Жанр: Любовные романы
Любовь не игрушка
...; не более... Позже
Глэдис гадала, не это ли ее погубило. Возможно, если бы Мартин поцеловал ее
более пылко, языком раздвинул губы, напомнил о страсти, что некогда
подчинила любовников себе, все закончилось бы в один момент. Но он поступил
иначе: поцеловал ее так, как мужчина целует женщину, которую искренне любит,
поцеловал нежно и трепетно...
— Все будет хорошо, — прошептал он, затем поднес ее руку к губам и
перецеловал все пальцы по очереди. — Доверься мне.
— Ну-с, — нетерпеливо спросил судья, — мы готовы?
— Вполне, — заверил Мартин, и церемония началась.
Слова торжественного обряда не слишком-то отличались от тех, что прозвучали
в маленькой калифорнийской церкви не далее как месяц назад. Во всяком
случае, смысл был тот же; еще по телефону судья с гордостью сообщил Мартину,
что зачитывает речь собственного сочинения перед каждой парой новобрачных.
Судья говорил о дружбе и о любви. О том, что обеты следует воспринимать
всерьез. О верности и уважении. И вот, наконец, прозвучали слова, которых
так страшилась Глэдис.
— Глэдис София Рейнджер, берете ли вы в законные мужья Мартина
Фагерста?
Судья и Мартин не сводили с нее выжидательных глаз.
— Простите, — пролепетала молодая женщина, выгадывая время. —
Я... я не расслышала.
Судья улыбнулся.
— Я спросил, готовы ли вы взять Мартина Фагерста в законные мужья?
Глэдис зажмурилась. Подумала о своем малыше, о могуществе Фагерста, о
поцелуе, что Мартин подарил ей несколько минут назад... прерывисто
вздохнула, открыла глаза и сказала:
— Да!
Их ждала машина.
— Поздравляю вас, сэр, — сказал Смит, открывая дверцу, затем
оглянулся на Глэдис и улыбнулся: — Желаю вам счастья, мэм!
Желает счастья? В такой-то день? Глэдис захотелось расхохотаться. Или
разрыдаться. Или и то и другое. Однако шофер ведь не знает правды...
Она заставила себя улыбнуться в ответ.
— Спасибо, Смит.
— Отлично сыграно, — похвалил Мартин, когда машина выехала на
проезжую часть. — Я-то ожидал, что ты станешь жаловаться Смиту, уверяя,
что брак заключен против твоей воли.
— Человек проявил вежливость, я ответила соответственно. Смит
непричастен к этому идиотскому фарсу.
— Фарсу? — угрожающе прорычал Мартин.
— Эта пародия на брак! Мне нужен мой ребенок, и ты это знаешь! А то бы
я здесь не сидела, притворяясь, что воспринимаю всерьез дешевый водевиль.
— Дешевый водевиль? Ничего подобного. У меня в кармане документ,
подтверждающий законность нашего союза. Ты моя жена, Глэдис, а я твой муж.
— Никогда! — выпалила она. — Ты меня слышишь? Формальности в
твою пользу, но сердца моего ты не получишь!
— Ах, как патетично, прелесть моя! — Мартин пододвинулся ближе и
склонился над новобрачной. — Но пустыми угрозами меня не напугать.
— Это не угрозы! — В ушах Глэдис звенело. — Это констатация
факта. Ты сумел навязать мне этот брак, но ты не в силах изменить моих
чувств.
Мартин, как будто не слыша уже ничего, погладил ее по щеке, затем медленно
запустил пальцы в густые волосы. Заколки ослабли, золотисто-каштановые пряди
выбились на свободу, но как только Глэдис решила поправить прическу, он
попросил:
— Оставь, как есть...
— Но... волосы растрепались!
— Так красивее. Говорю тебе, оставь!
Головы их почти соприкасались: Глэдис почувствовала, что задыхается. Она
уперлась руками Мартину в грудь, собираясь оттолкнуть его... Но вспомнилась
ночь, та роковая ночь, когда они мчались в машине и она обнимала его за шею
и целовала в губы... Как хочется поцеловать его еще раз! Боже, о Боже, что с
ней происходит!
Вот он коснулся округлой груди, и в глазах у нее потемнело.
— Не надо, — шепнула она, но губы ее разомкнулись сами собой, и
дыхание участилось.
Победа! — подумал Мартин. Теперь он вправе заключить ее в объятия, и
она ответит на его поцелуи, с покорным вздохом примет его ласки.
Он подался вперед и припал губами к точеной шейке. В воздухе разливалось
неуловимое благоухание цветов. Он закрыл глаза, упиваясь восхитительным
ощущением. Кожа ее — нежнее шелка, теплая и душистая, как свежий мед.
— Глэдис, — прошептал Мартин, отстраняясь и заглядывая ей в лицо.
В расширенных глазах читались смятение и страсть — и неистовая, свирепая
радость овладела им.
Он провел большим пальцем по пухлой нижней губке. Глэдис тихо застонала,
язычок затрепетал и, дразня, коснулся его ладони. Тонкие руки сами собой
легли ему на плечи, затем обвились вокруг шеи.
Боже, как его влекло к ней! А ведь теперь ему все позволено. Глэдис — его
жена, и она не в силах устоять перед ним. Эта сладострастная
обольстительница знает толк в сексе, но теперь других мужчин у нее не будет.
Значит, ей поневоле придется любить его, Мартина...
Он резко отпрянул, и Глэдис бессильно откинулась на кожаное сиденье.
— Видишь? — холодно улыбнулся он. — Быть моей женой не так уж
и плохо.
— Шел бы ты к черту! — выкрикнула Глэдис срывающимся голосом.
Мартин отвернулся и мрачно уставился на стремительно мелькающие за окном
пейзажи. В аду, наверное, легче...
9
Ее самообладанию можно было лишь позавидовать.
Когда Фагерст сообщил жене, что они уезжают за границу, но не уточнил куда и
зачем, Глэдис не моргнув глазом поднялась вслед за ним на борт самолета, на
корпусе, которого красовалась надпись
Фагерст импайр
.
Молодая женщина уселась в кресло, пристегнула ремень, взяла со столика
журнал и погрузилась в чтение. Стюард спросил, не подать ли обед; она
вежливо отказалась.
Но даже самая талантливая актриса в мире не может притворяться до
бесконечности. Спустя четыре часа после взлета она отложила журнал и подняла
глаза.
— Это входит в воспитательный процесс? — поинтересовалась
она. — Или ты просто решил проверить, долго ли я выдержу?
Мартин оторвался от каких-то бумаг, над которым якобы работал, и вежливо
улыбнулся.
— Что ты сказала?
— Хватит игр, Мартин! Куда мы летим?
Финансист не спешил с ответом: он аккуратно сложил все бумаги в папку, убрал
ее в кейс, отставил его в сторону и только тогда взглянул на жену.
— За границу. Я же предупредил тебя вчера.
— Ты сказал, что уезжаешь по делу, и велел мне захватить паспорт. Но мы
летим уже много часов, и... и мне хочется знать куда.
— В Швецию, — лениво протянул он.
Глэдис замерла. Когда-то она побывала в Швеции и навсегда запомнила строгую
красоту городов и суровую природу...
— В Швецию? — повторила Глэдис, стараясь, чтобы голос звучал
ровно. — Но почему?
— А почему бы и нет?
— Я не в настроении разгадывать загадки, Мартин. Я задала вопрос и хочу
получить ответ. Почему мы летим в Швецию?
На языке вертелось с полдюжины ответов, убедительных и вполне
соответствующих действительности. Потому что мне принадлежит один из
островов, а в прошлом месяце разыгрался шторм, и я хочу лично
удостовериться, что моя собственность не пострадала. Потому что у меня
несколько филиалов в этой стране, и давно пора проверить, насколько отчеты
соответствуют реальному положению дел. Потому что я люблю неяркое солнце и
холодное море...
— Потому что я там родился, — просто ответил Мартин.
Глэдис отреагировала быстро и совсем не так, как он ждал.
— Я не желаю, чтобы мой ребенок родился в Швеции, — возмутилась
она. — Мой ребенок будет гражданином США!
Мартин тихо рассмеялся.
— Каковым являюсь и я, дражайшая жена, можешь мне поверить.
— Тогда зачем?..
— Я подумал, что нам следует пожить вместе в уединенном уголке и
получше узнать друг друга.
Он по-кошачьи потянулся. Снял пиджак и галстук, расстегнул две верхние
пуговицы рубашки, закатал рукава. Загорелая кожа мягко золотилась в
приглушенном свете салона, буграми перекатывались мускулы. По спине Глэдис
пробежали мурашки. Как бы она ни относилась к мерзавцу, нельзя отрицать, что
он чертовски красив.
И он ее муж. Ночь, проведенная в его объятиях, может повторяться снова и
снова в песчаных дюнах у моря или на склоне холма, когда в глаза обоим бьет
солнце. Она может целовать его в губы, гладить по волосам, нашептывать на
ухо его имя...
— Черт тебя дери, я не хочу в Швецию! Тебе не приходило в голову
посоветоваться со мной, прежде чем строить планы?
Фагерст вгляделся в лицо жены. Что за чувство владеет ею? Отчего исказились
эти прекрасные черты? Страх! Он, Мартин, внушает ей ужас!
Боже, какой же он негодяй. Навязал ей брак вроде бы из самых лучших
побуждений, а сам ее тиранит? Глэдис права, следовало посоветоваться с ней.
Или хотя бы предупредить заранее, что они направляются в Швецию, на его
островок, на Стервик. Сказать, что в силу непонятных причин ему ужасно
хочется показать ей те края, где он из мальчишки превратился в мужчину.
— Глэдис, — проговорил он, коснувшись ее плеча.
Она отпрянула, словно от раскаленного железа.
— Не прикасайся ко мне!
Мартин отнял руку, помрачнел и подумал, что его благоверная заслуживает
худшей участи, нежели поездка на Стервик.
Самолет приземлился в аэропорту Стокгольма. У трапа уже ждала машина. Мартин
услужливо открыл перед женой дверцу, и автомобиль покатил по незнакомой ей
стране мимо белых и красных домов, мимо сосновых лесов к синему морю.
Глэдис натянуто улыбнулась. Ну, разумеется, у мультимиллионера непременно
должна быть яхта. Мартин и в самом деле подвел жену к судну, но не к яхте.
Парусная шлюпка
Анна
, вместительная, ухоженная, изящная, так же не
походила на громоздкие яхты, как скаковая лошадь — на тяжеловоза-першерона.
— Мартин! — раздался мужской голос.
Приземистый мускулистый мужчина в джинсах и полосатой футболке, с седой
бородой, однако совершенно лысый, махал как одержимый, пока вновь прибывшие
с достоинством поднимались по сходням. Незнакомец склонился перед Глэдис и,
вынув трубку изо рта, произнес речь, из которой женщина не поняла ни слова.
Мужчины крепко обнялись, при этом впечатление было такое, что кости у обоих
того и гляди хрустнут. Высвободившись, Мартин обернулся к жене.
— Это Олаф. Он присматривает за
Анной
, пока я в отъезде.
— Тебе повезло, — отозвалась Глэдис со скучающим видом.
Притворство давалось ей с трудом. Кто бы ожидал, что импозантный мистер
Фагерст станет брататься с каким-то там матросом?
Олаф проговорил что-то, и Мартин рассмеялся.
— Он приветствует тебя на борту судна и просит сказать тебе, что ты
сказочная русалка.
Глэдис нашла в себе силы ответить любезным кивком.
Она двинулась было к борту. Но рядом тотчас же возник Олаф. Он сообщил что-
то по-шведски и преградил гостье путь. Глэдис улыбнулась в ответ.
— Я пойду пройдусь.
— А? Нет, мадам. Простите. Не разрешается.
Итак, матрос худо-бедно изъясняется по-английски! И по-собачьи предан своему
хозяину. Неужели Мартин полагает, что пленница нырнет за борт и попытается
спастись вплавь? А что, неплохая идея!
Она вздохнула, скрестила руки на груди и отрешенно уставилась на море.
Поздно. Она в ловушке.
Глэдис не сразу узнала возвратившегося Мартина. Неужели этот морской волк в
синих джинсах, в белой футболке и кроссовках — ее элегантный красавец муж? И
зачем переодеваться? Сейчас, конечно, жарко, но, как только шлюпка выйдет в
море, непременно станет прохладнее!
Но Мартин переоделся отнюдь не из-за жары. Каждому капитану нужна команда, и
миллионеру предстояло перевоплотиться в матроса. Впрочем, в матроса ли?
Спустя секунду Глэдис осознала, что капитан судна не Олаф, а Мартин, и не
номинально, а фактически. Мужчины работали согласно и весело, однако с
первого взгляда ясно было, кто из них главный.
Фагерст играючи вывел шлюпку через узкий пролив в открытое море. Странно, но
становилось все жарче. Мартин стянул футболку и отшвырнул ее в сторону.
Глэдис затаила дыхание. Она уже видела Мартина обнаженным в ту роковую ночь,
но выбросила из памяти запретный образ. И вот эта мужественная красота снова
бросает ей вызов. Средоточие стихийной силы, незнакомец, за которого она
вышла замуж, сильный, властный, гордый...
Ветер усилился, и прическа, тщательно восстановленная по дороге из
аэропорта, снова рассыпалась, невзирая на заколки. Глэдис подняла руку,
чтобы справиться с непослушными прядями, и тут рядом возник ее муж.
— С тобой все в порядке?
Она кивнула. Мартин стоял совсем близко, она ощущала пряный запах пота. Он положил руку ей на плечо.
— Если тебе станет дурно, ты ведь мне скажешь, правда?
— Мартин, перестань! Со мной ничего не случится. Тошнота прошла, и ты
сам знаешь, что доктор Карлтон подтвердила: я абсолютно здорова.
— Доктор Карлтон дала мне адрес врача в Стокгольме, — сообщил
Мартин, радуясь изумлению жены. — Я сказал ей, куда тебя везу, и она
одобрила.
В противном случае он бы отменил путешествие. Однако здесь, на море, где
дует ветер, где волны плещут о борт, Глэдис вдруг снова показалась ему
эфемерной и хрупкой.
— Ты давай иди, — отозвалась она, против воли улыбаясь краем
губ. — Веди свой парусник. За мной присматривать не надо.
Он улыбнулся в ответ, наклонился к самому уху жены, и теплое дыхание
защекотало ей щеку.
— Ты заблуждаешься, прекраснейшая, — шепнул он. — С тебя
нельзя спускать глаз. Ведь твоя красота услаждает душу...
Глэдис откинула голову, а Мартин обнял ее рукой за шею, привлек к себе и
поцеловал в губы.
— Оставь волосы распущенными — для меня, — попросил он, поцеловал
жену еще раз и размашисто зашагал к штурвалу.
Глэдис постояла немного, унимая биение сердца, затем подняла голову и
увидела, что Мартин по-прежнему смотрит на нее не отрываясь. Так, должно
быть, чувствует себя цветок, когда туго сжатые лепестки раскрываются под
лучами солнца, завороженно подумала она. Слова мужа эхом звучали в мозгу.
Оставь волосы распущенными
, — попросил он, как в ту ночь, когда они
познали любовь...
Но ведь ночь любви осталась в далеком прошлом!
Глэдис решительно выпрямилась и вызывающе принялась поправлять прическу. Но
налетевший порыв ветра вырвал заколки у нее из рук и унес их в море...
Спустя час впереди показался остров.
— Стервик, — пояснил Мартин.
По тону его голоса Глэдис поняла: туда-то они и плывут. Теперь только быстро
сужающаяся полоска синей воды отделяла
Анну
от крохотной гавани в форме
полумесяца. Вместо царственных яхт у причала покачивались приземистые
рыболовецкие лодки: Глэдис насчитала их с полдюжины. Небольшие побеленные
домики с красными черепичными крышами притулились в тени опаленного солнцем
утеса. В лазурном небе кружились чайки, их резкие крики разносились над
морем.
У причала поджидал насквозь проржавевший автофургончик, усатый старик
водитель напоминал древний кряжистый дуб.
Мартин обменялся с ним рукопожатиями, и Глэдис подметила: прежде чем разнять
руки, мужчины долго смотрели друг другу в глаза.
Старик обернулся к молодой женщине и снял шляпу. Улыбнулся, кивнул и сказал
что-то Мартину.
— Якоб говорит, что рад тебя видеть.
— Скажи Якобу, что и я ему рада.
— Он говорит, что ты прекраснее морской богини и что мне очень повезло
с женой.
— Я благодарю за очаровательный комплимент. И еще скажи ему, что ты
вовсе не избранник судьбы, а расчетливый тиран, который навязал мне брак при
помощи шантажа и угроз.
Мартин рассмеялся.
— Этим Якоба не проймешь. Он еще помнит старые добрые времена, когда
мужчина не просил, а требовал.
Старик наклонился к Мартину и прошептал что-то. Оба прыснули.
Глэдис растерянно переводила взгляд с одного на другого.
— А теперь что он сказал?
— Сказал, что у тебя холодный взгляд.
— Тогда с какой стати вы мерзко хихикаете?
— Якоб говорит, что в его деревне есть пословица: женщина, холодная
днем, ночью пышет жаром.
Глэдис густо покраснела.
— Просто удивительно, какие глупости болтают в деревнях!
— Так ли, моя нежная женушка?
Но тут снова заговорил Якоб, и Глэдис возвела глаза к небу.
— А теперь что?
— Ему кажется, что в глазах твоих не только холод, — тихо произнес
он. — Он говорит, ты выглядишь подавленной и несчастной.
— Какой умница этот Якоб!
— Он говорит, что мой долг — сделать тебя счастливой.
— Ты сказал ему, что лучший способ меня осчастливить — это оставить в
покое?
Мартин сделал шаг, предостерегающе улыбнулся, и, не успела молодая женщина
отстраниться, как их губы слились.
— Целовать меня, чтобы произвести впечатление на старика — что за
глупость! — бросила Глэдис, переводя дух.
Голос ее звучал ровно, а учащенный пульс — лишь следствие усталости и жары,
уверяла себя она. В ответ Мартин снова поцеловал ее, ласково и нежно, как на
злополучной свадьбе, когда невеста попыталась сказать
нет
.
— Я целую тебя потому, что мне так хочется, — очень тихо пояснил
он, а затем отошел в сторону и принялся помогать Якобу с погрузкой багажа. А
Глэдис все стояла на месте, стараясь унять неистовое биение сердца.
Узкая накатанная дорога вилась среди утесов, через дубовые рощи, сосняки,
между выступами серых скал. Позади остались уютные домики. По мере того как
путешественники поднимались выше, жилые постройки встречались все реже и со
временем исчезли совсем, если не считать одной пастушьей хижины.
Дорога сузилась, казалось, что она так и оборвется среди облаков. И тут
впереди возник дом. Сложенный из белого камня и крытый красной черепицей, он
возвышался на каменистом мысу, что выдавался далеко в море.
И дом и пейзаж казались исполнены такой своеобразной дикой красоты, что
Глэдис тотчас же поняла: перед ней жилище Мартина.
Якоб заглушил двигатель. В машине воцарилось гробовое молчание, тишину
нарушал только отдаленный шум прибоя. Минуту спустя мужчины выбрались из
фургончика, заговорили, и Мартин покачал головой. Старик раздраженно
пробормотал что-то себе под нос, махнул гостье шляпой и проворно зашагал к
дому.
— В чем дело?
Мартин вздохнул.
— Ему уже под девяносто, а то и больше. Вообще-то он скрывает свой
возраст. — Фагерст помог Глэдис вылезти из машины. — Все молодого
из себя строит! Хотел отнести багаж в дом. А я ему запретил, старому дурню.
— И велел ему прислать кого-нибудь из дома?
— В доме никого больше нет, только Хильда.
— Хильда?
— Моя экономка. — Мартин извлек из фургончика чемоданы и поставил
их на траву. Под тканью футболки так и перекатывались мускулы. — А что,
по-твоему, я сам не справлюсь?
Глэдис тут же вспомнила Кевина Ханта и состоящий при нем штат прислуги. На
ее памяти Кевин никогда не носил ничего тяжелее кейса, а порою и его доверял
лакею.
— Ну? — отрывисто спросил Мартин. — Как тебе дом? Вытерпишь в
нем неделю наедине со мной?
Неделю? Наедине с Фагерстом? Если он задумал поместить ее в незнакомую,
пугающую обстановку, то определенно преуспел!
— Здесь, конечно, не Лос-Анджелес, — как можно равнодушнее
протянула она. — Но, по крайней мере, горячая вода и электричество тут
есть?
Краем глаза молодая женщина подметила, как ее спутник помрачнел. Отлично, с
горьким удовлетворением подумала она. А чего ты ждал? Слез? Возражений?
Надеялся, что жертва примется заламывать руки и требовать возвращения в
цивилизованный мир? Если так, то ты ошибся, мой дорогой! Ни умолять, ни
унижаться я не стану.
— Ты, конечно, удивишься, но дом оснащен всеми современными удобствами,
ненаглядная моя женушка. — Мартин коротко улыбнулся, подхватил чемоданы
и зашагал к входу. — Понимаю, это испортит тебе удовольствие, но я не
такой дикарь, как тебе кажется.
Снаружи царила жара, а в доме веяло прохладой: ледник, да и только!
Мартин опустил чемоданы на натертый до блеска деревянный пол и подбоченился.
— Хильда! — рявкнул он.
Где-то хлопнула дверь, и светловолосая женщина средних лет выбежала
навстречу гостям. Хозяин дома обратился к ней по-шведски, а затем оглянулся
на жену.
— Хильда по-английски не говорит, так что не трать зря времени, пытаясь
привлечь ее на свою сторону. Она покажет тебе твою комнату и обо всем
позаботится.
Комнату покажет экономка, а не Мартин! Еще одна маленькая победа, подумала
Глэдис.
Хильда отвела гостью вверх по лестнице в просторную красивую спальню с
ванной.
— Спасибо, — поблагодарила Глэдис и ласково улыбнулась.
Женщина просияла ответной улыбкой, но, когда дверь закрылась и Глэдис наконец-
то осталась одна, лицо ее заметно омрачилось. Ей все здесь уже начинало
нравиться! Почему же в груди пусто?
Сосны отбрасывали на холмы огромные тени. Быстро темнело.
Мартин расхаживал по террасе, глядя на море. По логике вещей, ему полагалось
умирать от усталости. День выдался долгий, прямо-таки бесконечный. Достойное
завершение адской недели — недели, которая началась с мысли о том, что он
никогда больше не увидит Глэдис Рейнджер, а закончилась тем, что он назвал
ее своей женой.
Назвал ее женой...
Мартин стиснул зубы, поднес к губам стакан с янтарным виски со льдом, жадно
отхлебнул. Холодная пахучая жидкость обожгла горло: единственное чудесное
ощущение за весь премерзкий день!
Что за наваждение! Еще совсем недавно жизнь его текла спокойно и размеренно,
по раз и навсегда проложенному руслу, в центре коего высилась громада
Фагерст импайр
. И что же? Глазом не успев моргнуть, он обзавелся женой, и
ребенок уже на подходе! Однако жена эта воспринимает и его самого и все ему
принадлежащее с таким холодным отвращением, что просто кровь вскипает в
жилах.
Итак, дом ей не понравился. А с какой стати? Гнездо на самом краю света...
да и насчет удобств он слегка приврал: собственно говоря, список и
начинается и заканчивается электричеством и горячей водой. Эта женщина
привыкла к роскоши, к городской жизни. В ее представление о рае вряд ли
вписывается утес с видом на Балтийское море, где бедняжке предстоит провести
семь нескончаемых дней наедине с идиотом, навязавшимся ей в мужья.
Фагерст нахмурился и залпом осушил стакан.
Впрочем, это не брак, это сделка... Так о нем и следует думать. Брак, даже
при наиболее благоприятном стечении обстоятельств, не имеет отношения к
любви, если смотреть в корень. Браки заключаются по подсказке похоти, либо в
силу одиночества, либо ради размножения. Ну-с, в этом отношении они с Глэдис
нимало не заблуждаются. Именно необходимость свела их вместе, и притворство
здесь излишне.
Мартин снова наполнил стакан и жадно отхлебнул маслянистую жидкость.
Впрочем, на что ему жаловаться? С ребенком ему повезло. Чем больше он об
этом думал, тем больше радовался негаданному отцовству. Как, должно быть,
отрадно качать на руках малыша, зная, что у него твое имя, твои гены,
обдумывать его будущее...
Глава
Фагерст импайр
хмуро усмехнулся. Невзирая на все достижения
современной науки, для того чтобы обзавестись потомством, по-прежнему нужна
женщина. Жена! А лучшей жены, чем Глэдис, и пожелать нельзя.
Красива, умна, образованна. Всю жизнь вращается в светских кругах, среди
артистической богемы; до некоторой степени сама принадлежит к этому
обществу. Глэдис украсит любую вечеринку или званый обед и — он ни минуты не
сомневается — будет хорошей матерью.
Что до остального... что до остального, с ней и в постели скучно не будет.
Не вечно же она станет ему отказывать! Долго не выдержит. Несмотря на все
протесты, ее явно влечет к нему. Она страстная женщина, и в сексе толк
знает. Если когда-нибудь Глэдис только посмеет бросить взгляд в сторону,
он... он...
Стекло хрустнуло в кулаке, осколки посыпались на пол.
— Три тысячи чертей! — зашипел Мартин от боли.
На ладони выступила кровь. Он снова выругался, полез в карман за платком. И
в это самое мгновение маленькая прохладная рука легла на его запястье.
— Дай посмотрю.
Незадачливый муж поднял взгляд, досадуя на самого себя за то, что утратил
самообладание, и на жену — за то, что застала его в момент слабости. Дыхание
у него перехватило. Как она прекрасна!
Длинное, б
...Закладка в соц.сетях
