Жанр: Любовные романы
Буду твоим единственным
...; проговорил Нортхэм, сделав вид, что только сейчас
догадался о причине ее беспокойства. — Вы, похоже, решили, что я не
смог устоять перед вашими чарами? И что эпизод в лесу, хотя и краткий,
настолько разжег мой аппетит, что мне захотелось большего? — Он покачал
головой и убрал руку с ее лица. — Правда, леди Элизабет, состоит в том,
что баронесса ограблена, и, по всей вероятности, не кем-нибудь, а самим
Джентльменом. Она перебудила добрую половину гостей своими криками, которые
могли бы посрамить любой готический роман.
Элизабет ошарашенно моргнула. Нортхэм воспринял это как хороший знак.
— Мы с Истом занимаемся поисками злодея. Возможно, следом явятся и
другие, но мы первые.
— Какое неслыханное... мужество.
Он пропустил мимо ушей ее саркастическую реплику.
— Как бы то ни было, когда я открыл дверь в эту комнату, я вообще не
знал, что это ваша спальня.
— Да, но, когда это выяснилось, вы не ушли!
Нортхэм огляделся. У камина стоял шезлонг, а в простенке между окнами —
секретер и стул. Возле одной из стен разместился туалетный столик и
обтянутый парчой табурет. Дверь, которая предположительно вела в
гардеробную, была слегка приоткрыта. Сбоку от кровати располагался круглый
столик орехового дерева, на котором лежал сборник рассказов американского
писателя Вашингтона Ирвинга, и стояли два подсвечника.
— Я должен осмотреть все комнаты, — заявил он, снова повернувшись
к ней.
— Ну и как, осмотрели? — В ее голосе прозвучала легкая
ирония. — Я имею в виду комнату.
— Почти.
Элизабет прямо физически ощущала притяжение его взгляда. Ей казалось, что ее
затягивает в темный омут. Кобальтовый цвет его глаз был таким насыщенным,
что радужная оболочка почти сливалась со зрачком. Нос, несмотря на небольшую
горбинку, отличался безупречной формой, так же как и рот. Блестящие
волосы...
— Леди Элизабет?
Она моргнула, приходя в себя.
— Где это вы витали? — ехидно промолвил Нортхэм.
Его выразительные губы, достойные резца скульптора эпохи Возрождения,
изогнулись в едва заметной усмешке. Элизабет пришлось вонзить ногти в
ладони, чтобы отвлечься от волнующих образов, связанных с этими губами.
— Я хочу, чтобы вы ушли, — твердо произнесла она.
Он кивнул:
— Через минуту. Если бы вы не избегали меня все последние дни, мне не
пришлось бы так рисковать, чтобы устроить с вами свидание.
— Это не свидание.
— Тогда рандеву?
— Ничего подобного!
Панические нотки в ее голосе заставили Норта отказаться от шутливого тона.
— Но вы не отрицаете, что избегали меня? — спросил он.
— Да.
Ему понравилась ее прямота.
— Почему?
— Потому что из этого ничего не получится. — Она покачала головой
и нетерпеливым жестом откинула волосы назад. — Нет, я неправильно
выразилась. Из этого ничего не должно получиться. Будет лучше, если вы
оставите меня в покое, милорд. Вы не сможете распоряжаться собственной
жизнью, связавшись со мной.
Нортхэм нахмурился. Слова Элизабет показались ему искренними, но
загадочными. Он не считал, что она стремится заинтриговать его еще сильнее
Скорее наоборот Но каковы бы ни были ее мотивы, он вновь ощутил исходившее
от нее притяжение.
— Вы настоящая загадка, леди Элизабет.
— Нет, — нахмурившись отозвалась она. — Не загадка. Я именно
та, за кого вы меня принимаете, — я шлюха.
Норта поразило не столько само слово, сколько ожесточение, с каким
произнесла его Элизабет Пенроуз. Он даже отшатнулся. Спина его напряглась, и
на какой-то миг он уподобился своему деду, который, сидя во главе обеденного
стола, прямой и накрахмаленный, с грозным видом вещал об упадке общественной
морали. В его устах каждая банальность звучала как Божья заповедь:
Не
возжелай в жены блудницу
. Старый граф никогда не произносил этой цитаты, но
именно она сейчас пришла в голову Нортхэму.
— Элизабет.
Он произнес ее имя тем же тоном, каким обычно увещевают заупрямившегося
ребенка. Элизабет знала, что, если он продолжит в том же духе и начнет
уверять ее, что она говорит чепуху, она его ударит. Чтобы избавить их обоих
от подобного исхода, она вздернула подбородок и ринулась в атаку:
— Вы ничего не знаете обо мне, за исключением того, что рассказал вам
полковник, и того, что вы почерпнули из нашего короткого знакомства. Едва ли
этого достаточно, чтобы составить мнение о человеке. Если вам кажется, что
вы нашли во мне что-то привлекательное, то это не более чем иллюзия. Я не
могу выразиться яснее.
Нортхэм нахмурился. Запустив пальцы в волосы, он пытался понять, что она
имеет в виду.
— Зачем вы наговариваете на себя?
— Поверьте, я говорю совершенно искренне, а не для того, чтобы
заинтриговать вас шокирующими откровениями. Это не доставляет мне никакого
удовольствия и, полагаю, дает вам основания меня презирать.
— Возможно, — сухо бросил он. — Похоже, это входит в ваши
намерения.
Элизабет покачала головой:
— Вы ошибаетесь. Я всего лишь хотела предоставить вам выбор. Лучше,
если вы услышите правду от меня, нежели потом будете считать, что вас
намеренно ввели в заблуждение.
— И в чем же заключается эта правда? Что вы шлюха?
— Предполагаю, что вы и сами так подумали. — Она устремила на него
вызывающий взгляд, словно предлагала оспорить ее слова. — Я не виню
вас. Было бы удивительно, если бы подобная мысль не пришла в голову такому
проницательному человеку, как вы. Признайтесь, милорд, вас удивила моя
реакция на ваш поцелуй?
Нортхэм тихо ответил:
— Я был просто потрясен. — Он заметил, что Элизабет побледнела.
Она требовала ответа, но не была готова его принять. — Но это не
означает, что я счел вас доступной женщиной.
Она постаралась, чтобы ее голос звучал ровно:
— Однако вас заинтересовал мой опыт.
— Вам двадцать шесть лет. Неужели я ошибся, предположив, что вам уже
приходилось целоваться?
— Если бы вы предположили только это, то не находились бы сейчас в моей
спальне, — резонно возразила она. — Вы же не сидите на постели
мисс Карузерс, объясняя свое присутствие поисками вора? И это не комната
леди Марты. Или мисс Стивене...
Нортхэм поднял руку, останавливая ее, пока она не перечислила всех
незамужних дам, приглашенных в Баттенберн. Он мог бы напомнить ей, что все
они явились в сопровождении своих мамаш, тетушек или компаньонок и посещение
их комнат оказалось бы весьма проблематичным, если бы не опасался, что
Элизабет ухватится за этот аргумент, как за еще одно доказательство
собственной испорченности.
— Я вас понял.
— Тогда, может, вы объясните, что привело вас сюда на самом деле?
Норту не нравилось, когда его загоняли в угол, и он не собирался облекать в
слова то, чего и сам до конца не понимал. Разумеется, он никогда бы не вошел
в комнату леди Марты или какой-либо другой юной дамы, не получив от них
приглашения. Тем не менее когда на его стук в эту дверь никто не отозвался,
он позволил себе войти. Возможно, потому, что догадывался, чья это комната.
А когда убедился, что прав, не захотел уйти. Стоял и глазел на нее, спящую,
в глубине души надеясь, что она проснется и...
— Трус, — процедила она.
Нортхэм резко вскинул голову. Он не верил своим ушам, но вдруг вспомнил, что
она назвала себя шлюхой. Почему бы ей в таком случае не назвать его трусом?
— Если вы собирались испытать мое терпение, миледи, считайте, что вам
это удалось. — Он поднялся на ноги и шагнул к двери.
Но Элизабет не удовлетворил достигнутый результат. Она заговорила, глядя ему
в спину:
— Вы предпочли бы, чтобы я позволила вам соблазнить меня? Наверное, мне
следовало сначала изображать невинность, а затем принять как должное ваше
презрение. Какие слова вы бросили бы мне в лицо? Потаскушка? Девка? Или,
ничего не сказав, уползли бы зализывать свою раненую гордость, успокаивая
свою совесть сознанием, что не были у меня первым? Я не невинна, Нортхэм, и
не желаю притворяться, будто это не так.
Он шел к двери в полной уверенности, что если задержится хоть на секунду, то наградит ее пощечиной.
Элизабет отбросила сбившееся одеяло и вскочила с постели Остановившись за
спиной Нортхэма, она потянулась к его плечу, но передумала и опустила руку.
— Я не из тех, на ком женятся, милорд.
Не возжелай в жены блудницу
.
— Во всяком случае, те, у кого есть возможность выбора. Вы не должны
оставаться со мной наедине, Нортхэм. Ни при каких обстоятельствах. Я не могу
поручиться за то, что произойдет, если нас застанут вместе. Не хотелось бы,
чтобы вы обвиняли меня в том, что от моего желания никоим образом не
зависит.
Он молчал, и Элизабет поняла, что он не собирается отвечать Боль в пояснице
подсказала ей дальнейшие действия Прихрамывая, она прошла мимо него и
скрылась в гардеробной.
Элизабет ожидала, что граф воспользуется ее отсутствием и уйдет Собственно,
она для того и вышла, чтобы он мог с достоинством удалиться. Но когда она
вернулась, набросив на плечи шерстяную шаль, то обнаружила его на том же
месте.
— Как мне заставить вас уйти? — сердито спросила она.
Нортхэм перехватил взгляд, брошенный ею на дверь, словно она опасалась, что
разоблачение неминуемо. Даже если и так, ему было наплевать на это. Гораздо
больше его заботило, чтобы она не считала его трусом, а сбежать,
воспользовавшись возможностью, которую она ему предоставила, он считал
исключительно трусливым поступком.
Молча он направился к двери. Элизабет судорожно перевела дыхание и крепче
стянула на груди шаль, но не потому, что замерзла, а чтобы унять дрожь в
руках. Нортхэм взялся за бронзовую ручку, затем его пальцы, помедлив,
переместились вниз и сомкнулись на ключе, торчавшем в замочной скважине.
Желудок Элизабет сжался, когда ключ повернулся в замке.
Бросив ключ на туалетный столик, Нортхэм вытащил из кармана сюртука
подзорную трубу и положил ее рядом. Секунду он задумчиво взирал на оба
предмета так внимательно, словно их расположение имело принципиальное
значение, а на самом деле просто пытался выиграть время. Он чувствовал на
себе растерянный взгляд Элизабет. Она не знала, что у него на уме, и это его
не удивляло, поскольку он и сам этого не знал.
Повернувшись к ней, Нортхэм убедился, что не ошибся в своих предположениях.
Хотя подбородок Элизабет был вызывающе вздернут, она прикусила изнутри щеку,
а между бровями залегла тревожная морщинка. Она прерывисто дышала, ее
прикрытая шалью грудь бурно вздымалась.
Он медленно приблизился к ней, и взгляд ее метнулся к окну, словно она
подумала о бегстве.
— Слишком далеко, — произнес он тихим, напряженным тоном. — И
слишком высоко.
Элизабет молча смотрела на нею, застыв в дверях в гардеробную.
Нортхэм тоже остановился. Теперь их разделяло расстояние, которое он мог
покрыть в один шаг.
— Иди сюда.
Элизабет не шелохнулась. Она была напряжена до предела. Внутри у нее словно
свернулась туго закрученная пружина, готовая распрямиться при первом
прикосновении Нортхэма. Она попыталась подавить чувство, в котором смешались
страх и желание.
— Элизабет...
Собственное имя донеслось до нее будто издалека. Она не знала, произнес ли
его Нортхэм или оно прозвучало у нее в голове. Не сознавая, что делает, она
шагнула вперед, затем остановилась, переведя взгляд с его протянутой руки на
красивое лицо с потемневшими глазами.
Они одновременно потянулись друг к другу, и спустя мгновение Элизабет
оказалась прижатой к стене. Пальцы ее разжались, выпустив шаль, и Нортхэм
воспользовался этим, чтобы притянуть ее к себе. Она вскинула руки на его
плечи и подняла к нему лицо.
Их губы слились. Элизабет упивалась его вкусом, свежим и терпким, с легкой
примесью бренди и мяты. Ее страсть, казалось, существовала сама по себе, не
подчиняясь разуму, не зная стыда. В нетерпении она приподнялась на цыпочки и
выгнулась всем телом, прижавшись к напряженным мышцам его груди. Дыхание
Нортхэма участилось, и вдруг он так крепко притянул ее к себе, что она
ощутила всю силу его желания. Затем, не прерывая поцелуя, он выпустил шаль и
обхватил ладонями ее лицо, зарывшись руками в ее волосы. Среди каштановых
прядей мелькали золотистые, они струились между его пальцами, как потоки
солнечных лучей.
С тихим стоном Элизабет скользнула руками под его сюртук и принялась
нетерпеливо вытаскивать из брюк его рубашку. Мышцы его живота сократились,
когда она коснулась его пальцами. Кожа Нортхэма казалась ей обжигающе
горячей, как и его язык, глубоко вторгавшийся в ее рот. Распластав ладони по
его телу, Элизабет гладила его грудь, спину и широкие плечи, слегка царапая
их ногтями.
Наконец, тяжело дыша, они оторвались друг от друга. Она откинулась назад и
отвернулась, а Нортхэм склонился к ней, обдавая жарким дыханием ее шею. Его
губы осторожно, словно снимая сливки с молока, пощипывали ее нежную кожу.
Ощущение было столь восхитительным, что Элизабет пронзила дрожь.
Нортхэм поднял голову и чуть отстранился. Его руки легли ей на плечи и,
ухватившись за вырез ночной рубашки, медленно двинулись вниз, увлекая за
собой тонкую ткань, пока она не оказалась на талии. Впервые на лице Элизабет
мелькнула тревога, и она вцепилась в свою рубашку. Нортхэм накрыл ее руки
теплыми ладонями.
— Не надо, — прошептал он. — Я хочу видеть тебя.
Сдавленный звук вырвался из ее горла, и она опустила руки.
В ее затуманившемся взоре проглядывала настороженность, словно она
разрывалась между желанием и страхом. Кровь отхлынула от ее лица,
сосредоточившись в губах, вишнево-красных и припухших от его поцелуев.
— Ты прекрасна.
Элизабет тихо всхлипнула, когда он наклонился и взял в рот ее сосок, мягко
перекатывая его между губами и покусывая. Он с наслаждением вдыхал ее запах.
Он ласкал ее груди, а она выгибалась ему навстречу, смутно сознавая, что
удерживается на ногах лишь благодаря ею силе и стене, к которой он ее
прижал.
Рубашка соскользнула с ее бедер и растеклась на полу вокруг босых ступней, словно лужица талой воды.
Внезапно Нортхэм опустился на колени и поднял ее ногу, поставив ступню себе
на плечо. Элизабет напряглась, и он понял, что, каков бы ни был ее опыт, это
было для нее внове.
Раздвинув влажные складки, он поцеловал ее, потом коснулся языком, вначале
легко, затем более энергично, постепенно усиливая эту интимную ласку,
упиваясь ее вкусом, вкусом женщины, не сопоставимым ни с чем в природе.
Элизабет не смела взглянуть вниз. Она погрузила пальцы в его густые волосы и
отдалась на волю его губ и языка. Ей начало казаться, будто она летит в
пропасть и там, достигнув дна, разлетится на кусочки.
И когда взрыв наступил, она закричала.
Выпрямившись одним гибким движением, Нортхэм зажал ее рот ладонью и прижал
Элизабет к себе, нашептывая какие-то слова, пока ее тело содрогалось в
экстазе. Наконец дрожь утихла, и она сделала долгий прерывистый вздох.
Чуть отстранившись, Нортхэм взглянул в ее лицо и увидел повисшие на темных
ресницах слезы. Склонив голову, он коснулся губами ее закрытых глаз, ощутив
соленый вкус. Одна слезинка скатилась в уголок рта, и он осушил ее поцелуем.
Затем поднял ее на руки и, поскольку Элизабет, казалось, не знала, что
делать со своими руками, велел обнять его за шею.
— Как тогда, на пикнике, — шепнул он и улыбнулся, когда она
подчинилась, уткнувшись лицом в его плечо.
Он отнес ее к кровати. Элизабет, вдруг устыдившись своей наготы, потребовала
простыню. Прижимая ее к себе одной рукой, Нортхэм исхитрился сунуть ей
краешек простыни, прежде чем опустить на постель. Она тотчас завернулась в
нее.
Он окинул ее лукавым взглядом.
— Вот уж не думал, что бабочка может превратиться в куколку.
Элизабет сморгнула слезы, уставясь взглядом в потолок.
— Значит, ты ошибался.
— Да. — Нортхэм повернулся и прошелся по комнате, поднимая с пола
ее разбросанные вещи. Вернувшись к кровати, он протянул Элизабет ее шаль и
рубашку, а когда она не выказала намерения взять их, бросил на
постель. — Ждешь извинений?
Элизабет, в коконе из простыни, с трудом приняла сидячее положение.
Высвободив одну руку, потом другую, она нетерпеливым жестом вытерла мокрые
щеки.
— А ты хотел бы извиниться?
— Нет. — Он провел рукой по ее волосам, убирая их со лба. —
Не считая твоих слез, не произошло ничего такого, о чем я мог бы сожалеть.
Элизабет промолчала.
Пропуская ее волосы сквозь пальцы, он тихо спросил:
— Ты плачешь из-за меня?
Вопрос потряс ее. Как он смог догадаться об этом? Она вовсе не собиралась
открывать ему свои мысли. Лучше бы он заглянул в ее черное сердце и
истерзанную душу.
— Элизабет?!
Их внимание мигом переключилось на дверь, из-за которой донесся голос.
Голос раздался снова, знакомый им обоим, настойчивый и нетерпеливый. Ручка
повернулась, и дверь затряслась под энергичным напором.
Глава 5
— Либби?! Зачем ты заперла дверь?
— Это Луиза! — Элизабет схватила ночную рубашку и натянула ее на
голову. Из-под облака батиста послышалось шипение: — Тебе лучше уйти!
Ни то ни другое не явилось для графа новостью. Он отлично знал, кто стоит за
дверью и еще то, что ему необходимо исчезнуть. Непонятно было только, как
это осуществить.
— Если у тебя есть идея, как это сделать, самое время со мной
поделиться. — Он с интересом наблюдал, как Элизабет сражается с
одеждой. Она безнадежно запуталась в складках, но когда он попытался помочь,
шлепнула его по рукам.
— Отстань! — Наконец ее голова и рука появились в отверстиях,
специально для них предназначенных. — Ты должен спрятаться.
Его темная бровь взлетела вверх.
— Боюсь, я не отношусь к числу поклонников французских фарсов. Придумай
что-нибудь еще.
Дверь снова затряслась.
— Элизабет! С тобой все в порядке? Если бы ты только знала, что
случилось!
Элизабет торопливо спрыгнула с кровати. Сдернув с себя простыню, она бросила
ее на постель и продела вторую руку в рукав сорочки.
— Спрячься в гардеробной, — шепнула она, подтолкнув Нортхэма в
нужном направлении. — Подожди там.
— Хорошо, но только при условии, что мне не придется лезть в платяной
шкаф.
— Либби! Никогда не думала, что у тебя такой крепкий сон. Ты, случайно,
не приняла на ночь снотворное?
Элизабет топнула ногой. Ей хотелось броситься на постель, хорошенько
выплакаться и не просыпаться как можно дольше. Чего ей совершенно не
хотелось, так это играть главную роль в этой нелепой комедии.
— Я тоже не любительница фарсов, — буркнула она.
— Тогда ты должна понимать мое отношение к платяным шкафам.
Элизабет уставилась на него, недоумевая, как можно оставаться невозмутимым в
подобной ситуации.
Определенно характер графа Нортхэма не укладывался ни в какие рамки.
— Отлично, — кивнул он. — Слезы высохли, и ты выглядишь так,
будто готова кого-нибудь убить. Пока дело не приняло трагический оборот, мне
лучше воспользоваться окном.
Ее глаза расширились.
— Но ты же не собираешься...
— Если уж рисковать, то лучше снаружи, чем внутри. Терпеть не могу
замкнутого пространства. — Не обращая внимания на Элизабет, лишившуюся
дара речи, Нортхэм подошел к окну, распахнул его и высунулся наружу. —
На вид не так уж и страшно. Если Джентльмен смог забраться по стене, значит,
я смогу по ней спуститься.
— Элизабет! — снова раздался настойчивый стук. — Пойду позову
Дженнингса, чтобы принес ключи. Я беспокоюсь за твою безопасность.
Нортхэм, одна нога которого уже болталась по ту сторону окна, помедлил,
оглянувшись на дверь. Затем взглянул на Элизабет, как бы спрашивая: нельзя
ли проскользнуть в коридор?
Она покачала головой.
— Слишком рискованно. Наверняка там кто-нибудь есть.
Словно в подтверждение ее слов дверь снова затряслась.
— Элизабет! — На сей раз это был звучный голос барона, правда,
слегка приглушенный толстыми дубовыми панелями. — Элизабет! Подойди к
двери!
Глаза Элизабет метнулись к деревянной обшивке стены, где стоял туалетный
столик. Проследив за ее взглядом, Нортхэм сразу догадался, чего она
опасается. Леди Баттенберн могла попасть в комнату своей подопечной, не
прибегая к услугам дворецкого. Элизабет снова повернулась к нему с умоляющим
выражением на лице.
Но, как выяснилось, не для того, чтобы просить его уйти.
— Не делай этого, — прошептала она. — Ты можешь разбиться.
Сейчас же слезь с окна.
Нортхэм бесшабашно улыбнулся, приятно удивленный, что она о нем беспокоится.
— Ничего со мной не случится. — Он искренне на это надеялся.
Выглянув в окно, он оценил результат падения на землю в несколько переломов,
включая шею.
Глубоко вздохнув, он перебросил через подоконник вторую ногу. Этот шаг
заставил Элизабет действовать.
— Прошу тебя. — Она схватила его за рукав. — Если ты
упадешь...
Нортхэм посмотрел на ее изящную кисть. Пальцы так крепко вцепились в ткань
его сюртука, что побелели костяшки пальцев. Он поднял локоть и поднес ее
руку к губам, запечатлев на ней поцелуй. Взглянув на Элизабет, он увидел,
что она наблюдает за ним с выражением, близким к восхищению. Он даже
пожалел, что не умеет ходить по воздуху.
Внезапно нога его соскользнула, и он повис, цепляясь за подоконник. Только
его голова и плечи оставались в комнате. Элизабет выпустила его рукав и
прижала ладони ко рту, заглушив испуганный крик. Нортхэм замер, размышляя
над своим незавидным и довольно унизительным положением.
Он осторожно поскреб ногой по стене в поисках опоры. Было слышно, как
осыпается известка. Нащупав щель между камнями, Норт уперся в нее башмаком и
легко подтянулся вверх. Элизабет, с ужасом наблюдавшая за ним, перевела
дыхание. Его взгляд упал на подзорную трубу, лежавшую на туалетном столике.
— Дай сюда мою трубу, Элизабет. Не хватает только, что бы ее обнаружили
в твоей комнате.
Она колебалась, возможно, прикидывая, не двинуть ли его по голове этим самым
предметом, отлично зная, что он не в том положении, чтобы защищаться.
Нортхэм одарил ее, как он надеялся, лихой улыбкой.
С раздосадованным возгласом Элизабет круто развернулась и схватила трубу со
столика. И только протянув ее Нортхэму, сообразила, что у него заняты руки.
— Положи ее мне в карман.
Издав очередной нечленораздельный возглас, Элизабет перегнулась через
подоконник и полезла во внутренний карман Нортхэма, чувствуя на себе его
пристальный взгляд. Он, казалось, меньше всего думал о грозившей ему
опасности, наблюдая за ней с выражением, похожим на сочувствие.
Дверь снова затряслась.
— Уходи или оставайся! — нетерпеливо рявкнула Элизабет,
оглянувшись назад. — Но ради Бога, давай покончим наконец с этой
неопределенностью.
Нортхэм хмыкнул, хотя ему хотелось рассмеяться в полный голос.
— В таком случае я ухожу. Закрой окно, как только я исчезну.
Он нашел очередную опору для ноги и начал продвигаться вдоль стены. Вскоре
его щека оказалась прижатой к каменной кладке. С трудом повернув голову, он
увидел, что Элизабет, высунувшись из окна, наблюдает за ним. Ее золотисто-
карие глаза казались единственным цветным пятном на бледном лице. Она
выглядела так, словно ее вот-вот стошнит. Поскольку это никоим образом ему
не помогало, он велел ей убраться с глаз долой.
— Сейчас же! — скомандовал он, видя, что она приняла его
требование за просьбу.
Его повелительный тон вывел ее из заторможенного состояния, она скрылась
внутри. После чего Элизабет закрыла окно и задернула шторы. Бросив быстрый
взгляд по сторонам, она убедилась, что следов его пребывания в комнате не
осталось. Вернувшись в постель, она укрылась одеялом и притворилась спящей
за секунду до того, как панель за туалетным столиком пришла в движение.
Баронесса отодвинула столик от стены с такой силой, что тот содрогнулся, а
стоявший перед ним табурет с громким стуком упал на пол.
— Вот досада! — пробормотала она. Стоя на четвереньках за панелью,
она не могла видеть, проснулась Элизабет от шума или нет. Собственно, она
вообще не была уверена, что в комнате кто-нибудь е
...Закладка в соц.сетях
