Жанр: Любовные романы
Бурный рай
...а его.
— Да, я так и думал, — согласился Крэг, но, кажется, это не
прибавило ему оптимизма. Он снова рассеянно улыбнулся и помахал рукой на
прощание. — Хотя едва ли можно рассчитывать на компромисс с человеком,
который хочет тебя придушить, — с удивлением услышала Лорна его тихое
бормотание.
Через несколько минут Крэг стоял на улице и задумчиво смотрел на
Капитолийский холм.
Сначала секретное задание, теперь компромисс...
Да отпустите же меня, наконец! — мысленно возопил он. — Если я
пойду на компромисс, потом может быть уже поздно
.
Однако он не мог просто взять и уйти, хлопнув дверью. Его понятие чести не
позволяло ему так поступить.
Крэг долго стоял, не замечая, что на дворе уже поздняя весна. А поздняя
весна в Вашингтоне — чудесная пора. Утопали в цвету вишни, голубело
прозрачное небо, в прохладном воздухе разливалась приятная свежесть.
Одна неделя...
А потом он добьется ее прощения и предложит ей компромисс.
Но она никогда на него не пойдет. Ему не забыть того срыва, который был у
нее, когда она нашла пистолет. Она скорее согласится проводить его в тюрьму,
чем на опасное задание.
Его руки сами собой сжались в кулаки. Она будет его — во что бы то ни стало!
Чтобы вернуть эту женщину, он должен заставить ее понять, что она
принадлежит ему, и придется сделать это еще до отъезда. Да, но как? Если он
явится в дом Хантингтона, она даст ему пощечину. Впрочем, есть один шанс:
вечеринка у Меррилов. Она наверняка там будет.
Он применит все известные ему хитрости, лишь бы убедить ее, что она его — и
душой, и телом.
Это будет дипломатическая война, которую он обязательно выиграет, пусть и не
слишком дипломатическими средствами.
Глава 12
— И все-таки я не понимаю, — мрачно сказала Блэр.
Она наконец была дома вместе с отцом, в его вашингтонском коттедже, и
смотрела в окно на Капитолийский холм, стискивая в пальцах длинную ножку
бокала с мартини.
— Ты знал, что бригаде помощи голодающим грозит опасность, и никого не
предупредил, потому что сведения о нападении были секретными? —
ошеломленно спросила она.
— Блэр... — Эндрю Хантингтон сделал долгий глоток из своего бокала
и прошелся вдоль окна. — Мы внедрили к повстанцам своего человека. У
него было очень сложное задание — войти к ним в доверие. Мы не могли
разгласить то, что он нам сообщил. Если бы произошла утечка информации, они
бы немедленно его схватили. На кону стояла его жизнь...
— А как же бригада помощи голодающим? — перебила Блэр. — Ты
хотел, чтобы их убили?
Нет, она не верила, что ее отец мог принести в жертву невинных людей,
которые к тому же занимались гуманным делом!
Хантингтон поморщился, услышав тон дочери.
— Ты не понимаешь, — мягко сказал он, — остальным членам
бригады ничего не грозило. В опасности была только ты. Повстанцы хотели
похитить тебя ради выкупа, чтобы добыть деньги на боевые операции, оружие,
амуницию и продовольствие. Бригада помощи голодающим их совершенно не
интересовала. А просто взять и вызвать тебя домой я не мог: тебе не дали бы
и на два шага отойти от лагеря. Все могло кончиться трагически. Но даже если
бы каким-то чудом тебе удалось избежать плена и благополучно улететь, то они
могли запытать до смерти нашего агента и устроить кровавую резню среди
мирного населения или в той же бригаде помощи голодающим, о которой ты так
печешься.
— Но можно же было все мне рассказать — я бы поняла! — мягко
возразила Блэр.
— Поняла бы? — Сухо улыбнувшись, Хантингтон покачал
головой. — При малейшем намеке на опасность ты решила бы, что я, твой
отец, затеял все это только ради того, чтобы тебя спасти. И потом, я знаю
тебя. Ты бы ни за что не бросила своих друзей. — Он взмахнул рукой,
пресекая ее возражения. — Но твоим друзьям ничего не угрожало. Как
только ты исчезла, про них тут же забыли. Повстанцам нужны деньги, им нет
смысла нападать без выгоды. Вот почему мы решили инсценировать похищение:
надо было сделать вид, будто тебя выкрала другая террористическая
группировка.
— Хорошо, папа. — Блэр вздохнула. — Теперь я понимаю, почему
вся эта операция была засекречена: случись утечка информации, вашего
человека могли убить. Я понимаю, что, организовав это псевдопохищение, вы
хотели предотвратить настоящую трагедию. Я понимаю, почему ты послал...
Тейлора. — Она с отвращением произнесла имя. — Он должен был
следить за мной, а в самый критический момент забрать меня из лагеря. Но
зачем нужна была эта комедия в лодке? Почему бы ему сразу не сказать мне всю
правду, как только мы вышли из лагеря?
— Тейлор не мог ничего тебе сказать, потому что и сам ничего не
знал, — медленно произнес Хантингтон. — Он подчинялся
непосредственно мне, а я приказал ему молчать о том, что он выполняет
правительственное задание.
— Но почему?! — воскликнула Блэр.
— По нескольким причинам, — сказал Хантингтон, потирая висок и
взвешивая свой ответ. — Послушай, Блэр, не я устроил весь этот
спектакль. Мне приказывали сверху, и не важно, что я сам, как отец, думал и
чувствовал по этому поводу: мне приходилось действовать сообразно
обстоятельствам. Крэг не мог тебе ничего сказать, потому что... — Его
голос слегка дрогнул. — Потому что ты была еще в опасности. Угроза
рассеялась лишь в тот день, когда мы встретились в море. Вот почему ты плыла
на
Принцессе
. Она выглядит полной развалюхой, на самом же деле это одно из
наших боевых судов. Мы не могли послать за тобой самолет или вертолет: это
привлекло бы внимание. Надо было вывезти тебя без спешки и очень осторожно.
Мы знали, что Белиз — ближайший безопасный порт.
Грустно улыбнувшись, Блэр покачала головой.
— Папа, я ничего не говорю про затраченное время. Когда мы вышли в
море, я поняла, что мы плывем вдоль берега, хотя и не знала, где именно. Мне
странно другое: зачем надо было держать меня в неведении после того, как мы
выбрались из лагеря? Почему Тейлор сразу не сказал мне, что работает на тебя
и хочет только одного: привезти меня к тебе?
Хантингтон так долго молчал, что Блэр уже хотела повторить свой вопрос, но
тут вдруг увидела, что лицо его искажено страданием, а руки дрожат.
— Папа, — встревоженно спросила она, подходя ближе, — что с
тобой?
— Ничего, — пробормотал он, отмахнувшись, и заговорил дребезжащим
голосом: — Я уже сказал тебе, Блэр: я не мог делать никаких скидок на то,
что ты моя дочь. Мои приказы были засекречены. В случае провала ты попала бы
в плен к повстанцам и могла им что-нибудь сказать. Это надо было исключить.
— Но я ничего бы им не сказала... — начала Блэр и осеклась,
увидев, как поморщился отец. По спине ее побежали мурашки. Она все поняла
прежде, чем он заговорил.
— Послушай, Блэр, обычно эту фразу говорят в шутку, но это вовсе не
шутка: есть много способов развязать язык. В плену ты бы в конце концов
рассказала все, что знала. Так что лучше тебе было не знать ничего, дабы не
подвергать опасности бригаду помощи голодающим, нашего агента и мирных
местных жителей.
В течение путешествия Блэр иногда испытывала страх, но только сейчас ее
сердце сковал панический ужас: она вдруг отчетливо представила себе, что
могло с ней случиться в плену у настоящего террориста-фанатика.
— А Тейлор? — спросила она. — Если бы схватили меня, то и его
тоже.
— Тейлор никогда бы не раскололся, — мягко объяснил отец.
— Ой, перестань, папа! Только не надо кормить меня сказками про Джеймса
Бонда.
— Тейлор ни за что не выдаст секретную информацию, — повторил
Хантингтон тихо, но уверенно, стараясь не встречаться взглядом с дочерью.
Блэр поджала губы. В дальнейших объяснениях она не нуждалась. Все и так было
ясно. В среде Крэга некоторые вещи принимались безоговорочно. Если на кону
стояла жизнь другого человека, ты должен был жертвовать своей.
Залпом допив остатки мартини, она подошла к симпатичному маленькому бару,
стоявшему рядом с серым замшевым диваном, и снова наполнила опустевший
бокал. Но вино не избавляло от странной мучительной боли, от которой
сжималось ее сердце.
— Нам пришлось держать операцию в секрете до тех пор, пока не
обезвредили всех повстанцев-террористов, что случилось за день до нашей с
тобой встречи. По нашему уговору Крэг должен был привезти тебя в укромную
гавань Белиза, но, узнав о разгроме повстанцев, я не мог усидеть на месте:
мне не терпелось тебя увидеть. — Хантингтон расхаживал у окна, пока
Блэр молча обдумывала его слова. — Наш агент вывел повстанцев прямо на
регулярные войска, когда они пытались совершить очередной диверсионный акт.
Основной костяк разбит, а значит, скоро сдадутся в плен и мелкие,
рассредоточенные террористические группы.
Блэр по-прежнему молчала, и Хантингтон, не выдержав, присел рядом с дочерью
на диван, взял за руку и заглянул ей в глаза.
— Блэр, я всегда старался, чтобы моя работа тебе не навредила. Мне
очень жаль, что так вышло.
— Ох, папа! — пробормотала Блэр, выходя из задумчивого оцепенения
и видя его напряженное, несчастное лицо. Расплескивая вино из своего бокала,
она обхватила его за шею и прижалась к нему. — Все хорошо, папа, все
уже кончилось. — Она вдруг замерла. — Ведь они охотились за тобой,
папа? Ты был их главной мишенью, а я всего лишь средством.
Хантингтон пожал плечами.
— Все кончилось, Блэр, — повторил он за ней, отстраняясь, и
улыбнулся. — Знаешь, милая, если бы все зависело только от меня, я и
тогда бы велел Тейлору держать тебя в неведении, чтобы ты ни о чем не
догадалась и не стала рваться ко мне. Если бы ты знала, что Крэг не причинит
тебе серьезного вреда, то свела бы его с ума бесконечными попытками побега.
— Папа! — укоризненно воскликнула Блэр. — Неужели ты мне
совсем не доверяешь?
Хантингтон снова пожал плечами.
— Впрочем, это не важно. Не я снабжаю задания грифом
Секретно
.
— И ты не можешь нарушить секретность даже ради меня? — мягко
спросила Блэр.
Хантингтон долго думал над ответом, но, отвечая, прямо смотрел в глаза
дочери.
— Нет, Блэр. — Он вздохнул, и она увидела, как сильно он устал,
сколько страха и тревог пришлось ему пережить из-за нее. — Я служу
своей стране, — произнес он без пафоса, но с достоинством, — и
хотя надо признать, что моральные принципы некоторых людей бывают весьма
расплывчатыми, в своих я никогда не путаюсь. Ты мой единственный ребенок,
Блэр, и я с радостью отдам за тебя жизнь. Не смотри на меня так. То же самое
скажет любой отец. Я все еще надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь в этом
убедиться, но приказы правительства для меня закон.
Блэр коснулась его щеки. Глаза ее светились нежностью и гордостью.
— Понимаю, папа, и люблю тебя за это!
— То, что случилось, было неизбежным, — тихо сказал он, — но
я сделал все от меня зависящее, чтобы свести риск к минимуму. Я затребовал
Тейлора, потому что много лет наблюдал за ним и знал, что он лучше всех
подходит для этого задания.
Блэр опустила глаза, встала с дивана и, по недавнему примеру отца, принялась
расхаживать взад-вперед перед большим окном.
— Тейлор... — произнесла она задумчиво. — Да, Тейлор. Что ж,
каковы бы ни были обстоятельства, ты мог не волноваться, что я сбегу от
этого человека. По-моему, от него не сбежит даже танк Шермана.
— Скажи, Блэр, — неуверенно спросил Хантингтон, — он не
обидел тебя?
Ах, папа, — промелькнула у нее мысль, — ты даже не представляешь,
как сильно он меня обидел!
— Нет, — успокоила она его и добавила, поморщившись: — Можно
сказать, что нет. — Удар в челюсть теперь казался сущим
пустяком. — Но иногда мне было страшновато. Ох, папа, —
раздраженно проговорила Блэр, — скажи, что вообще мы делаем в
Центральной Америке? Хотя нет, не надо ничего говорить! — Она
протестующе подняла руку. — Не желаю больше слышать это слово —
секретно
!
Хантингтон нахмурился и пристально посмотрел на дочь. Она старалась казаться
беззаботной, чтобы не волновать его, но в глубине ее изумрудных глаз таились
гнев и раздражение. Блэр восприняла его объяснения именно так, как он и
ожидал: сухо, но с пониманием. Она осознала всю сложность ситуации и легко
вошла в его положение: ведь ему приходилось заботиться не только о ее жизни,
но и о жизнях других людей.
Теперь все позади. Она дома, в безопасности.
Он поцеловал ее в щеку.
— Я вовсе не собираюсь говорить
секретно
. Твой вопрос — это тема для
целой дискуссии. Я могу лишь сказать, что служу в государственном
департаменте почти сорок лет и за это время нередко видел, как люди
совершали ошибки. Часто бывало, что я не соглашался с политикой
правительства. Но по роду своей службы я подчиняюсь людям, которые избраны
большинством народа. Таковы правила игры. — Он замолчал и смущенно
взглянул на дочь. — Так ты простила меня?
Блэр поцеловала отца в щеку.
— Мне не за что тебя прощать, папа. Я благодарна тебе за то, что жива,
за то, что я здесь, с тобой.
Блэр вдруг почувствовала внезапный укол в сердце. Да, она благодарна отцу и
рада быть рядом с ним. Но как же ей одиноко! С тех пор как она впервые
увидела Крэга, не прошло и двух месяцев, а он стал центром ее жизни — ив
любви, и в страсти, и в ненависти, и в ярости. Все последнее время, ложась
спать, она знала, что скоро придет он и пристроится рядом. Теперь этого не
будет.
Даже когда она потребовала, чтобы Крэг к ней не прикасался, он все равно был
близко, в ее постели. Она спала до смешного крепко и к утру обязательно
оказывалась в его крепких, надежных объятиях.
Этот человек тебя одурачил
, — напомнила она себе. Как будто прочитав
мысли дочери, Хантингтон тихо сказал:
— Ты должна простить и Тейлора, Блэр. Ведь он не хотел участвовать в
этом деле. Он был в ярости, когда мы послали его на это задание. Ему
казалось, что его отправляют нянчиться с малым ребенком.
Превосходно, мстительно подумала Блэр. Значит, Тейлор не хотел иметь с ней
дела? Ну что ж, ему удалось с ней поквитаться. Она пала жертвой его нелепого
вранья и теперь, оглядываясь назад, особенно остро чувствовала свое
унижение. О Боже, какой же она была дурой! Дурой и осталась, потому что даже
сейчас все так же хотела его и любила.
Нет, твердо сказала она себе. Это хорошо, что он считал ее всего лишь
принцессой
— спесивой и взбалмошной. Он не любил ее, и слава Богу, потому
что ей больше не выдержать мысли о том, что любимый человек постоянно
подвергает себя опасности. Надо забыть Крэга, иначе опять придется жить в
каждодневном, выматывающем душу страхе.
Тут Блэр заметила, что отец смотрит на нее с участливым интересом. Не желая,
чтобы он читал ее мысли, она презрительно бросила:
— Интересно, какого рода дипломатией занимается Крэг Тейлор? Неужели
среди дипломатов не осталось степенных, воспитанных людей?
Хантингтон слушал вопросы дочери с ощущением, что за ними кроется нечто
большее. Она была умной женщиной и не стала бы обижаться на человека только
за то, что тот выполнял свой долг. Он отвечал медленно, нерешительно, потому
что, во-первых, в голове его уже зрела догадка, а во-вторых, ему было очень
трудно объяснить, в чем, собственно, состояла суть работы Крэга Тейлора.
— Тейлор... э... он дипломат, который специализируется на сложных
ситуациях.
— Ты хочешь сказать, опасных?
Хантингтон пожал плечами.
— Он хороший человек, — мягко добавил он.
Кто бы спорил
, — язвительно подумала Блэр.
— Да, — проговорила она, и в тоне предательски прорвалась
затаенная боль. Она вымученно улыбнулась и протянула отцу пустой
бокал. — Налей мне еще, пожалуйста, папа. Думаю, мне позволительно
слегка захмелеть.
Захмелеть? Нет, ей хотелось напиться до одури, чтобы хоть на несколько часов
забыть о случившемся, не думать о Крэге и избавиться от мучительного
томления в крови.
— Конечно, милая, — согласился Хантингтон, стремительно встал с
дивана и наполнил оба бокала, не забыв положить ей маслину. Подав дочери
бокал, он открыл свой ониксовый портсигар, взял одну сигарету себе, а другую
предложил ей.
— Нет, спасибо, папа, — сказала она и сухо добавила: — Разве ты не
заметил? Я бросила курить.
Хантингтон удивленно приподнял брови. Блэр курила мало, но все ее предыдущие
попытки бросить оканчивались ничем.
— Правда? Как же тебе это удалось?
Его дочь пожала плечами и слегка усмехнулась.
— Наверное, я просто собрала волю в кулак. — Она вдруг широко
зевнула и виновато взглянула на отца. — Пожалуй, возьму это с собой
наверх, — сказала она, кивнув на свой бокал, — подольше посижу в
горячей ванне, а потом лягу спать. Трудно привыкнуть к смене часовых поясов.
Она вновь обняла отца и улыбнулась ему тепло и нежно.
— Спокойной ночи. — Блэр направилась к лестнице, ведущей на второй
этаж — туда, где, по распоряжению отца, для нее всегда были готовы ванная
комната и спальня.
— Блэр! — тихо окликнул Хантингтон, и она остановилась на полпути.
— Да, папа?
— Пожалуйста, не держи зла на Тейлора. Он действительно хороший
человек.
Губы ее тронула слабая улыбка.
— Едва ли его волнует, держу я на него зло или нет. Мы с ним вряд ли
когда-нибудь увидимся вновь. Но ты прав, папа, он хороший человек. Просто
потрясающий. В следующий раз, если тебе опять понадобится кого-нибудь
похитить, посылай только его. Ему бы надо дать прозвище Тейлор-варвар.
Хантингтон сдержал усмешку.
— Он вел себя как тиран? — спросил он, заранее зная ответ. —
И все же прости его. Как я говорил, он не хотел участвовать в этом деле.
Конечно, не хотел, с горечью подумала Блэр. Бедняга Тейлор! Человек-боец,
любящий риск и опасности, а его послали нянчиться с благочестивой
богатенькой вдовой. Нет, с маленькой избалованной принцессой, выражаясь его
же словами. Хотя, надо признать, она сама впорхнула в его объятия и тем
самым неплохо его развлекла. Что ж, этот человек сполна выместил на ней свое
негодование!
Он повел ее по пути наслаждения, и она безропотно пошла, не выказав ни
малейшего сопротивления.
Но самое страшное, что даже сейчас, войди он в эту комнату с притворными
словами любви на устах, она бы не помня себя бросилась ему на шею... Нет.
Она не желает иметь никаких дел с этим лживым искателем приключений!
Надо лечь спать, чтобы перестать думать, не дать сердцу разорваться от
гнева, страха, облегчения и потребности, которая сильнее всех остальных
эмоций, — потребности любить.
Хантингтон внимательно смотрел на дочь, пытаясь понять, в чем дело. Он
опустил глаза, пряча свое радостное открытие, поскольку увидел ответ в ее
страдающем лице. Впервые после смерти мужа Блэр испытывала какие-то чувства
к мужчине, иначе бы не стала так себя вести. До этого со всеми своими
приятелями и спутниками на вечеринках она была вежлива, но отчужденна. Никто
из них не трогал ее сердца.
— Блэр?
— Прости, папа, я задумалась. Что?
— Пожалуйста, не сердись.
— Я не сержусь, папа.
— Не сердись на Тейлора. Мне кажется, он впервые получил задание,
которое оказалось ему не по зубам.
— Ну и что? — спросила Блэр, пытаясь скрыть раздражение. —
Наверняка он скоро улетит еще куда-нибудь.
— Он не только летает на задания, но и проводит много времени в
Вашингтоне.
— Зато я не собираюсь оставаться здесь надолго.
— Что это значит? — резко спросил Хантингтон, поморщившись. Он
никак не мог привыкнуть к мысли о том, что его дочь уже взрослая.
— Папа, — твердо заявила она, встретив улыбкой знакомый властный
тон. А какому отцу легко поверить, что его ребенок уже не маленький? —
Я должна отработать еще три месяца в бригаде помощи голодающим и не хочу
бросать начатое.
Хантингтон сдвинул брови.
— Блэр, мы еще не совсем уладили ситуацию. Пройдет несколько недель,
прежде чем...
— Да погоди ты! — засмеялась Блэр. — Я же не собираюсь
возвращаться туда завтра. — Глаза ее озорно блеснули. — Сначала я
побуду с тобой — допустим, те же три месяца. Ну как, согласен?
Хантингтон невесело усмехнулся:
— Что ж, пожалуй, это справедливо.
Она изменилась, подумал он не без грусти. Где-то там, в джунглях, а может, в
лодке, что-то произошло с его дочерью. Блэр всегда была самостоятельной, но
теперь в ней появилась уверенность, надолго пропавшая после смерти Рэя
Тейла.
— На этой неделе будет день рождения Джорджа Меррила, ты его знаешь.
Твоему старику нужна спутница. Может, ублажишь беднягу и пойдешь со мной?
— Ублажить? — Блэр ласково улыбнулась. — Конечно, я пойду с
тобой. На этой вечеринке у меня будет самый завидный кавалер.
Хантингтон смотрел на дочь с невинной улыбкой. Он опять манипулирует ее
жизнью, ну и что? Ведь он ее отец, а годы не делают его моложе. Если не
подстегнуть события, то можно и не дожить до появления внуков.
С возрастом он научился разбираться в людях и теперь не сомневался, что
правильно читает между строк.
Блэр опять стала подниматься по лестнице, не заметив хитрой усмешки отца, но
вдруг остановилась.
— Папа! А как же бригада? Мои друзья, наверное, ужасно волнуются. У
тебя нет никаких каналов, по которым я могла бы с ними быстро связаться?
Я...
— Они не волнуются, — перебил ее отец, — им известно почти столько же, сколько тебе.
— В самом деле? Ах, ну конечно. Брэд Ширер — тоже дипломат,
верно? — Как же она сразу не догадалась! Бригада помощи голодающим
могла бы считать себя невероятно везучей, если бы за год в ее ряды вступил
хотя бы один такой
бычок
, как называла Кейт Крэга и Брэда. А тут сразу
двое за месяц! Воистину надо быть слепой, чтобы не понять, что дело нечисто.
— Нет, — ровным тоном сообщил Эндрю Хантингтон, — Брэд — не
дипломат.
— Не дипломат?
— Нет. Брэд Ширер — военный разведчик.
— Ах, понятно! — насмешливо сказала Блэр. — Всего лишь
военный разведчик.
Она допила третий бокал мартини и отправилась принимать горячую ванну.
Эндрю Хантингтон, сев перед окном, лениво закинул ноги на кофейный столик и
радостно вздохнул. Он должен был рассердиться — ведь отцу положено
сердиться, узнав о том, что его дочь скомпрометирована. Но он ничуть не
сердился, а напротив, чувствовал, что расплывается в улыбке, как чеширский
кот. Оказывается, из плохой ситуации иногда можно извлечь что-то хорошее.
Жаль только, что это случается не часто...
Блэр была занята целыми днями — встречалась со старыми вашингтонскими
друзьями, бродила по паркам и магазинам. Она так распределила свое время,
чтобы как можно чаще бывать с отцом.
Она старалась заполнить каждую минуту и только в пятницу утром, в день
вечеринки у Меррилов, заставила себя остановиться и задуматься. В конце
концов она призналась себе, что ее сумасшедший график имел одну цель —
притупить жуткое чувство одиночества.
Ей очень хотелось возненавидеть Крэга. Он сделал из нее полную дуру. То, что
он изображал террориста, само по себе отвратительно, но ложь насчет
тюремного заключения — это уже удар ниже пояса. Причем он знал, что она его
любит, она сама призналась ему в любви. Боже, как же горько теперь об этом
вспоминать!
Распоряжения, приказы... Он был послан к ней по приказу. По приказу же с ней
подружился, приглядывал за ней, а потом забрал из лагеря и держал в плену.
Тейлор не просто неукоснительно выполнил все приказы, но
...Закладка в соц.сетях
