Жанр: Любовные романы
Викинг 1. Золотой плен
...он не разрешит ей
прогнать его..
Он бросил Эрин на кровать, потом зашагал к тяжелой деревянной двери и
задвинул засов, обернулся к жене, устремив на
нее мрачный вызывающий взгляд, давая понять свои намерения и, стараясь скрыть
трепет нерешительности, начал аккуратно
снимать одежду и повесил плащ и широкий кожаный пояс на стул.
Эрин сделала глубокий вздох, впиваясь пальцами ног в простыню и, поджимая
под себя ноги, медленно пододвинулась к
изголовью кровати и замерла, выказывая полное пренебрежение, как припертая к
стене злобная шипящая кошка.
- Ты не смеешь! - крикнула она. - Ты не смеешь называть меня
предательницей, намекать мне, что я буду с удовольствием
играть роль шлюхи, ты не смеешь считать меня своей собственностью, которую ты
можешь использовать, когда тебе
понадобится! Ты не смеешь...
Он продолжал смотреть на нее. Его башмаки шлепнулись на пол, рубаха была
брошена на плащ.
Слезы навернулись у нее на глазах. Он казался ей таким прекрасным. Как
часто она мечтала увидеть его обнаженное тело,
тело воина, крепкое, гладкое, гибкое и подвижное. Широкие бронзовые плечи.
Сильные руки с четко очерченными
мускулами и тонкими линиями голубых вен под упругой кожей.
"Я не могу позволить ему прикоснуться ко мне, - думала она, - потому что
тогда я буду не в состоянии отказать ему...
отказать себе, иначе он будет думать, что я хуже шлюхи".
- Если ты подойдешь близко, король Дублина, - сказала Эрин нарочито
высокомерно, - это будет насилием.
- Я сомневаюсь, чтобы это было насилием, - ответил он, пожав плечами. - Но
если уж ты так хочешь, жена, пусть это
будет насилием, - продолжил он тихо.
Олаф подошел к кровати медленно, но уверенно, неслышно ступая по тяжелому
полу, схватил ее и прижался к ее губам.
Она забарабанила кулаками по его спине, но он не обращал на это внимания. Он
держал ее за пышную эбеновую гриву, его
пальцы как будто погрузившись в шелк. Он пронзил своим языком ее рот и проникал
все дальше и дальше, пробираясь все
более решительно и дерзко, пока она не задышала тяжело и не сдалась его
превосходящей силе.
У Эрин встал комок в горле, даже когда она чувствовала, как его язык
проникает ей в рот, близкое, мучительное желаемое
касание его рук. Она должна отвергнуть его! Но несмотря на ее гнев, он увлек ее
в море чувственности, где каждый
крохотный нюанс его дыхания и трепета проникал в ее душу, лишая ее всего, кроме
желания обладать им. Против своей воли
она отзывалась... отвечала.
Она была ошеломлена, когда муж вдруг отодвинулся от нее, посмотрев на нее
глазами, в которых нельзя было уловить и
следа бушевавшего в нем шторма страсти. Она была так сражена его взглядом,
который, казалось, странным образом сочетал
огненную страсть и мертвенную синюю муку, что она смущенно и невольно
прошептала:
- Мой господин?
В его сознании появлялись разноцветные вспышки. Прекрасные цвета, цвета
радуги. Нежный, соблазнительный розоволиловый,
пульсирующий, жаркий красный, которые встречались и сливались,
вспыхивая в его теле, извиваясь в его паху, и
бились внутри него, как набежавшая морская волна. Он невольно задрожал снова от
желания. Это чувство было сильнее, чем
все, которые он когда-либо испытывал к женщинам, даже сильнее его стремления
завоевать землю и управлять ею. Но он не
мог взять ее. Она назвала его насильником.
Олаф заморгал, и буря ушла из его глаз. Он смотрел на Эрин, прикрываясь
щитом стального нордического взгляда, и
насмешливая улыбка коснулась его страстных губ.
- Я решил не насиловать тебя, дорогая жена, - сказал он с легкой издевкой,
повернулся и посмотрел на окно.
Эрин содрогнулась от страха и унижения. Она отвечала на все его касания, а
он только хотел доказать свою власть над
ней. Он так легко отвернулся от нее. Ну и слава Богу! Она хотела его, но не
такого. Она хотела, чтобы он любил ее, верил ей.
Эрин пыталась рассеять боль, и это было нетрудно сейчас, так как ее ярость
накалилась до предела.
- Ты ублюдок, - выдавила она с мертвенным спокойствием, заворачиваясь в
простыни, как будто это были рваные остатки
ее достоинства. - Ты ублюдок, викинг! Ты никогда больше не прикоснешься ко мне!
В Ирландии есть законы, лорд викинг, и
я использую эти законы против тебя. Я требую, чтобы ты выделил мне отдельную
комнату, пока я решу вопрос с разводом!
Тогда тебе не придется беспокоиться о том, что я могу убить тебя, так как мне
будет абсолютно наплевать, жив ты или нет!
Она была поражена, когда увидела, что он отвернулся от окна и улыбается.
- Моя жена, ты никогда не ослабеваешь, не так ли? Но ты часто ошибаешься
относительно своей власти. У тебя не будет
отдельной комнаты, и даже если я пойду на такую уступку, это не означает ничего,
потому что, если я пожелаю, я все равно
приду к тебе. Буду ли я в своей собственной комнате, в своей кровати-даже если я
преодолею в себе стремление изнасиловать
тебя, как викинг - я не оставлю тебя. Ты не дождешься развода. Ты говоришь о
ваших законах Брегона, но ты забываешь, что
они ничего не значат для меня-да и для других в этом случае. Наша свадьба была
пунктом договора. И как я уже говорил
тебе, ирландка, я викинг. У меня свои собственные законы. То, что принадлежит
мне, я охраняю. Ты не выйдешь из этой
комнаты, пока я не разрешу тебе.
Эрин так крепко сжала зубы, что, казалось, они затрещат. Каждая мышца на ее
теле напряглась от ярости.
- Я убегу от тебя, - произнесла она в отчаянье.
:
- Пожалуйста, ирландка, - сказал он спокойно, - оставь свои угрозы. Твое
золотое снаряжение теперь преобразилось:
кандалы и цепи. Если понадобится, ты проведешь всю жизнь в этих золотых
доспехах, напоминающих о прошлых ошибках.
Он подождал, какая последует реакция, увидел только гнев и сжатые губы и
опять уставился в окно.
Эрин делала все, что было в ее силах, чтобы не наброситься на него снова в
разгоревшейся вспышке ярости. Но это было
бы безумием, и она это понимала. Когда он говорил, то не имел в виду угрожать
ей, просто это было мучительное для нее
утверждение.
- Олаф, - сказала Эрин, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно и холодно,
борясь со слезами от переполнявшего ее
душевного волнения. - Я не могу изменить то, что сформировалось в твоем
рассудке, но я хочу предупредить тебя. Я не
стремлюсь убить тебя и никогда прежде я не стремилась сбежать. Но ты не
оставляешь меня в покое, не даешь мне комнаты,
где бы я не мучилась. Я еще раз говорю тебе, я не хотела идти против тебя. Ты
должен выяснить, откуда исходит опасность,
так как я была обманута.
Он обернулся к ней опять, но она не могла ничего прочитать на его лице. Он
прошелся по комнате, подошел к кровати и
сел рядом, посмотрев в ее глаза. Потянулся, чтобы дотронуться рукой до ее
подбородка, но она отдернула голову.
- Я не хочу, чтобы ты прикасался ко мне, - сказала она, задыхаясь.
Он слабо вздохнул.
- Мне казалось, я доказал тебе, что у тебя нет выбора в данном случае,
Эрин.
- Тогда знай: то, что ты берешь сам - единственное, что ты получишь от
меня, так как ты заклеймил меня как
предательницу. Я ничего не сделаю для тебя.
- Ты не можешь дать мне то, что я могу взять, если пожелаю.
- Я уже достаточно много дала тебе, мой лорд. Любовь не присваивают, любовь
получают.
- Я не слишком уж верю в любовь, ирландка. Это только слабость, которая
делает из мужчин дураков. Он слегка
засмеялся, напряжение исчезло с его лица.
- И, ирландка, ты не убежишь от меня. Ты можешь ненавидеть меня утром, днем
и вечером, но ты останешься моей
женой-моей беременной женой. И я пойду на уступку. Я приму к сведению
предупреждение о том, что другие могут желать
мне зла. И я попытаюсь узнать, не выяснится ли что-нибудь, благодаря чему тебе
можно будет поверить.
- Как ты великодушен! - с холодным сарказмом сказала Эрин.
Он снова засмеялся, и она едва не вцепилась в его глаза. Но он схватил ее
руки заранее, поняв все по угрожающим
огонькам ее глаз, стянул с нее покрывало, несмотря на ее злобу и протесты.
- Ребенок мой, ирландка, так же как и твой. Он дотронулся до ее живота
очень нежно, слегка касаясь пальцами.
- Да, ты изменилась, - сказал он тихо, потом опять его голос стал суровым.
- Это еще одна причина, по которой тебя бы
следовало отхлестать.
Эрин опустила глаза, тяжело дыша при его прикосновениях.
- Или, может быть, ты хотела убить ребенка, потому что он тоже викинг?
Эрин посмотрела на него, изумрудные огоньки в ее глазах мрачно сверкнули.
- Нет, Олаф, ребенок мой. Он будет ирландцем. Отец Мергвина тоже был
викингом, но, мой лорд, он сам все же ирландец.
- Это не доказывает ничего. Ребенок будет моим.
- Ты держишь меня здесь только из-за ребенка, лорд Волк? Я в заключении,
так как ты хочешь наследника? Что
произойдет, когда ребенок родится? Меня уберут отсюда?
- Я держу тебя здесь, - сказал Олаф, - потому что ты моя, И потому, что ты
доставляла мне удовольствие и, возможно,
сделаешь это снова. И, да, конечно, потому что я хочу ребенка, Посмотрим, что мы
будем делать потом.
- Мы будем жить в страданиях. Что осталось от того, что было?
Он поднял брови и улыбнулся, насмешка опять прозвучала в его голосе.
- Я что-то не заметил, чтобы ты страдала и мучилась от моих касаний и от
близости ко мне сегодня.
Гнев опять заклокотал в Эрин от такой несправедливости-. Ее рука
промелькнула около его лица так быстро, что он не
успел отклонить ее и только смотрел на Эрин, пораженный и ошеломленный.
Она села и закричала на него:
- Никогда больше, викинг, этого не случится. Свяжи меня, опутай цепями,
бей, угрожай, возьми меня, но я больше ничего
тебе не дам!
Излив свою ярость, она вся содрогалась. Должно быть, она совсем глупа, если
продолжает бороться с ним и отвергать его,
в то время как не имеет ни одного доказательства своей невиновности и полной
уверенности, что он не выполнит все угрозы,
даже если считать их справедливыми. Но она не могла ничего больше дать ему. Она
и так уже сделалась уязвимой. Поэтому
Эрин сидела молча, ожидая его реакции.
Олаф потер щеку, сощурившись.
- Эрин, я восхищаюсь твоей смелостью. - Его тон понизился опять,
предупреждая ее, что его восхищение не простиралось
дальше. - Но не бей меня больше. Я варвар, помни, а варвары бывают жестоки.
Эрин не смотрела на него, поморщившись от его сарказма.
- А ты и есть жестокий, Олаф, более чем кто-нибудь другой, использующий
кнуты и цепи.
- Клянусь кострами всех адских очагов! - взорвался Олаф. - Я видел свою
собственную жену с мечом. И это жестоко, что я
не сдался на твои милые извинения!
Он спрыгнул с кровати и начал одеваться, чуть не разрывая пальцами одежду.
Эрин не ответила. Она закрыла глаза, обернулась покрывалом, как бы
защищаясь от своей безнадежности.
Когда он заговорил снова, голос был спокойным, бесстрастным, и он полностью
контролировал свое состояние.
- Ты спросила, что осталось между нами, жена. Стена. Ты презираешь меня; я
доверяю тебе не больше, чем моим глазам.
Но мы муж и жена, и я хочу ребенка, которого ты носишь. Я хочу наблюдать за его
развитием. Только несколько человек,
которым я доверяю, знают, что королева Дублина стала причиной гибели двенадцати
мужчин - я не говорю об их семьях,
которые жаждут мести. Так что ты можешь снова управлять домом. Но не покидай
его. Два раза я не предупреждаю. И вот
еще что: не вздумай избегать меня, никогда. Ты - моя жена, и я буду говорить с
тобой, когда и сколько захочу, и прикасаться
к тебе, когда и сколько захочу. - Он помолчал мгновение, повернувшись к ней
спиной, его голос звучал мрачно, когда он
снова заговорил:
- Я дурак, Эрин, но мне нравится верить, что остается надежда.
Он помолчал, как бы давая ей возможность усвоить его слова, потом добавил:
- Ты бы поднялась, Эрин. Большая зала ожидает своих короля и королеву.
Ничего больше не оставалось. Она должна быть благодарна. Он мог заковать ее
в цепи, заключить в темницу или отречься
от нее и от их ребенка. Но ничего этого в действительности не произошло, ничего
не изменилось, кроме его чувств к ней.
Теперь он стал зол и заставлял ее страдать.
Она быстро одевалась, ее пальцы дрожали, она поправила плащ и нервно
взглянула на него, ожидающего ее около двери.
Олаф стоял нетерпеливый, занятый своими мыслями. Высокий, величественный,
ее великолепный воин. Норвежский Волк
- высокомерный, властный, самонадеянный.
Она боролась со слезами, вспоминая, что он мог быть и нежным, когда хотел
ее. Его собственность...
Он протянул ей руку, и она приняла ее, чувствуя, что ее губы начинают
дрожать. Все могло бы обернуться совсем подругому.
- Олаф, - позвала она сдержанно.
- Да?
- Я повинуюсь тебе сейчас, потому что ты сильнее.
- Меня не волнует, почему ты повинуешься мне или следуешь моим
предостережениям, лишь бы ты делала это.
Эрин с трудом сдерживала слезы. Когда он открыл дверь, она незаметно
проскользнула за ним. Они спустились в
большую залу, оба блистая красотой, но в душе борясь с муками.
Олаф опять стоял под полной луной, его душу терзали мучения. Ни он, ни Эрин
не остались в зале на обед. В гневе он
забыл ей рассказать о смерти ее брата Лейта и Феннена Мак-Кормака.
В зале она быстро обнаружила, что ее брат не присутствует, и разрыдалась.
Олаф не смог прикоснуться к ней. Она бы оттолкнула его, поэтому ее брат
Брайс утешал ее, а Олаф мучился от боли и
неизвестности.
Она предала его! Или нет? Обстоятельства против нее, и это было так
мучительно сознавать. А он снова почувствовал
радость жизни, узнав, что у него будет ребенок, наследник.
Плачет ли она по своему брату? Или по Мак-Кормаку? Желает ли она, чтобы
лучше он умер вместо ирландского короля?
Олаф глубоко вздохнул. Он почувствовал боль. Он будет уважать ее чувства и
поищет ночного приюта возле своего очага.
ГЛАВА 20
Величественные корабли заполнили береговую линию и гавань. Их драконовая
чешуя и красно-белые паруса колыхались
на ветру. Устрашающее и. прекрасное зрелище.
Олаф стоял в гавани, ожидая прибывших норвежцев. Его золотые волосы и плащ
вздымал резкий ветер. Однако ни один
викинг не решился бы осмеять ирландское одеяние Волка, так как выражение его
лица - а это можно было различить даже с
моря-было гордым. Он казался золотым богом. Многие, сражаясь с ним, считали, что
Олаф окружен солнечной аурой.
Сигурд стоял по правую сторону от него, а по левую - Грегори и Брайс Мак-Аэд.
Когда первый гость сошел на берег, его приветствовала доброжелательная
улыбка Олафа. Гость и король Дублина
встретили друг друга возгласами дружелюбия и восхищения.
Первым заговорил гость. Он был почти такого же роста, как и Волк, на год
или два старше. Его манера держаться была
более раскованна.
- Итак, братец Волк, вот он! Прекрасный город Дублин - твой. Он извлек тебя
из моря и прекратил твое существование как
викинга!
- Да, Эрик, это так, - ответил Волк. - Добро пожаловать в Ирландию.
- Приглашение от ирландца? - Эрик засмеялся. Его серо-синие глаза
внимательно рассматривали брата.
- Нет, ты никогда не убедишь в этом ирландцев, - ответил Олаф, пожав
плечами. "Особенно мою жену", - добавил он про
себя. Но Эрик уже разговаривал с Сигурдом, громко похлопывая рыжеволосого
гиганта по спине.
- Сигурд! Старый боевой топор. Неужели мой брат и тебя вытащил из моря?
- Мы ведем честную торговлю, Эрик. Честную торговлю. Ты увидишь сам, -
уверил Сигурд Эрика, широко улыбаясь.
- Скажи своим людям, чтобы они выходили на берег, брат, - продолжил Олаф, -
а мы поспешим в большую залу. Я
представляю вам Грегори из Клоннтайрта и Брайса Мак-Аэда.
Ирландские принцы смотрели на норвежца с большой настороженностью, но
против его доброжелательности трудно
было устоять. Убедившись, что это один из тех викингов, от которых не исходит
угроза, Брайс и Грегори остались в гавани с
Сигурдом, чтобы сопровождать норвежские войска, в то время как Олаф с Эриком
отправились ко входу в обнесенный
стенами город.
Когда радость первой встречи улеглась, Эрик посмотрел на своего брата
мрачно.
- Я прибыл, брат, с подарками от нашего отца, ярла. Но кроме этого, Олаф, я
пришел, чтобы предупредить тебя.
- Предупредить? - переспросил Олаф, удивленный. Только три недели прошло с
тех пор, как он вернулся с севера страны,
сражаясь с датчанами. Неужели он должен всю жизнь провести в боевых походах?
- Да, предупредить, - повторил Эрик, тревожно тряхнув головой. - Новости
быстро передаются по морю. Я знаю, что
датчане во главе с Фриггидом Кривоногим потерпели сокрушительное поражение. Тем
не менее, до нас дошли и другие
вести. Фриггид вернулся на родину. Говорят, что он собирает людей, обещает
большие богатства - да, он обещает им город
Дублин, если они опять пойдут с ним. Ему потребуется на это время, Олаф, так как
даже смельчаки боятся тебя. Но ты
должен предпринять меры и защитить себя надежно, так как этот датчанин
полоумный, и его не интересует, что он сильно
рискует, пытаясь убить тебя.
- Все знают, Эрик, - -сказал Олаф тихо, - что я никогда не недооценивал
этого датчанина. Я знаю, что он пойдет против
меня снова и снова, пока один из нас не отправится танцевать с валькириями. Я
жду того дня, когда снова встречусь с ним,
так как это непременно должно случиться. Даже если он угрожает мне через море,
ты должен говорить от моего имени.
Пусть разнесется молва, что Дублин не может быть взят. Его стены из камня, а его
народ, норвежцы и ирландцы, будут
защищать его до последнего вздоха. Ты смеешься, что я стал ирландцем, брат, но я
от этого выиграл. Половина этого
прекрасного острова будет сражаться на моей стороне.
Эрик остановился, уперев руки в бока, его большая золотая голова была
откинута назад. Он посмотрел на решительно
сверкающие глаза его брата, потом на стены Дублина. Потом тепло рассмеялся, вся
мрачность исчезла с его лица.
- Брат, я не смеялся над тобой. Я восхищаюсь тобой, так как ты
действительно прочно стоишь на этой земле, которую
никто до тебя не покорял. Я говорил о делах, брат, и теперь я свободен от этой
обязанности и готов посвятить время отдыху.
Ты обрадуешься, увидев подарки, которые мы привезли. Шелка, драгоценные камни и
серебряную посуду, гобелены, чтобы
украсить стены. И... - Эрик на мгновение замолчал, хитро подмигнув брату, - и
совсем особенный подарок для тебя.
Олаф настороженно поднял брови.
- Пощади меня, Эрик, что это за подарок?
- Женщина, брат. Редкостная и восхитительная красавица. Захваченная у
франков, которые, как говорят, украли ее из
далекой Персии. У нее цветная кожа, она сладка как мед, ее глаза - как миндаль в
ночи...
- Эрик, - перебил Олаф раздраженно, - если чего-то я не желаю совершенно,
так это еще одной женщины. Клянусь богами,
у меня и без этого достаточно хлопот.
- Я слышал, конечно, брат, что ты женился. Но я знаю, что это всего лишь
союз между Ирландией и Норвегией. Именно
поэтому я и привез тебе эту жемчужину из Персии. Известно, что ты все еще
печалишься о Гренилде, но ты должен
перестать жить прошлым.
Олаф от души рассмеялся.
- Эрик, я благодарю тебя за заботу, но поверь, мне не нужна даже самая
красивая женщина. - И он печально взглянул на
брата.
- Пошли, ты должен познакомиться с моей женой.
Развевающиеся паруса драконовых кораблей были видны на большом расстоянии.
Эрин смотрела на них со страхом из
окна своей комнаты. Но Риг успокоил ее, сказав, что корабли прибыли с миром. Они
привезли подарки от отца Олафа,
великого ярла Норвегии.
Ее тревога сначала улеглась, но вскоре вновь возобновилась. По-видимому,
все в Дублине знали о предстоящем событии.
Все, кроме нее. Олаф не счел нужным рассказать ей. Он едва разговаривал с ней,
так что ничего удивительного в том, что она
ни о чем не знала.
Эрин погрузилась в горячую воду, которую Риг приготовил ей, нервно
покусывая ногти. Ее положение из плохого
превращалось в безвыходное. Горе, которое ее охватило при известии о смерти
Лейта и Феннена, померкло в сравнении е
равнодушием к ней Олафа. После той первой ночи, когда он оставил ее одну, он
вернулся в их комнату, и хотя не касался ее,
страдания становились все более невыносимыми. Каждую ночь они лежали молча без
сна. От напряжения Эрин не могла
заснуть, у нее расшатались нервы, и две недели назад, когда он поклялся, что она
вызывает у него отвращение, он покинул их
спальню посреди ночи и с тех пор больше не возвращался. Когда Эрин чувствовала
себя сильной, она говорила себе, что это
хорошо. Но в минуты слабости страшно страдала.
Громкие мужские голоса, доносившиеся из большой залы, прервали ее мысли.
Она быстро поднялась из своего чана, вспомнив, что ей надо бы взять другую
женщину после замужества Мойры.
Ей было интересно увидеть новых викингов с родины Олафа, и сейчас, несмотря
на ее убеждение, что она надоела мужу,
ее гордость и тщеславие были поставлены на карту. Когда молва дойдет до Норвегии
благодаря этим мореплавателям, она не
хотела бы, чтобы говорили, что Повелитель Волков добыл себе нечто меньшее, чем
само совершенство.
Она выбрала легкую, свободную светло-голубую рубаху из мягкого шелка, не
требующую пояса, что хорошо скрывало ее
беременность. С голубым шерстяным плащом на плечах она не замерзнет.
Эрин тщательно причесала волосы и украсила их камнями, потом положила руку
на резную деревянную дверь. Два
глубоких вдоха, расправленные плечи и стройная осанка, и она была готова
встретить любого мужчину. Она ведь все-таки
дочь Аэда Финнлайта.
- Все как всегда, - говорил Эрик со смехом, водрузив обутые ноги на стол. -
Свейн из Озгуда отрезал ухо Харлику в бою,
брат Харлика заколол Свейна, вдова Свейна требовала возмездия, и Харлик был убит
ее дядей. Война из-за кровной мести
продолжится, брат, без сомнения, пока в обеих семьях не останутся одни
младенцы...
Олаф, смотревший на огонь, был удивлен тем, что брат прервал резко рассказ
на полуслове. Он еще больше изумился,
когда увидел, что тот, раскрыв рот, не отрывает широко раскрытых глаз от
лестницы.
Олаф проследил за взглядом брата с любопытством и раздражением. По ступеням
вниз спускалась Эрин.
Хоть однажды, думал он печально, мог он посмотреть на ее красоту
бесстрастно. Он был, как и Эрик, очарован ею. Она
была свежа после ванны, ее волосы были более роскошны, чем всегда, спадающие
завитки обрамляли изящное, совершенное
лицо, изумрудные огоньки ее глаз сверкали. Шелк, которым она укуталась, ласкал
гибкий стан, скрывая ее положение, в то
время как ее груди выделялись, а живот заманчиво округлялся. Щеки имели оттенок
нежной розы на фоне чистейшего
фарфора, а светло-алые губы были слегка изогнуты.
Как и зачастую бывало раньше, пока он не покинул их спальню, не в силах
больше выносить напряжения и муки от
близости к ней и невозможности прикоснуться - так как он сам в этом поклялся-он
почувствовал, как желание нарастает в
нем от простого взгляда. Скрежеща зубами Олаф наблюдал, как жена спускается по
лестнице, приветливо улыбаясь.
- А, Эрин, наконец-то. У нас гости, моя любовь. Я хотел бы тебе представить
своего брата Эрика. Боюсь, что, будучи
моим родственником, он, увы, тоже викинг, но я уверен, что ты найдешь его
приятным в общении. Эрик, позволь
представить тебе мою... ирландскую жену, Эрин Мак-Аэд, принцессу Тары, королеву
Дублина.
Эрик моментально отвел взгляд от Эрин и укоризненно посмотрел на Олафа.
Потом его глаза снова устремились на Эрин
с неприкрытым восхищением.
- Эрин Мак-Аэд из Тары, - выдохнул Эрик, его глаза сверкнули, когда он
быстро подошел к лестнице, чтобы завладеть
рукой Эрин. - Я видел много женщин в разных странах, но, тем не менее, прибыв
сюда сегодня, я должен признать, что та,
которую я должен называть сестрой, наипрекраснейшая из всех.
Эрин улыбнулась, не в силах устоять перед откровенным обаянием этого
незнакомца, который приходился ей деверем. Он
был и похож, и непохож на Олафа. Он обращался к ней по-норвежски, а одет и вел
себя как викинг. Но кроме этого, был
очень любезен, чего нельзя сказать об Олафе. Эрик был, возможно, таким, каким
был когда-то Олаф: беззаботным и
легкомысленным. Он был захватчик, и его заботило очень немногое. Но у него не
было ни всепоглощающей силы, как у
брата, ни окружающей его ауры власти.
- Если ты пришел с миром на наши берега, Эрик, я рада приветствовать тебя.
Я не знала, что у Олафа есть брат, и я рада
познакомиться с его родственниками.
Эрик добродушно засмеялся.
- Брат? У него когда-то было семь братьев. Трое погибли на дальних берегах,
но держу пари, милая сестренка, ты
встретишься с оставшимися через несколько лет. Размер наших владений, моя леди -
одна из причин, почему многие из нас
вынуждены искать приключений. Наши дома и земли переполнены, и чтобы добиться
чего-нибудь, мы должны отправляться
в путь и пытать счастья на дальних землях.
Вдруг Эрин услышала смех Олафа.
- Думай, что говоришь, брат. Моя жена не одобряет тех, кто пытает счастья
на чужих землях. Она при случае всегда
старается тонко напомнить мне, что я только лишь варвар-захватчик.
- Если мой брат потерпел неудачу, Эрин Мак-Аэд я попытаюсь приложить все
усилия, чтобы, когда я буду покидать вас,
ты поняла, что мы, норвежцы, не так уж отличаемся от ирландцев. Мы просто
обрабатываем наши земли и ждем
возвращения наших мужчин, желая мира, здоровья и согласия в наших семьях.
- А... но мир, который вы ищете, возможен только на вашей собственной
земле, - возразила Эрин, улыбаясь.
- Не пытайся спорить с моей женой, - предупредил Олаф своего брата. Потом
быстро зашагал к лестнице, взял Эрин под
руку и увел к огню, где повернул ее так, чтобы можно было обнять ее обеими
руками за талию.
- Эрин хотела, чтобы ты извинился перед всеми, против кого ты выступал, и
вернул им все, что ты захватил.
Эрин подумала: невозможно, чтобы Эрик не слышал злой насмешки в голосе
Олафа. Она чувствовала эту издевку всем
своим телом. Издевка была в его жестоком касании, в его голосе. Она бы хотела,
чтобы у нее хватило воли отстранить его
руки и смело рассказать Эрику, что его брат считает, что связал себя честным
союзом с предательницей.
Но Эрик не заметил ничего плохого. Он широко улы
...Закладка в соц.сетях
