Птицелов

Аннотация

Гордая прогрессистка Орелия Кинкейд осуждала женщин, безропотно принимавших
свое подчиненное положение в браке, но брак сам по себе сохранял для
романтической девушки свою привлекательность. Она уже потерпела крушение в
любви, но не утратила надежды найти не просто мимолетную страсть, а
настоящую большую любовь. Ее избранник должен обладать великодушием, юмором,
верностью и добротой, и быть достаточно свободомыслящим и храбрым для того,
чтобы стать мужем талантливой женщины-архитектора. Не сразу разглядела
Орелия такого мужчину в агрессивном и необузданном Лайэме О'Рурке,
совладельце крупной архитектурной фирмы, выходце из бедной ирландской семьи.
И Лайэм не сразу понял, что архитектура для Оры не прихоть светской дамочки,
а настоящее призвание, но с каждым днем он находил в девушке все новые
совершенства. Однако не только О'Рурк очарован прелестью и необычной
красотой Орелии. Жестокий маньяк уже выбрал ее очередной жертвой своего
кровавого культа...

ПРОЛОГ

Мерцали во тьме свечи, и в их свете поблескивали в нишах его бесценные
сокровища: бронзовое зеркало, ожерелье из ляпис-лазури и маленькая статуэтка
шакалоголового бога. Густой запах ладана, аромат цветов и фруктов наполняли
комнату без единого окна — и он представлял, что это древняя гробница.
Девушка шевельнулась рядом с ним, поправляя изящный венок на голове.
— Почему здесь темно? — пожаловалась она.
— Мне так нравится, дорогая, — мягко возразил он, не прибавляя
света. Для него крайне важно было создать соответствующую атмосферу.
Он налил вина в низкий кубок и ласково улыбнулся.
— Ну, будь хорошей девочкой и выпей!
Близился к концу их ужин. Они уже съели жареную гусятину, свежий хлеб и
фрукты. Наступало время торжественной церемонии, и он прошептал древние
строки, которые всегда вдохновляли его: Дикая птица приманкой пленясь//В
сети попала мои, бьется и стонет // Сам я любви сетями опутан // Как же мне
птицу жалеть...
Она нахмурилась:
— Что это ты несешь? Какие еще птицы?
— Это стихи.
Она недоуменно пожала плечами.
Что ей до поэзии? Но это не важно... — подумал он.
— Меня что-то в сон клонит...
— Вот и хорошо, скоро ты надолго заснешь. — Он налил ей полный
кубок вина с лауданумом .
— Засну? — повторила она, широко раскрыв глаза.
Большие черные глаза — самое красивое в ней. Полное округлое личико с
пухлыми губами тоже красиво, но быстро огрубеет. Я сохраню красоту и
прелесть ее молодости, ей выпало такое счастье, — с удовлетворением
подумал он и снова прошептал любимые древнеегипетские стихи: Как же я
выпущу птицу//Ведь сам я навеки опутан//Сетью твоей красоты...
— Эй, я знаю, что ты задумал! — Она склонилась над столом, и
черные волосы свесились ей на лоб. — Напоить меня хочешь, а потом
попользоваться, а?
Он засмеялся, ее ожидало иное.
— Нет, нет, — убеждал он ее. — Тебе это не грозит. Я говорил
уже, что ты слишком хороша для обычной судьбы. Ты избрана среди женщин...
— Как дева Мария? — пробормотала она.
— Нет, как богиня Хатхор...
— Ха-тхер? Да это какое-то мужское имя. Странный вы джентльмен...— Язык
у нее заплетался, и голова упала на руки, лежащие на столе.
Он понял, что настал, наконец, момент действовать.
— Тебе надо лечь, дорогая...— сказал он ласково и, взяв ее на руки,
понес в угол комнаты к помосту.
Она безвольно прижалась к нему, и он ощутил сквозь ткань жар ее тела. Она
была в тонкой белой тунике, которую он дал ей, когда она пришла, велев снять
замызганное платье и нижние юбки.
Положив ее на помост, он легким касанием погладил волосы, нежную щеку,
грудь. Она тихо застонала.
— Ничего, ничего, — приговаривал он. Сердце его неистово
билось. — Сейчас тебе станет лучше, голубка. — Он сделает ей два
укола, и она ничего не почувствует.
— Ты вправду думаешь, что я красивая?
— Да, да, ты красавица!
Она сейчас была богиней, он — смиренным поклонником. И он опустился на
колени перед помостом, на который ее положил.
— Я преклоняюсь перед твоей божественной красотой, которая засияет на
звездном небосклоне. Я увековечу твою красоту, она станет нетленной.