Жанр: Любовные романы
Любящие сестры
...как будто она сама могла справиться со всеми проблемами на
этом свете.
Лорел вдруг почувствовала, что она совершенно не вписывается в эту
обстановку. Она никогда не будет чувствовать себя уютно в этом мире, мире
Энни, который Джо тоже любил и в котором он чувствовал себя достаточно
уютно. Может, он и не пришел именно потому, что знал, что из этого ничего не
выйдет? Что она никогда не сможет стать такой, какой он бы хотел ее видеть?
Ему нужна Энни. А я никогда не смогу стать такой, как Энни
.
Но хотела ли она стать такой, как сестра? Было ли честно со стороны Джо
жениться на ней и ожидать, что она станет похожей на некий его идеал?
Лорел сейчас очень хотелось быть у себя дома, укладывать в кровать Адама,
читать ему какую-нибудь сказку, в середине которой он непременно заснет. Ей
не нужны были толпы восхищенных ею людей, ей нужен был только любящий муж,
маленький мальчик, который все еще продолжал забираться ночью к ней в
кровать, когда был испуган и хотел, чтобы его приласкали.
И. если Джо этого не понимает... то он ей не нужен.
Она может прожить и без него.
А сейчас единственное, что могла сделать Лорел, — это освободиться от
тянущих ее вниз невидимых гирь — повернуться и уйти отсюда.
Энни держала на коленях плотно сжатые кулаки, так, чтобы никто не заметил
этого, и следила за тем, как Сет Хатуэй нагнулся к микрофону и произнес:
— Мне оказана честь объявить решение судей. Первое место...
Она затаила дыхание.
Ну, пожалуйста, пожалуйста... сделай так, чтобы это
была я... мне так это нужно...
—..Ле Шоколатье Манон.
Энни показалось, будто ей дали пощечину. Щеки ее горели, в носу появилось
жжение.
В зале раздались громкие аплодисменты, и в их шуме потонули следующие слова:
— Второе место присуждается... и я должен сказать с очень небольшим
отрывом от первого... компании
Момент
.
Долли увидела выражение лица Энни, и сердце у нее упало. Эту девочку могло
удовлетворить только первое место и больше ничего. Ей недостаточно того, что
ее компании завидуют все шоколадные компании Америки и всего мира. И что за
шесть лет Энни добилась большего, чем многие фирмы, существующие уже целые
десятилетия.
Когда Энни встала, раздался шквал аплодисментов. Но у нее было такое
выражение, которое, казалось, говорило:
Я ожидала большего
. Эта девочка
хочет... нет ей необходимо быть первой, и не только из-за Фельдера. Если она
добивается меньшего, ей кажется, что это провал.
Долли вспомнила, что Ив была точно такой же. Она не просто была талантлива,
в ней был какой-то удивительный огонь. Когда Ив входила в комнату, все
поворачивались в ее сторону. Она заставляла всех обращать на себя внимание.
Во время репетиций, на которых другие актеры играли с прохладцей, она играла
как на премьере и входила в каждую роль, как будто это и была главная роль
ее жизни. И даже после спектаклей она продолжала играть эти роли в жизни.
Например, когда она играла роль Билли в фильме
Дорога бурь
, она покрасила
волосы в рыжий цвет, начала курить и слушать кантри-музыку, которую раньше
всегда ненавидела, потому что эта музыка напоминала ей о Клемскотте.
И вдруг Долли осенило. И это было как прозрение. Я ведь тоже могла стать
звездой... но я недостаточно этого хотела. Дело было не в том, что у Ив был
талант, а у нее не было. Сид, сукин сын, был прав, говоря, что у нее было
желание, но не было ее неиссякаемой жажды. Она хотела быть первой, но не
более, чем ребенок, который мечтает пососать карамельку в жаркий день. Для
Ив же это было необходимо, как воздух для тонущего человека.
Она видела, как Энни прошла к сцене, высоко подняв голову, и ей показалось,
что на голове у Энни сияет звездная корона. Волосы ее отливали красным
блеском.
Долли с горечью подумала о том, что по праву не она, а Ив должна сидеть
сейчас здесь. Она бы так гордилась Энни... Глаза Долли наполнились слезами.
И тут в другом конце зала она заметила Анри, сидящего за столом около сцены.
Он все же пришел. Он здесь. Ей хотелось вскочить и помахать ему рукой. Даже
издалека она увидела, что он постарел, его волосы и даже усы стали куда
более седыми, чем она помнила, и все же она была так рада видеть его. Ей
показалось, что она начинает взлетать, как во сне.
Их глаза встретились, но Анри не улыбался и не махал ей рукой. Он пристально
смотрел на нее и, хотя он не двигался, ей показалось, что он весь устремился
ей навстречу. Затем она увидела, что он показывает рукой на стол с
экспозицией
Жирода
, расположенной недалеко от него. Что это значит? И тут
она увидела... необыкновенную композицию, которой раньше не заметила. Она
чуть приподнялась, чтобы разглядеть... и, о Боже... камыш, лилии, озеро,
лодка, водопад... ведь это, должно быть... Булонский лес, тот день, когда
они катались на лодке. Он все помнит.
Долли ощутила приятное тепло во всем теле
Он все еще любит меня
.
Тут Долли повернулась и увидела, что Фельдер встал и направился к выходу.
Его отказом Энни будет убита. Если я сумею поговорить с ним... объяснить
ему, какой прекрасный шоколад она делает... он увидит все выгоды
сотрудничества с ней
, — быстро пронеслось у нее в голове.
Только мгновение Долли сомневалась, куда ей броситься, к Анри или на помощь
племяннице затем она вскочила со стула и бросилась в вестибюль вслед за
Фельдером.
Спускаясь вниз, она ругала себя за то, что надела туфли на таких высоких
каблуках. Она думала:
Ну хорошо, ты догонишь Фельдера... а что потом? Что
именно ты собираешься сказать ему?
Она как-нибудь убедит его, что он совершит огромную ошибку, если откажется
от этого дела.
Долли, задыхаясь, добежала до изысканно украшенного холла с хрустальными
люстрами и огромными китайскими горшками с лилиями, гладиолусами и
дельфиниями. Но куда он исчез?
Не дожидаясь швейцара, она толкнула тяжелую стеклянную дверь и выбежала на
улицу. Она опять увидела Фельдера... он пересекал улицу и шел по направлению
к длинному лимузину, стоящему на противоположной стороне улицы. Даже не
взглянув по сторонам, Долли бросилась за ним:
— Мистер Фельдер!
Но было уже поздно, она услышала пронзительный скрежет тормозов и увидела
яркие огни двигающихся прямо на нее фар.
Что-то ударило ее. Она почувствовала, что падает.
Разочарованно подумала:
Как глупо... Сколько раз Анри говорил ей, что она
неосторожно ходит по улицам. Боже, как больно...
Вскоре боль утихла, а гул уличного движения стал тише. Долли, как ни
странно, больше не было страшно. Она чувствовала себя так, как будто все
время стремилась к этому... с того самого момента, как опустила то
ненавистное письмо в почтовый ящик.
Она жалела только об одном. О том, что не успела сказать Анри, как сильно
она все еще любит его... и всегда будет любить...
Лежа на мостовой со странно согнутыми ногами, Долли смотрела на нечеткие
очертания огромного количества склонившихся над ней лиц. Она не разбирала
слов, а только видела движение губ. Холод сковал все ее тело.
Вдруг она увидела солнце, лучи которого блестели на гребешках бегущей к
берегу волны. Волна ударилась о берег. А в ушах у нее раздался радостный
девичий смех. Она ощутила запах морского воздуха. Послышались крики чаек.
Долли увидела свою сестру: она бежит по пляжу в Санта-Монике, очертания ее
гибкого тела четко вырисовываются на фоне заходящего солнца, волосы
развеваются, волны набегают на ее стройные ноги.
— Ив... балда... ты забыла снять чулки.
— Мне все равно! О, Дори, прекрати быть такой занудой. Мы добились
своего. Мы здесь? Ка-ли-фор-ния. Боже, неужели мы здесь? Мне кажется, что я
прошлой ночью умерла и это рай.
— Это твои последние чулки. Если ты порвешь их, я тебе не дам свои.
— Дорис Бердок, ты говоришь, как мама Джо. Посмотри вокруг. Ты когда-
нибудь видела столько песка? Мне хочется раздеться и закопать себя в этот
песок.
— Но не думай, что я тебя буду откапывать. Я ехала сюда целую вечность
из Кентукки вовсе не для того, чтобы строить песочные замки. Посмотри... у
тебя уже поехал чулок. Восемьдесят девять центов пара. Как теперь ты
собираешься стать кинозвездой, если будешь выглядеть как драная кошка?
— Ой, Дор, прекрати ворчать. Мы здесь! Разве ты не чувствуешь этого
всем своим существом? Все остальное позади. Клемскотт — это теперь как
страшный сон. И я вовсе не собираюсь назад, ты меня слышишь? Никогда! И я
никогда не буду об этом думать С этого момента я — Человек. Я...
— Звезда, — прошептала Долли и почувствовала, как опускается вниз
и теплый песок смыкается у нее над головой.
35
Лилии. Огромный букет лилий, они были белые и прямые, как свечи. Казалось,
они переливаются в проникающем сквозь чуть распахнувшиеся занавески свете. У
них сладкий запах... слишком сладкий... и какой-то искусственный. Они похожи
на свечи на свадебном торте. Но лилии обычно приносят на похороны...
Долли попыталась шире открыть глаза, но не смогла. Ей показалось, что на
веках у нее лежат мешки песка. Она чувствовала себя так, как будто целый
день провела на пляже, все тело горело и зудело.
— Я не... — Она хотела сказать, что не умерла пока еще и что лилии
не к месту, но смогла издать только горловой хрип.
Краем полузакрытого глаза она увидела, как какая-то тень начала двигаться к
ней из темного угла. Чьи-то руки обхватили ее, чьи-то губы прижались к ее
щеке, затем ко лбу. Она сомкнула глаза, у нее не было сил держать глаза
открытыми, да ей это было и не нужно. Она и так поняла, что это Анри. Она
почувствовала шероховатую кожу его щеки, колючее прикосновение усов и
исходящее от него тепло и надежность. Ощутила запах несвежей одежды, в
которой он провел всю ночь, вперемешку с запахом сигарет
Голуаз
, огромное
количество которых он наверняка выкурил. Но, Боже милостивый, ни один запах
никогда не казался ей таким прекрасным.
Может быть, она умерла... и это рай.
— Анри? — едва слышно произнесла она.
— Долли... Ma poup?e... — Голос его звучал глухо.
Она хотела обнять его, но руки были под капельницами, и она ощутила на
запястьях тупую пульсирующую боль, которая распространилась по всему телу.
— Нет... — Она почувствовала, как Анри нежно прижал ее плечи к
матрасу. — Ты не должна двигаться. Будет лучше, если ты будешь лежать
спокойно.
— Где я?.. — Она вновь открыла глаза и увидела перед собой его
лицо. Взглянула в его серо-синие, блестящие от слез глаза с красными кругами
от усталости.
— Это Ленокс-Хилл. Это хорошая больница. И ты не должна волноваться.
— Как давно я уже здесь?
— Со вчерашнего вечера.
— А сейчас сколько времени?
Она увидела, как он посмотрел на часы:
— Половина шестого. Солнце уже садится.
— Ты хочешь сказать, что все это время я была без сознания?
— Ты помнишь, что вчера вечером здесь была твоя племянница?
— Энни?
— Да. Лорел... звонила вчера ночью дважды, сегодня утром была здесь. Ты
открыла глаза, но мы не поняли, видела ли ты ее. Я так боялся... но сейчас
врачи успокоили меня. Они смогут починить тебя.
— Увидев эти цветы, я вначале подумала, что, может быть, я уже
умерла. — Долли постаралась улыбнуться. — Но мертвые не способны
испытывать такой боли.
— Тебе повезло. Четыре сломанных ребра и сильное сотрясение мозга,
очень сильное. Но ты ведь сильная, ты справишься с этим.
— Так почему у меня такое ощущение, что по мне проехала сотня машин?
Анри засмеялся:
— Отлично! Ты можешь шутить — это хороший знак.
— О, оставь. — Она попробовала пошевелить ногами и ощутила
страшную боль, схватила Анри за руку, потому что у нее опять закружилась
голова. Цветы на столе рядом с кроватью начали качаться, как будто на них
подул сильный ветер.
— Лилии, — невнятно произнесла она, понимая, что находится в таком
полупьяном, бессознательном состоянии из-за обезболивающих. Ей казалось, что
ее голова оторвалась от туловища. — Они бесцветные. Я не выношу лилии.
— Да, ma poup?e, мистер Фельдер не знает тебя так хорошо, как я. В день
нашей свадьбы я подарю тебе ярко-красные и желтые розы... ты будешь вся в
красном. — Он замолчал, а глаза его наполнились слезами. — На тебе
будет красное платье, как в тот день, когда ты впервые вошла в мой магазин.
Что он говорит? Или, может быть, из-за лекарств и боли она не расслышала,
что он говорит? Или он действительно попросил ее выйти за него замуж?
— Анри... ты?..
— Нет... пожалуйста, позволь мне сказать тебе. Я слишком долго
собирался это сказать... и, возможно, ты больше не хочешь услышать это. Но я
действительно хочу, чтобы ты стала моей женой. Я ушел из
Жирода
, и это
означает, что и тебе придется уйти из нее. Как ты думаешь, мы смогли бы
вдвоем начать все сначала?
Лицо его было суровым, и морщины вокруг глаз и рта выделялись сильнее, чем
когда она видела его в последний раз. Он выглядел усталым... и даже
испуганным, как будто не осознавал, какой драгоценный подарок делает ей.
Долли старалась преодолеть опять нахлынувшую на нее волну головокружения,
чтобы сказать Анри то, что она мечтала сказать ему вот уже шесть лет. Она
хотела сказать ему, что ни один мужчина — а у нее была возможность
сравнивать — не годился ему в соперники. И это не имело значения, что им
придется начинать с нуля, она знала, что каждая минута будет для нее
счастливой. И, конечно, она хотела видеть его в своей квартире, в своей
постели, его зубную щетку в шкафчике, его халат рядом со своим в ванной и
даже ощущать кислый запах его сигарет
Голуаз
.
Ее сердце бешено колотилось, и каждый удар приносил ей нестерпимую боль, но
это не имело значения. Она поправится. Голова перестанет кружиться. Самое
главное было заставить себя произнести эти слова...
Но Долли смогла только произнести:
— Попробуем.
Через три дня, когда Долли сидела на кровати, потягивая имбирный эль, и
думала о том, означает ли ее страшное желание поскорее покинуть это мрачное
место, что она поправляется, в палату вошла Энни.
— Привет, — сказала племянница и прежде, чем поцеловать ее в лоб,
положила несколько журналов в блестящих обложках на столик рядом с кроватью
Долли. На ней были кремовые шерстяные брюки и кораллового цвета свитер.
— Я думала, что ты захочешь что-нибудь почитать, кроме бульварных
газет. Я встретила разносчика газет около соседней палаты. Что бы ни было в
этих журналах, это лучше, чем
Женщина, изнасилованная инопланетянами и
родившая двуглавого ребенка
.
— Дорогая, ты ведь знаешь старую пословицу... две головы лучше одной. — Долли рассмеялась.
Энни прыснула от смеха и зажмурила глаза.
— Похоже, ты себя сегодня лучше чувствуешь.
— Несравнимо лучше, — сказала Долли. Энни навещала ее каждый день,
иногда даже два раза в день, и всегда приносила что-нибудь, чтобы порадовать
Долли: то букет желтых хризантем, то корзиночку с малиной от Бальдуччи, то
ее любимую помаду
Джангл Фивер
.
И если во всем случившемся можно было найти что-то хорошее, то это были те
необыкновенные часы, которые она проводила со своей племянницей.
И все же внутри у нее все время что-то вертелось, стараясь найти удобное
место, как человек, у которого бессонница, старается подыскать удобное
положение на кровати. Она знала, в чем дело, и это мучило ее. Сейчас у нее
был Анри, и она могла рискнуть и сказать то, что она хотела, и, может быть,
положить конец мучившему ее чувству вины. Да, настало время рассказать все
Энни... рассказать ей правду, рассказать о том, что произошло между ней и
Ив. Сейчас, когда она могла начать все сначала с Анри, — это было чудо.
Она ощущала себя так, как будто была старым домом, который освободили от
старой паутины и грязи для того, чтобы в нем поселились новые жильцы. Она
ощущала желание и даже необходимость, прежде чем начать новую жизнь,
очиститься от старого хлама.
И все же она медлила. А что, если, когда Энни узнает правду, она не захочет
иметь со мной ничего общего?
Долли никак не могла решиться и выбрала более безопасную тему.
— Как прошел твой разговор с Фельдером? — спросила она.
Энни, встречавшаяся утром с торговым магнатом, заулыбалась и вся начала
светиться.
— Он сказал, что он все еще заинтересован в том, чтобы вести со мной
дела... что, если моя тетя считает, что можно броситься под машину ради
того, чтобы доказать ему, какие выгоды ему принесет сделка со мной, то, без
сомнения, я действительно необыкновенная. — Она усмехнулась. — Но
знаешь, что я думаю?
— И что?
— Что это ты необыкновенная. — Ее глаза неожиданно заблестели. Я
не знаю, могу ли я благодарить тебя за то, что ты из-за меня чуть не убила
себя, но я просто хочу сказать, что люблю тебя.
Долли почувствовала сильный толчок, как будто ее опять сбило машиной.
Неужели Энни действительно сказала это? За все эти годы, что ока знала Энни,
та ни разу не произносила таких слов:
Я тебя люблю
. В глазах у нее
появились слезы, но она быстро вытерла их краем простыни, пока они не
испортили ей макияжа.
— О Боже, сколько радости ты мне доставила этими словами.
Но...Подходящий момент наступил, и нельзя было упустить его. Надо сказать ей
о доброй, самоотверженной тете Долли.
Но тут Энни прервала ее:
— Кстати, о любви. Я надеялась застать Анри здесь, как обычно. —
Она, видимо, чувствовала себя неуютно, что дала волю своим чувствам, и
старалась сменить тему разговора, чтобы выйти из ситуации, которая могла
стать слишком сентиментальной. Она рассмеялась и добавила: — И не говори
мне, что он пошел заказывать приглашения на свадьбу.
— Не так быстро. Он получит развод не раньше чем через шесть месяцев, а
может, и больше. — Долли попыталась напрячься, но от этого она опять
ощутила сильную боль в грудной клетке. От боли у нее скривилось лицо. Тут
Энни бросилась поправлять ей подушку. — Но, — сказала Долли, — я
так долго ждала, что могу подождать еще несколько месяцев.
— Да, ты права. Анри стоило ждать... — Синие глаза Энни
затуманились, и Долли подумала, что она, наверное, вспомнила Эммета. Энни
рассказала ей о том, что он переехал в Калифорнию. Долли очень хотела
сказать ей:
Поезжай за ним... не дай ему уйти
, но передумала.
— Энни! — Она взяла влажную руку своей племянницы и чуть-чуть
потянула ее, как бы прося сесть на кровать рядом с ней. — Знаешь, я
давно хотела рассказать тебе одну вещь. Я должна была рассказать тебе об
этом раньше, и если не расскажу тебе об этом сейчас, пока лежу здесь,
совершенно беспомощная и беззащитная, то я не знаю, когда у меня опять
хватит смелости сказать тебе об этом.
— Это о Мусе, да?
Долли кивнула, и в горле у нее неожиданно пересохло.
— Твоя мама была хорошим человеком, — начала она. — И я не
хочу, чтобы ты думала, что то, что произошло, было ее виной. Во всем была
виновата я. И, клянусь Богом, я не прошу тебя о прощении. Я сама не могу
простить себя за это. Знаешь, я совершила ужасную вещь... и это разрушило
карьеру твоей матери и разбило ее сердце. Я хочу, чтобы ты знала об этом.
— Ты не должна так говорить, — перебила ее Энни. — Я очень
долго гадала, что произошло между Мусей и тобой. Из-за чего она не
разговаривала с тобой в течение стольких лет. Но сейчас... — Она
замолчала, как бы стараясь подобрать нужные слова. — Я знаю только
одно, что бы это ни было, мои чувства к тебе не изменятся. Ведь я не моя
мать, — мягко добавила она. — И не мне судить о том, что произошло
между вами. И, что бы это ни было, почему ты считаешь, что виновата в том,
что произошло... Она сама сделала свой выбор. Я любила ее. Она была моей
матерью. Но она не была идеалом.
У Долли отлегло от сердца, как будто ее захлестнуло огромной волной. Ей
вдруг показалось, что то пятно, которое она годами старалась удалить и
которое никак не отмывалось, неожиданно исчезло.
— Я тоже любила ее — сказала она. И какое это было счастье — произнести
эти слова и при этом не чувствовать себя лицемеркой.
— Я знаю. Иначе бы я не была здесь.
Лорел смотрела на цветы в руках Долли, которая в ярко-красном наряде шла
вверх по лестнице небольшой церкви Воскресения на Восточной Седьмой улице.
Огромная широкополая шляпа с кремовой лентой была надета чуть набок на ее
заколотых вверх платиновых волосах, украшенная жемчужинами вуаль прикрывала
глаза и делала ее похожей на кинозвезду сороковых годов. Она не сводила
взгляда с украшенного огромным количеством свежих роз алтаря, где ожидая ее
стоял Анри, очень уверенный и спокойный. Он был в светло-серой визитке и
жилетке.
Но Лорел понимала, что удивительный свет, излучаемый Долли, исходил не от ее
яркого платья или экстравагантной шляпы. Этот свет исходил от лица Долли, ее
улыбка озаряла темное помещение церкви, как будто она за завтраком
проглотила целое солнце.
Сидя на жесткой скамейке недалеко от алтаря, Лорел почувствовала, как у нее
сдавило горло. Она счастлива за Долли. Очень счастлива. Никто не заслуживал
счастья больше, чем Долли. Но ей сдавило горло совсем не поэтому.
Она бросила взгляд на Джо, который сидел через проход от нее. Рядом с ней
все время ерзал Адам и шепотом спрашивал:
— Почему папа не сидит рядом с нами?
— Потому, — шепнула она ему в ответ.
Вряд ли это было подходящее время для того, чтобы опять объяснять Адаму все
сначала, и, кроме того, она была очень расстроена. Ей было еще тяжелее
видеть Джо здесь. Может быть, именно поэтому Долли решила, что у нее не
будет свиты. Она понимала, как тяжело будет Лорел идти в свите во время
бракосочетания, когда ее собственный брак только что распался.
Краем глаза глядя на Джо, она почувствовала, как у нее защемило сердце. Он
подстригся. Один бак был подстрижен короче другого, на нем был костюм,
которого раньше у него не было.
Прошло одиннадцать с половиной месяцев, а ее всю трясет, когда она видит
его... или слышит его голос по телефону. Собираясь иной раз позвонить Долли
или Энни, она вдруг начинала соображать, что набрала по ошибке его номер. А
та старая рубашка, про которую сказала, что не может найти, на самом деле у
нее. Она хранит ее у себя в шкафу и иногда ночью, когда не может заснуть,
встает, достает ее из шкафа, кладет рядом с собой и начинает вдыхать ее
запах, его запах...
Лорел почувствовала, что глаза наполняются слезами. Она приказала себе не
плакать. Боже, если она начнет плакать, она не сможет остановиться. Конечно,
все могут подумать, что она плачет от счастья, радуясь за тетю Долли, но она-
то будет знать, что она плачет совсем по другой причине. Человек в синем
костюме с полосатым галстуком, сидящий с другой стороны прохода, ее муж. Он
сидит так близко, что она может дотронуться до него рукой, потрогать его...
и все же он так далеко, как будто они живут на разных континентах.
Выдержит ли она это? Сможет ли прожить без него?
Но ты уже прожила без него почти целый год
, — сказала она сама себе.
Первые недели разлуки были для нее ужасны. Она все старалась представить
себе, что ее жизнь — это свежий холст, на котором ей предстоит сейчас
нарисовать что-то лучше прежнего. Ей придется много работать, она будет
очень уставать. Но она начнет все сначала, и она должна это сделать. Ведь
другие смогли. Кроме того, ей очень хотелось доказать себе самой, что она
сможет выстоять.
И ей удалось пережить это время. У нее было больше заказов, чем она могла
выполнить. Книга, которую она написала и проиллюстрировала, была в списке
бестселлеров детской литературы, опубликованном в журнале
Паблишерз уикли
.
Со времени публикации в июне книга переиздавалась трижды, она называлась
Лоскутки для Пенелопы
, и в ней рассказывалось о маленькой девочке, которая
помогала своей бабушке шить лоскутное одеяло и так смогла пережить развод
своих родителей. Отзывы были отличные. Но самое главное, что книга нравилась
детям. Она видела в библиотеке в Бей-сайд, как дети сидели кружком и
внимательно слушали, как им читают эту книгу.
Лорел обнаружила, что существуют различные способы заставить себя не
чувствовать свое одиночество. Время от времени ходить куда-нибудь пообедать
или поужинать с кем-нибудь из приятелей по издательству по случаю дня
рождения или какой-нибудь другой год
...Закладка в соц.сетях
