Леди-судьба

Аннотация

Виконт Майлс Грейсон захватывает в плен напавший на них пиратский корабль. К
его удивлению, капитаном пиратов оказывается знаменитая леди Кэт, как две
капли воды похожая на его исчезнувшую невесту Викторию. Уверенный, что
Виктория убита, Майлс решает использовать красавицу Кэт в качестве приманки,
чтобы отомстить убийце...

ПРОЛОГ

Феллсмор Мэнор,
Ирландия
18 октября 1783 года
— Брось нож, женщина! Сейчас же брось, черт побери, или я всажу его в
тебя! — крикнул Джеффри Карлайл, с ужасом обнаружив, что повитуха
острым лезвием надрезает кожу на крохотной ручке его новорожденной дочери.
— Но, ваша милость, — нерешительно откликнулась женщина, —
что же мне делать? Ваши дочери похожи как две капли воды. Нужно же как-то
отличать ту из них, что родилась первой. Ведь если у вас никогда не будет
сына, именно она должна унаследовать ваш титул.
Одним из предков Джеффри был Джонатан Карлайл, третий герцог Четэм. Он
оказался таким верным и преданным слугой Елизаветы Тюдор, что юная королева
позволила ему однажды просить у нее все, чего он ни пожелает.
Герцог Джонатан был несметно богат и беспредельно несчастен. У него было
шестеро дочерей, но, увы, ни одного сына, который мог бы унаследовать
отцовское достояние вместе с его титулом. А это, в свою очередь, означало,
что после смерти Джонатана все его земли должны будут отойти в королевскую
казну. По просьбе Джонатана Елизавета издала специальный указ, гласивший,
что если в семействе Карлайл не будут рождаться сыновья, герцогский титул
переходит старшей дочери. Она же, выйдя замуж и родив сына, передаст свой
титул ему. По своей милости королева утвердила свой вердикт на вечные
времена, гарантировав тем самым, что род Карлайлов отныне никогда не
прервется.
— Крошка не почувствует боли, ваша милость, и ранка вскоре заживет.
Повитуха продолжала говорить, но Джеффри уже не слушал ее. Он стоял возле
кровати, не сводя повлажневших глаз от лежащих перед ним младенцев. Мои
дочери, — думал он с умилением. Малышки и впрямь были совершенно
одинаковыми, вплоть до фамильного родимого пятна, похожего на крест,
расположенного над сердцем. С таким пятном рождалось уже десятое поколение
Карлайлов.
Герцог наклонился к кровати и нежно поцеловал порезанную ручку старшей
дочери, мысленно прося у нее прощения за пролитую кровь и сожалея о том, что
ему пришлось пометить свою наследницу таким варварским способом. Но выделить
с самого начала ту из сестер, к которой со временем перейдет его титул, было
прямой обязанностью Джеффри.
О том, что такое ответственность, он знал с ранней юности. Ему было всего
восемнадцать, когда умер его отец, Малкольм Карлайл, не оставив Джеффри
практически ничего, кроме своего титула. Мать Джеффри умерла при родах.
Герцог так и не смог пережить эту утрату. Поручив воспитание собственного
сына слугам и наставникам, Малкольм провел остаток своих дней за бутылкой
вина и картами, успев пустить по ветру почти все несметное состояние
Карлайлов.
Вступив в права наследства и обнаружив бедственное состояние дел, Джеффри
дал себе клятву восстановить пошатнувшееся финансовое положение семьи и
вернуть утраченное. На ближайшие годы это стало его главной целью, и он
сумел добиться успеха, превратившись за какие-то девять лет в одного из
богатейших людей во всей Европе. За изрядное умение приумножать свои доходы
он даже получил прозвище — Лорд Мидас, в честь мифического царя,
превращавшего в золото все, к чему прикасались его руки. Но прошло еще какое-
то время, и погоня за богатством отошла у Джеффри на второй план. Он
влюбился.
— Джеффри! Как там наши малютки? С ними все в порядке? Для
новорожденных они ведут себя слишком тихо.
Голос жены вывел Джеффри из задумчивости. Он осторожно завернул дочерей в
одеяльца и понес показать их своей обожаемой Евангелине.
— Они чувствуют себя прекрасно, любовь моя, — сказал он, счастливо
улыбаясь жене. — А ты поторопись насладиться тишиной, потому что, как
мне кажется, эта прелестная парочка еще задаст тебе жару.
Тут одна из новорожденных тоненько заплакала — возможно, от боли в руке,
порезанной острым лезвием, — и ее никак не могли успокоить нежные
уговоры отца. Тогда Евангелина осторожно приняла плачущую дочку на руки.
— Джеффри, мы условились с тобой назвать нашу первую дочь Кэтрин
Элизабет, в честь твоей матери, — сказала она. — Но раз уж господь
одарил нас сразу двумя, я хотела бы назвать вторую Викторией Роксанной, в
честь своей матери. Ты не станешь возражать?

Герцог посмотрел на жену счастливыми глазами, наклонился и сказал, поправив
золотистый локон, упавший ей на лоб:
— Это чудесные имена, любовь моя. Но только как нам теперь разобрать,
кто из них Кэтрин, а кто Виктория?
Евангелина посмотрела на прижатую к груди дочурку. Та, продолжая тянуть
сосок своим крошечным беззубым ротиком, раскрыла ладошку с подсыхающей
ранкой.
— Кэтрин — это она, — ответила Евангелина, грустно глядя на порез.
Джеффри разделял печаль жены и решил, что впредь будет различать своих
дочерей иначе.
На следующий день он заказал у местного ювелира золотые кулоны и вскоре
своими руками надел на дочерей тонкие цепочки с полированными сердечками, на
которых были тонко выгравированы их инициалы.
После этого Джеффри распорядился, чтобы снимать эти кулоны с его дочерей не
смел никто и никогда.
А для себя он твердо решил, что никогда больше не взглянет на этот проклятый
шрам, оставшийся на руке Кэтрин.

Закладка в соц.сетях