствовали завтра на моем концерте. Разумеется, в качестве гостьи.
— Но... ведь все билеты проданы.
— Для вас обязательно найдется место.
— Тогда почту за честь, — обрадовалась Элен.
— До свидания. — Пианист слегка поклонился. Виконтесса с
благодарностью проводила его взглядом.
— Добрейший он человек, — проговорила она с нежностью. — Жаль
только, что чувствует себя моим должником.
— Как же он играет! — воскликнула Элен. — Просто волшебство
какое-то!
— Причем всегда так. А что касается
Серенады кукле
, то здесь все ясно
как Божий день. Он играл ее только для вас.
Элен, краснея, отвернулась.
Виконтесса осторожно дотронулась до ее руки.
— Станиславу, конечно, уже много лет, но душа его по-прежнему молода.
Не верится, что ему уже семьдесят два, не правда ли?
— Да, он держится еще бодро.
— Его дети — сын и дочь — гораздо старше вас. Они живут в Америке со
времени окончания войны.
— И их вы тоже прятали? — спросила Элен.
— Да, но, к сожалению, война разлучила их. — В глазах виконтессы
застыла печаль. — То, что все они так долго ютились в тесной чердачной
комнатке, не пошло им на пользу. Они просто возненавидели друг друга.
— Вы были ему хорошим другом, — заметила Элен. — По-видимому,
он очень вас ценит.
— Он оценил и вас тоже, — сказала виконтесса, внезапно меняя тему
разговора.
— Меня? В каком смысле?
— А вы, конечно, не догадываетесь? Он же в вас влюбился!
— Чепуха, — отмахнулась Элен от подобной шутки, но темные глаза де
Севиньи и решительно сжатый рот свидетельствовали о серьезности данного
заключения. — Но он ведь даже не знает меня! — воскликнула девушка
с нескрываемым удивлением.
— Станислав прекрасно разбирается в людях, и, кроме того, последний раз
он играл
Серенаду кукле
, когда впервые встретил свою покойную жену.
Элен покачала головой и отвела взгляд. Слова виконтессы ошеломили ее, дело
принимало серьезный оборот. Но даже если Станислав Ковальский и влюбился, он
никогда не станет поддерживать с ней отношения не только потому, что она
гораздо моложе, но еще и из-за этой мерзкой связи с графом.
Как оказалось, она ошиблась. Когда после концерта они обедали в венгерском
ресторане, он спокойно выслушал ее историю и нежно пожал ей руку.
— Мы все делаем глупости, о которых потом стыдно вспоминать, —
бесстрастно заметил он. — У нас порой просто нет выбора.
— Но как вы понимаете, у меня-то выбор был! — горячо возразила
Элен. — Я знала, на что я иду!
Но эти слова никак не отразились на его отношении к ней. Через три недели он
предложил ей руку и сердце.
Впервые за многие месяцы Юбер чувствовал себя по-настоящему хорошо. Он и не
догадывался, какой ужасный поворот готовит ему судьба, пока не учинил полный
разгром в
Уютном уголке
— маленьком бистро неподалеку от университета. Но
не успели жандармы отдать его под суд, как расторопный адвокат семьи де Леже
Морис Юго мгновенно взял дело в свои руки. Еще до зари хозяин бистро получил
три конверта с деньгами: один — за причиненный во время драки ущерб, второй
— за потерю клиентов в течение восстановительного периода и третий — за то,
чтобы стать самым забывчивым человеком на свете, который мог легко спутать
рукопашную схватку с шумным празднеством. Четвертый конверт передали в руки
жандармов, и, словно по волшебству, имя Юбера де Леже вмиг исчезло из
полицейских сводок.
Неприятности, которые мог породить этот инцидент, были быстро устранены, но
граф, узнав о случившемся, побелел от злости. Поведение Юбера стоило ему
кучу денег, но что гораздо важнее — скандал в бистро мог нанести
непоправимый урон семейной репутации, как в политике, так и в дипломатии.
Граф прекрасно осознал, что его сын — бомба с часовым механизмом, готовая
взорваться в любое время. Юбер явно нуждался в лечении. Без всяких колебаний
граф поместил сына в очень дорогую клинику неподалеку от Довиля, которая
специализировалась на лечении алкоголизма и связанных с ним последствий.
Поначалу клиника была для Юбера настоящим адом. Он цеплялся ко всем и вся,
постоянно сражался с докторами и медицинскими сестрами, устраивал драки с
пациентами. Однажды ему даже удалось сбежать, но его нашли в местном баре —
он едва стоял на ногах — и водворили обратно в клинику. И тут он случайно
увидел в
Иси Пари
фотографию Элен, радостно улыбавшуюся прямо в объектив,
а рядом с ней стоял сморщенный старичок. Юбер пять раз перечитал заголовок,
прежде чем до него дошел смысл написанного:
ВСЕМИРНО ИЗВЕСТНЫЙ ПИАНИСТ
ВСТУПАЕТ В БРАК С МАНЕКЕНЩИЦЕЙ
.
Теперь молодой де Леже знал, что ему делать. Он перестанет грубить. Просто
одурачит докторов, демонстрируя им свое хорошее поведение, и, возможно,
тогда они выпустят его отсюда в рекордно короткие сроки. Ему оставалось лишь
надеяться, что он еще успеет воспрепятствовать этой омерзительной свадьбе.
Впрочем, в любом случае он найдет способ разорвать их узы.
Губы Юбера искривились в усмешке: по крайней мере, теперь он знает, где ее
искать.
Элен смотрела на медленно въезжавший под своды вокзала Монпарнас поезд. Окна
были открыты, и большинство пассажиров высунулись наружу. Она моментально
узнала Жанну и Эдмонда и принялась махать им рукой.
Как только они ступили на платформу, Элен бросилась в их объятия.
— Как я счастлива вас видеть! — воскликнула она охрипшим от
волнения голосом.
Какое-то время никто из них не мог произнести ни слова, Эдмонд только нежно гладил сестру по голове.
Элен посмотрела на Жанну: она мало изменилась. Те же мышиного цвета волосы,
бледная кожа, ласковый, но решительный взгляд темных глаз, добротная
провинциальная одежда. А вот Эдмонд изменился — похудел, вокруг рта залегли
глубокие морщины.
Он, видимо, много работал, — подумала Элен, —
ведь он был в море целых три месяца
. Внезапно ее осенило: наверное, дела у
них шли не так хорошо, как писала Жанна. По всей вероятности, они едва
сводили концы с концами.
— Как поживает моя маленькая француженка? — с нежностью спросил
Эдмонд.
Элен уткнулась ему в грудь.
— А как поживает мой старший брат? — в тон ему отозвалась она.
— Стареем потихоньку. — Он слегка отстранился и изучающе посмотрел
на нее. — Чудесно выглядишь!
— Может, потому, что судьба, наконец, улыбнулась мне. — Встав на
цыпочки, Элен поцеловала брата в щеку и тотчас повернулась к Жанне. —
Дорогая, любимая Жанна, ты ничуть не изменилась! А как малышка Элен?
— Жаль, что мы не смогли взять ее с собой, но о ней там хорошо
позаботятся, — ответила невестка, в то время как Эдмонд, подхватив их
потрепанный чемодан, двинулся к выходу.
— Мне не терпится с ней познакомиться, — улыбнулась Элен. — Я
читала и перечитывала твои письма, они и сейчас меня подбадривают. Да, как
там мадам Дюпре? — встревожилась девушка. — Я послала ей
приглашение, но она ответила, что болеет и приехать не сможет.
— Не знаю, что с ней, она избегает говорить на эту тему, но выглядит
она не лучшим образом, — ответила Жанна.
— Надеюсь, ничего серьезного, — встревоженно заметила подруга.
Выйдя из здания вокзала, Элен подняла руку, сигналя такси.
— Может, обойдемся автобусом или метро? — спохватился
Эдмонд. — Такси — слишком дорогое удовольствие.
— Пусть деньги тебя не беспокоят, — рассмеялась Элен. — Я
скоро стану очень богатой женщиной. — Она подозвала такси. —
Залезайте.
Жанна с Эдмондом обменялись многозначительными взглядами и неуклюже залезли
в машину.
— Куда? — небрежно спросил водитель.
—
Георг Пятый
, — ответила Элен.
— Да, мадемуазель, — с уважением отозвался шофер. Машина плавно
влилась в общий поток. Эдмонд всматривался в ветровое стекло.
— Все вокруг так изменилось, — задумчиво проговорил он,
поворачиваясь к Элен. — Везде так много народу и такое интенсивное
движение!
— То же самое испытала и я, когда приехала. — Эдмонд отвернулся.
— Расскажи мне о своем женихе, — взяв Элен за руку и горячо пожав
ее, попросила Жанна. — Он красивый?
— Нет, но он очень милый. Я писала вам, что он пианист.
— Неужели пианисты богаты? — удивилась Жанна.
— Он ездит с концертами по всему миру. Он играл для генерала де Голля и
королевы Елизаветы.
— Ну и ну! — удивилась Жанна.
— Да, он очень знаменит, — ответила Элен, отворачиваясь к окну. Ей
надо предупредить их, что Станислав далеко не молод, иначе встреча с ним
обернется для них шоком. Впрочем, с этим можно повременить до гостиницы.
— Гостиница, должно быть, очень дорогая. — Жанна, чуть ли не
раскрыв рот от удивления, рассматривала апартаменты. — Видела, какой
здесь вестибюль? А как смотрел на нас портье? Может, нам лучше переехать в
другую, более подходящую? Мы выглядим совсем не так элегантно, как ты.
— Глупости, — твердо возразила Элен. — Немного роскоши
никогда и никому не вредило. Поверьте, вы к ней быстро привыкнете. В общем,
располагайтесь, а завтра пойдем по магазинам.
Сунув руки в карманы, Эдмонд расхаживал по просторному номеру. Он задумчиво
посмотрел на толстый ковер под ногами, затем быстро затушил в пепельнице
сигарету, подошел к Элен и, положив ей руки на плечи, произнес:
— Не надо так уж хлопотать из-за нас и тратить столько денег, маленькая
француженка. Мы не привыкли к такой жизни.
Элен, выдержав его взгляд, спокойно ответила:
— Эдмонд, позволь мне делать то, что я хочу...
— Мадам Дюпре говорила нам, что ты живешь в доме. Может, лучше нам
остановиться там? — перебил ее Эдмонд.
— Нет. — быстро возразила Элен. — Я там уже не живу.
— Тогда где же ты живешь? — полюбопытствовала Жанна.
— У меня была квартира, но сейчас я съехала. Последние несколько дней я
живу здесь, в гостинице, а после свадьбы перееду к Станиславу. У него свой
дом.
— Ладно, — добродушно улыбнулся Эдмонд. — Мы родственники
послушные и не будем ставить тебя в неловкое положение.
Элен с благодарностью посмотрела на брата.
— Мне... мне надо вам еще кое-что сказать. — Элен зашагала по
комнате, нервно ломая руки. — Понимаете, я люблю Станислава. Возможно,
не совсем так, как любите друг друга вы. На такую любовь я только могу
надеяться...
Жанна явно была смущена.
— Что ты хочешь этим сказать? — спросила она. — Может, тебе
лучше...
— Пожалуйста, дай мне закончить. — Элен остановилась у окна и
стала смотреть на поток машин на авеню Георга V. — Дело в том, что мы
со Станиславом уважаем, друг друга, мы друг другу подходим. Не требуйте от
меня никаких объяснений. Я просто чувствую это.
— Почему бы тебе просто не познакомить нас? — удивился
Эдмонд. — У нас бы сложилось о нем собственное впечатление.
Элен повернулась и посмотрела ему в лицо.
— Знаете, вам может показаться, что у нас с ним нет ничего общего. Но я
хочу сказать вам, что это не так.
Жанна с Эдмондом обменялись непонимающими взглядами. Наконец Жанна не
выдержала и, подойдя к Элен, обняла ее за плечи.
— В чем дело? — ласково спросила она. — Что тебя так
беспокоит?
— Ваша реакция, — ответила Элен. — Дело в том, что Станис
...Закладка в соц.сетях
